Часть 1

Китнисс резала морковь. Недавно Пит по-соседски поделился с ней рецептом одного салата, и сейчас она пыталась превратить овощ во что-то съедобное. Внезапно нож соскользнул, и палец окрасился красным. Китнисс машинально потянула палец ко рту. На губах появился металлический привкус железа. Через минуту кровь полностью остановилась. Китнисс открыла верхний ящик на кухне, где в коробке хранились медицинские принадлежности. Ей повезло, что она буквально позавчера сходила в Котёл и пополнила запасы пластыря. Её рука так и повисла над коробкой. Китнисс замерла и медленно перевела взгляд на порез. В глазах мелькнуло что-то похожее на досаду, что кровь так быстро свернулась. Чисто гипотетически, ну вот чисто гипотетически, могло ведь так приключиться, что у неё бы не оказалось пластыря. Чтобы она тогда делала? Очевидно, просто бы махнула рукой и позволила порезу ходить неприкрытым. Или же, если бы порез был в разы глубже, и без пластыря нельзя было бы обойтись, ей пришлось бы идти к соседям. Дом Пита был ровно на двадцать метров ближе, чем Хеймитча. Китнисс бы пошла естественно к Меларку, к нему ведь ближе. И Пит тут вовсе не при чём. Она бы попросила у него пластырь. Китнисс уже видела, как он торопливо ищет среди своей аптечки нужную вещь и нежно, с особым трепетом помогает ей перевязать палец. Вот он бережно дует на руку, а после оставляет едва заметный поцелуй на ладони Китнисс. Её щеки невольно краснеют, а ресницы подрагивают. Пит смотрит прямо в глаза, и она отвечает ему тем же. Он оставляет ещё один поцелуй на ладони и подходят к ней совсем близко, а дальше… Стоп. Это, естественно, всё гипотетически. Во-первых, пластырь у Китнисс есть. Во-вторых, рана ничтожная, пластырь вовсе не обязателен. В-третьих, Пита по таким пустякам тревожить не стоит. У него наверняка свои дела. И он явно не сидит вечерами в ожидании, когда же к нему придёт Китнисс за пластырем. Так что да – никакой необходимости идти к Питу нет. Тем не менее, Китнисс сейчас стояла перед его дверью. Она быстро постучала, пока её мозг не успел придумать тысячу причин, почему ей стоит вернуться домой. Никто не открывал. Она прислушалась. В доме стояла тишина. Китниссс раздосадовано закатила глаза. Какая же она глупая дурочка? С чего она решила, что победитель Голодных игр будет коротать вечера в своём доме и одиночестве? Не все же такие «коммуникабельные», как Китнисс и Хеймитч. Пит наверняка сейчас в Котле или сидит в каком-нибудь баре с каким-нибудь приятелем. Или с какой-нибудь девушкой. Китнисс прикусила щёку. Пит и до этого был коренастым и мускулистым, а после победы в мятеже его мышцы лишь увеличились. С таким телом у него не должно быть отбоя от поклонниц. И если бы все преимущества Пита кончались только накаченным телом – возможно Китнисс было бы чуть проще от мысли, как Пит сидит в Котле и мило болтает с какой-нибудь девушкой. У Пита было ещё тысяча качеств, которые делали его невероятно привлекательным: он чертовски вкусно готовил, рисовал до ужаса красиво, всегда находил нужные слова, всегда поступал мудро, самоотверженно и храбро. Ну и главное преимущество — от него пахло хлебом. Китнисс решила, что именно этот пункт является его самым главным преимуществом перед девушками во всём Панеме. Отчего-то такая мысль разозлила её. Пока она тут истекает кровью, он шатается по другим девушкам. И что, что кровь из пальца давно остановилась. Это Пита ни капли не оправдывало. Тоже мне сосед называется. Она ещё раз прислушалась к звукам в его доме. По-прежнему тишина. Она развернулась и ойкнула от столкновения с Питом. — Привет, Китнисс, — по его голосу можно было понять, что он явно был удивлён видеть её здесь. — Привет, Пит, — выдохнула она. Злость исчезла. На светлых ресницах Пита лежала маленькая снежинка. Почему она не таяла? Китнисс, будь она снежинкой, тут же растаяла бы рядом с Питом. — Давай в дом пройдём, — прокашлялся Пит и пропустил Китнисс вперёд. Он бросил в прихожей мешок, с которым зашёл в дом, и помог ей снять пальто. — Я как раз ещё не ужинал. Может присоединишься? – спросил он, поднимая с пола мешок и доставая из него какие-то небольшие пакетики. – А это семена, в Котле раздобыл. Думаю, как зима кончиться, подумаю о рассаде для огорода. Пока купил тыкву, помидоры и перец. Зелёный перец. Снежинка на ресницах Пита превратилась в