Independence Day

Я зависим, я гиперфиксирован, я вдохновлён И я конченный Костёр потрескивает. Сухие ветки, на поиски которых ушло больше часа — и большую часть которых нашёл Джош за те последние двадцать минут, что присоединился к нему. Джош хотел помочь — это то, что он всегда делает. Поддерживает Тайлера в любых его начинаниях, от новой концепции следующего альбома — Господи, помоги дописать хотя бы этот — и до поиска дров. Иногда присутствие Джоша помогает Тайлеру просто не сойти с ума, как сейчас. Дышать полной грудью. Тени от пламени пляшут на лице Джоша, они лежат вплотную друг к другу, так близко, что Тайлер почти может ощутить его дыхание на своём лице. Улыбка лезет на губы — непрошенная, несдержанная. Немного кривая. Волны накатывают друг на друга; Тайлер не видит их, — он и смотрит-то только на Джоша, — но слышит их шум. Должно убаюкивать, но Тайлер упрямо держит глаза открытыми. Ему нравится смотреть на Джоша и на его серьёзное, сосредоточенное лицо, и на то, как от света пламени поблескивает колечко в носу. Хочется протянуть руку и прокрутить, повернуть, потрогать его лицо. Убедиться, что Джош реален — как будто жара от его тела недостаточно. Ткань плавок мокрая, липнет к телу, приятно охлаждает — всё ещё жарко даже сейчас, когда солнце уже село. Они лежат — лицом друг к другу, они делят пляжное полотенце и одну на двоих душу. Тайлер не думал раньше, что так бывает, пока не встретил Джоша. Но существуют же сиамские близнецы — сросшиеся в материнской утробе. И существуют они — Тайлер Джозеф и Джош Дан, вросшие друг в друга корнями, сплетённые, с одной душой, надорванной посредине так, чтобы уместиться в них обоих. — Когда ты в последний раз спал нормально? — Джош смотрит — серьёзно, внимательно и задумчиво. Джош замечает то, чего не замечают остальные, включая родную мать Тайлера. Чуть больше рассеянности. Чуть чаще шутки — чуть более злые, чем обычно. Магнитные бури — Джош думает, что Тайлер не знает, что он их отслеживает; не для себя, но чтобы лучше понимать состояние Тайлера. Таскать с собой обезболивающее от мигрени и просто быть рядом. Тайлер хочет быть ещё ближе. Улыбка застывает на лице Тайлера, а потом он хмыкает, коротко качая головой. Жест: давно. Жест: не помню. Жест: понятия не имею. В душе не ебу. Это Джош следит за такими мелочами, Тайлеру на подобное плевать. Три часа здесь, ещё пару часов там. Иногда удаётся поспать час-другой днём. — Просто кошмары, — Тайлер отвечает так тихо, что этого почти не слышно за шумом волн и треском костра. — Просто слегка участились. Слегка. Читай: только они ему и снятся, едва Тайлер закрывает глаза. Читай: ему уже очень давно не снилось что-то, от чего Тайлер не просыпался бы с зашкаливающим пульсом, парализованным от ужаса. После такого нужен ещё час, чтобы прийти в себя и убедиться, что реальность — реальна, а сон... Джош придвигается ещё ближе. Вплотную. Их колени соприкасаются и Джош, подложив одну руку себе под голову, устраивает другую на боку Тайлера. В этом весь Джош — ему наплевать, что подумают другие. Он без всяких сомнений и какой-либо брезгливости пробует на вкус леденец, который только что побывал во рту Тайлера. Он подаёт ему руку, когда Тайлер выходит из турового автобуса, он обнимает его со спины на людях и держит его за руку. В этом весь Джош; он даже не знал про бытующую в их компании шутку: отправь парочку за дровами — и они будут целоваться. И когда они вернулись, а Майк спросил, успел ли Джош поцеловать Тайлера, Джош просто вопросительно посмотрел на Тайлера, а потом потянулся его поцеловать. Прямо при всех, прямо в губы — медленно, коротко; почти напоказ и всё ещё очень интимно даже сквозь всю целомудренность поцелуя. Даже без языка. Успел. Майку осталось хлопать глазами, а Джош — в этом весь Джош — только пожал плечами и улыбнулся. Ему и сейчас плевать, что о них подумают. — Сожру все твои кошмары, — Джош отвечает шёпотом, сквозь треск костра это слышится, как какое-то заклинание, и Тайлер невольно улыбается снова. — Какой из них самый страшный? Начнём с него. Тайлер представляет себе их души: одна в другой, сплетённые. Душа Тайлера — снаружи, внешняя оболочка, защищающая всё самое дорогое и сокровенное. Тайлер хочет защитить Джоша — иногда и от самого себя тоже. От них обоих. Иногда Тайлер хочет заслонить Джоша от целого мира, чтобы он не думал ни о чём и ни о ком