Он обещал.

Холодно. Колкие снежинки падают за воротник, оседают на волосах и, соприкасаясь с кожей, будто и не тают вовсе. "Немудрено, – думает Фергус, ибо в отсутствие возможности пошевелиться это единственное, что ему остаётся, – понаделали дыр, и представлять не хочется, как оно со стороны. А всë треклятый Учитель, чтоб ему провалиться в самые недра Инферно заодно с Мастерами-предателями." Мысли медленно проплывают в подëрнутом белëсой дымкой сознании. Скольких он убил в этот раз? Пять человек? Десять? Нет, пожалуй, не человек. Тварей. Однако старания были тщетны, они забрали его. Забрали Грея. Грей... Мальчик с недетской сталью во взгляде, с тучами грозовыми, стылым осенним ветром и россыпью золотинок-веснушек на хмуром лице. В ушах эхом до сих пор отдавался обращённый к Греху крик. И вместе с ним откуда-то извне звучала просьба о помощи, мольба, почти молитва, сменяющаяся строгим приказом. Грей звал его. Звал так отчаянно, искренне, всей своей юной чистой душой, осмелившейся довериться чудовищу, тянулся сквозь тысячи километров, снова и снова выводя заученные символы всем, что только под руку попадётся. Грей звал, а Фергус не мог и не хотел противиться этому зову, но пентаграмма держала крепко, заставляя рвущееся на волю естество корчиться в невыносимых муках. Хрипы застревали в горле, с губ капала кровь, а под веками разливалось такое же чернильное марево. – ФЕРГУС, ЗАБЕРИ МЕНЯ! ТЫ ОБЕЩАЛ! Он обещал. Контуры пылали, поглощая остатки сил. Родной мальчишеский голос слабел и затихал вдали. Так угасала надежда. Но знали заточившие его Мастера, знал Пернатый, не единожды находивший в воспитаннике собственные черты – он встанет. Пусть не сейчас, пусть через день, неделю, месяц, год. Но непременно встанет. И разорвёт каждого причастного на куски. И Хайнц будет первым.