каплю воды, которая, видимо, чувствовала себя очень прекрасно и никуда не собиралась скатываться. Будь Китнисс каплей воды на ресницах Пита, она бы тоже никуда не желала уходить. Китнисс подошла к Питу и смахнула с его ресницы влагу. Она довольно выдохнула. Вот теперь его ресницы были совершенно свободны. Она внезапно столкнулась с удивлённым и притихшим взглядом Пита, который внимательно изучал Китнис. Она смутилась. — Перец. Зелёный. Это здорово. А я могу попытаться найти семена оранжевого перца. Будут вместе расти. Зелёный и оранжевый. Наши любимые цвета. Я не знаю, зачем я это говорю, — она опустила взгляд вниз. – Собственно, я, пожалуй, пойду. Ещё дома надо успеть столько всего переделать. Китнисс врала. Ей ничего не надо было делать. Морковь разве только дорезать. Да и то, та никуда уже больше не убежит. — Могу помочь, — предложил Пит. — Не стоит, — вежливо улыбнулась Китнисс и пошла к двери. Пит не спешил ей подавать пальто, а она не спешила снимать одежду с крючка. — Ты шла ко мне, потому что что-то хотела, или просто соскучилась? –спросил Пит, довольно улыбаясь. — Да, — быстро ответила Китнисс. – Нет. То есть я шла к тебе по делу, вообще-то. Я готовила салат с морковью, порезалась и хотела у тебя пластырь одолжить. Она заметила тревогу в глазах Пита и поспешила заверить. — Ничего смертельного на это раз, — она подняла палец и показала порез. – Пока дошла, кровь остановилась. Всё в порядке. После наших ран на арене и на войне этот порез — просто детский лепет. Не знаю, почему я вдруг решила, что мне нужен пластырь, — последнее предложение она адресовала не то Питу, не то себе. — На кухню проходи. Сейчас всё сделаем. И не надо отнекиваться. Я же должен с чего-то начинать учиться азам медицины. Наложение пластыря – самое то для начала. Китнисс усмехнулась и послушно прошла на кухню. Как же она любила это место. Вся мебель была пропитана тут белым хлебом. Она вдохнула полной грудью и уселась на диван. Пит быстро вернулся с аптечкой. Он мягко взял руку Китнисс и принялся обматывать порез пластырем. Он сосредоточенно склонил голову над её ладонью. Китнисс вдруг до ужаса стало любопытно, пахнут ли волосы Пита белым хлебом так же сильно, как кухня? Она аккуратно наклонилась к его голове. Пит был сосредоточен на порезе и ничего не заметил. Она ещё ближе наклонилась и вдохнула. А потом ещё и ещё. Она закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом аромате. Волосы Пита пахли не только хлебом. Тут примешался ещё запах снега, дерева, чего-то сладкого, что Китнисс не могла определить, и, на удивление, леса. Да, определённо. Пит пах ещё и лесом. Внезапно она заметила, что Пит замер. Он уже замотал пластырь и теперь просто сидел неподвижно. Китнисс отпрянула от него, хотя совершенно не против была бы поразгадывать аромат его волос чуть подольше. Интересно, так пахнет весь Пит или только его волосы? — Ты отлично справился, — прокашлялась она, нарушая неловкую тишину. – Я про мой порез. Спасибо. И да, я не считаю, что тебе следует начинать учиться азам медицины. Надеюсь, нам никогда больше не пригодится информация, как останавливать кровь или как зашивать самому себе рану. — Ну, самому себе зашивать раны нам точно не придётся. Мы можем зашивать раны друг друга. Так сподручнее, — попытался пошутить Пит, но голос почему-то был серьёзным. Китнисс как будто приросла к дивану. Ей надо было идти домой, пластырь свой она получила. Она знала, что будет, когда она зайдёт в свой дом. Она будет думать о Пите. О его тепле. О том, как он пахнет хлебом. О его добром взгляде. О том, как рядом с ним спокойно и безопасно. И о себе Китнисс тоже будет думать. О том, как ей тоскливо без него. — Ты говорил что-то про ужин? – ухватилась за спасательную соломинку Китнисс. Пит тут же просиял. Он улыбнулся так широко и искренне, как будто только что придумал гениальный рецепт хлеба, который станет хитом в его пекарне на ближайшие тридцать лет. — Да. Как раз у меня есть мясо с черносливом и гречка, — воскликнул он. — А к чаю я пирог могу сделать, если ты готова подождать? – неуверенно спросил он, как будто Китнисс могла в любой момент встать и уйти ужинать домой. — Я никуда не уйду, — ответила Китнисс уверенно смотря в глаза Питу. – Не уйду, пока не попробую пирог, — усмехнулась она. — Тогда я сделаю его таким вкусным, что ты не захочешь