другом, кроме него. Иногда Тайлер хочет просто быть ближе — ещё ближе. Это как путешествие к центру Земли, только Джош больше тянет на солнечное ядро. Постоянная термоядерная реакция; Джош согревает своим теплом всю душу Тайлера. Раскалённый, расплавленный; Джош ежесекундно взрывается фейерверком и раскрашивает чёрно-белые внутренности Тайлера. Тайлер ведёт пальцем по его груди. — Вчера снился по-настоящему жуткий, — Тайлер хмыкает, палец доходит до грудной клетки и уклоняется влево, подушечка указательного пальца задевает сосок; уголки губ Джоша вздрагивают. — Мы решили, что слишком близки, и сознательно отдалились. Не виделись, не списывались, не созванивались. И я... — Хуета какая-то, — Джош перебивает его, даже не дослушав, и Тайлер осекается на полуслове, уставившись на его лицо с пляшущими тенями от света пламени: оранжевые всполохи, блеск колечка в носу и внутренние демоны на дне зрачков. — Сознательно отдалиться, надо же. Слишком нормально. Вообще не наше. Приснится же такая чушь. И долго мы не общались? Джош говорит тихо, но голос — недоумевающий, голос будничный, голос такой тёплый, что им хочется укрыться с головой, как в самый холодный день в середине января. В Джоша хочется нырнуть, чтобы забыться. Тайлеру кажется, что он ныряет прямо сейчас — и ему не хочется выныривать. Ткань от плавок мокрая и липнет к коже, Джош просовывает колено между ног Тайлера — так просто удобнее лежать. — Больше месяца, вроде, — Тайлер плохо помнит детали, помнит только бесконечную тоску, помнит больше ощущения — насколько было хуёво ничего ему даже не писать. Не видеть ничего, кроме старых фоток. Не иметь возможности поделиться. Не говорить. Не слышать. Не... Ладонь Джоша соскальзывает на поясницу Тайлера и чуть надавливает, прижимая Тайлера ближе. Даже не объятия толком — возвращение к первоначальному состоянию. Слияние душ. — Абсурд, — Джош качает головой. — Даже если бы я ёбнулся и по какой-то причине подписался на такое, я бы полез на стены уже на третий день, а на четвёртый не выдержал и написал бы тебе, как ни в чём не бывало. Будто никакой договорённости не было. Будто я о ней забыл. Сознательно отдалиться — захочешь избавиться от меня, придётся придумать что-то получше. Как будто вытащили кость, застрявшую поперёк горла. Как будто вправили плечо — суставы с жутким звуком встали на место. Как будто все лекарства наконец-то подействовали разом, и хронические боли, терзавшие Тайлера всю его жизнь — со вчерашнего утра — отступили. Это всё ещё просто слова, это всё ещё просто Джош, и Тайлер, наверное, никогда не сможет объяснить ему, что такого он делает. Некоторые вещи некоторым людям и не нужно объяснять. Джош и так знает. Тайлер тянется, чтобы коротко поцеловать его в плечо. Кожа Джоша — горячая, загорелая, она пахнет выпаренной на солнце океанской солью. Кружит, ведёт голову, и Тайлер опять улыбается. — Я проснулся и не мог понять, как мы во сне до этого докатились, — Тайлер почти смеётся — почти хватает сил посмеяться над собственными кошмарами. — Сознательно отдалиться. Какой же бред... Джош согласно кивает: бред. Кивает: абсурд. Кивает: полная хуета. Такое только во сне может быть. Чушь. Приснится же такое; Тайлера до сих пор внутренне передёргивает, и он вжимается в Джоша плотнее. Прижимается ближе. Его ладонь остаётся на груди Джоша, слева, там, где бьётся сердце. Стучит о рёбра в размеренном ритме. Пульс Тайлера частит — слишком горячая рука у Джоша, слишком чувствительная поясница у Тайлера. — Но это не самый страшный, — безошибочно определяет Джош. — Я не доел. Расскажи. Не просит — требует. Тени от костра пляшут на его лице, шум волн, накатывающих одна на другую, пытается заглушить его голос. Тайлер чувствует его каждой клеточкой своего тела, и ему всё равно недостаточно. Иногда ему кажется, что он был бы вообще без амбиций, если бы ему хоть однажды хватило бы того, что есть. Джоша всегда мало. Тайлер сползает чуть ниже, чтобы почти прижаться губами к подбородку Джоша, чтобы не встречаться с ним взглядом — но всё равно его видеть. Тайлеру хочется ощущать его — до ожогов на коже от прикосновений, до хруста в рёбрах от объятий, до нехватки воздуха от сказанного. Можно было бы соврать, но врать Джошу Тайлер не способен, кажется, на физическом уровне. Не поворачивается язык. Частички песка прилипли к влажной коже, да так там и остались, Тайлер поддевает