уходить даже после того, как его попробуешь, — пошутил Пит и принялся за тесто. Китнисс откинулась на диван и просто смотрела, как он методично вымешивает тесто. — Кстати, как там в Котле? – спросила она, вспоминая свои мысли перед тем, как сегодня встретилась с Питом. — Всё по строму. Разве только что Сальная Сэй сегодня была не в духе. Миротворец нечаянно разбил миску с супом, вот та и жаловалась всем, что такими темпами у неё посуды совсем не останется. — А ещё что-то было интересное? — не сдавалась Китнисс. Пит призадумался и пожал плечами. — Вот семена ещё нашёл. Продавец сказал, что ближе к весне побольше всего появиться. Надо будет туда сходить вместе вдвоём. Китнисс рассеяно кинула и нахмурилась. Это было совсем не то, что она ожидала услышать. — Я слышала, тебя видели с девушкой в Котле? – спросила она. Конечно, Китнисс ничего такого не слышала. Ну а вдруг? — Только если с тобой, — спокойно ответил Пит, не отрываясь от теста. –Вся моя компания – это ты и Хеймитч. Китнисс его прекрасно понимала. После всех телекамер Капитолия во время Голодных игр, тура победителей, ещё одних Голодных игр, а потом и работы на тринадцатый дистрикт, Китнисс и сама не заводила новые знакомства и предпочитала одиночество. Пит и Хеймич были единственными, общения с которыми ей было нужно. — И что, в Котле к тебе даже ни одна девушка не приставала? – не удержалась Китнисс. Пит перестал замешивать тесто и внимательно посмотрел на Китнисс. — Не кажется ли тебе, что ни одна девушка не захочет ко мне приближаться после того, как мы на весь Панем объявили, что женаты, пускай и не по капитолийским бумага, а только по традиции с хлебом? — Так это было ещё до войны. Мы ведь после неё никому не говорили, какие нас связывают отношения. — Китнисс, ты первоклассно стреляешь из лука. Я не думаю, что девушки захотят проверить, в каких мы сейчас отношениях. Вдруг, мы всё-таки действительно муж и жена? Тогда неудачливая девушка может наткнуться на твою стрелу. Китнисс засмеялась. — Не поверю, что ни одна не попыталась с тобой заигрывать. — Это почему же? – удивился Пит. — Да потому что ради тебя и стрелу не жалко получить. Они должны были как минимум попытаться. Ради тебя то, — всё так же с улыбкой и совершенно беззаботно сказала Китнисс. Серьёзное выражение лица Пита заставило её перестать улыбаться. Она прокрутила слова, которые только что сказала. Теперь она также внимательно смотрела на Пита. Оба сидели напротив друг друга и выжидающе смотрели. Первым заговори Пит. — Я люблю тебя, — голос был тихим. – Ты знаешь? Китнисс не слышала этих слов от Пита с… С Квартальных Голодных Игр? С атаки Капитолия? С того момента, как она выпустила стрелу в Коин? Да, определённо. После окончания войны они не обсуждали свои чувства. Не говорили о них. До сегодняшнего вечера. — Даже после того, что было? – спросила Китнисс. Пит снял фартук и подошёл к Китнисс. Он сел на пол возле дивана и обхватил её ноги. Голову он положил ей на колени и посмотрел на неё снизу вверх. — Всегда. Всегда любил, люблю и буду любить тебя, Китнисс. Он взял её ладонь и притянул к губам. Пит остался на ей ладони тихий поцелуй, один за другим. В глазах Китнисс защипало. Она притянула его к себе, и он сел рядом на диван. Она обхватила его и прижалась так крепко, так сильно, будто он мог куда-то уйти. Он неспеша гладил её по мягким волосам. Китнисс закрыла глаза и повернула головой так, что теперь её нос и губы были возле шее Пита. Она вдохнула и улыбнулась. От кожи также пахло хлебом. Она не удержалась и поцеловала его в шею. — Ты очень вкусно пахнешь, — сказала она. — И я тебя люблю. Они сидели и обнимались. За окном шёл снег. Никаких Голодных игр, никаких больше смертей близких. Да, в таком мире КИтнисс хотелось остаться как можно дольше. — И я тебя люблю, Пит. — Это первый раз, когда я от тебя слышу такое, — Пит отстранился, чтобы посмотреть в счастливые глаза Китнисс. В следующую секунду он целовал её губы. — И не последний, поверь, — проговорила она ему в губы, отвечая на поцелуй. На следующий день они в тишине перенесли скромные пожитки Китнисс в дом Пита. А ещё через день к ним на новоселье пришёл Хеймитч, и они все вместе ели вкусный сливовый пирог Пита. А ещё через неделю, Пит и Китнисс объявили о своей свадьбе. На этот раз — о настоящей. Впрочем, это уже совсем другая история.