ступнёй ступню Джоша. — Я лежал в психушке несколько раз, ты же в курсе, — Тайлер начинает буднично, торопливо, он ненавидит вспоминать об этом периоде своей жизни; попытки самоубийства, повышенная тревожность, панические атаки. — И иногда мне снится... один и тот же сон, знаешь. Мне снится, что я снова просыпаюсь там. В палате. Я просыпаюсь... тогда. Ещё до тебя, до того, как нашёл тебя. Я просыпаюсь и понимаю, что ничего этого — концертов, песен, тебя — не было. Мы никогда не встречались. Я никогда тебя не находил. Тебя никогда не существовало и, может, не существует вовсе. Мне снится писк приборов, забинтованные руки, трубки в горле и белые стены, которые не дают даже кричать. Но просыпаюсь — на самом деле — я всегда от крика. Одна ладонь на пояснице, другая — на затылке, кончики пальцев массируют кожу головы. В этот раз Джош слушает, не перебивая. Слушает внимательно. Выслушивает — и удерживает Тайлера в этой реальности. Джош знает про кошмары Тайлера — они часто ночуют вместе даже в отрыве от концертных туров и ночёвок в одном номере и одной постели. Джош остаётся у него и игнорирует отсутствующую в съёмной студии Тайлера комнату для гостей. Джош не раз был свидетелем того, как Тайлер подрывался среди ночи, как шлёпал босиком на кухню попить воды, как хватал ртом воздух и как его трясло после очередного ночного кошмара. Тайлер ненавидит его будить — особенно таким образом. Джош касается губами переносицы Тайлера; новый поцелуй, успокаивающий, такие тёплые губы, такие мягкие. — Я не смогу каждый раз целовать тебя, когда ты усомнишься, что я реален, — тихо выдыхает Джош. — Но кое-что другое — могу. Тайлер кивает, бездумно соглашаясь на всё, что задумал Джош, заранее, сразу, всегда — да, хотя Джош и не спрашивал его разрешения. Базовая настройка по умолчанию — поддерживать друг друга во всём. Изменению не подлежит — неотключаемая, рычаг намертво застрял в одном положении. Другого не предусмотрено — только если выломать. Тайлеру кажется, что он скорее все кости себе переломает, чем когда-нибудь встанет не на сторону Джоша. Джош садится, опираясь ладонью о пляжное полотенце — влажное на том месте, где он лежал. Джош тянется к костру — поза столь же комичная, сколь и привлекательная. Джош берёт одну из веток, приготовленных для костра, сует её в самый центр, так, чтобы огонь плотно занялся другим концом палки. Тайлер взирает на это — с интересом и без всякой тревоги. Что угодно. Тайлер тоже садится — как можно ближе к Джошу с тлеющей палкой в руках. Никакого страха, никакой тревоги — это же, в конце концов, Джош. Он не обожжёт его. — Будет больно, — предупреждает Джош. — Просто помни. Сконцентрируйся на ощущениях. Я — реален. Это — реально. Останется след, шрам, который ты можешь увидеть, который сможешь нащупать, если усомнишься. Тайлер согласно кивает — да, что угодно, где угодно. Да, конечно, делай; немного боли — ничтожная цена за то, чтобы быть ближе хотя бы так. Джош прижимает остриё тлеющей палки сбоку на животе Тайлера — останется маленький шрам размером с монету. Тайлеру кажется, что его кожа шипит, лопаясь; Джош поспешно убирает палку. Тайлер даже не морщится. Иногда кажется, что страх сильнее любви. Страх потерять то, что есть, то, что кажется невероятным везением. Случайность, совпадение. Тайлер, возможно, потратил всё своё везение на то, чтобы встретить Джоша, и все его неудачи, все кошмары, все отменённые концерты и тот факт, что он едва выходит в ноль, сводя концы с концами, не играют никакой роли. Если бы ему дали возможность вернуться в прошлое и всё переиграть — он потратил бы всю свою удачу на Джоша, снова. Это действительно больно — обжигающая, раскалённая боль, острая, которая не проходит и не утихает, даже когда Джош убирает палку. Тайлер опускает голову, чтобы рассмотреть оставленную рану. След. Клеймо. Автограф: Джош был здесь. Как надпись, которая должна появиться во сне на стене палаты в психушке. Тайлеру хочется ткнуть пальцем в обожжённую плоть, чтобы убедиться в том, что это и вправду реально, и ему не кажется. Тайлер не говорит Джошу, что его дурная голова в следующий раз подкинет сон, где на его теле не будет никаких шрамов, и он будет задыхаться от страха до тех пор, пока не проснётся. — Ты не собираешься вернуть её обратно в костёр? — Тайлер смаргивает, поднимая взгляд на Джоша. Тлеющая палка всё ещё в его руке, Джош протягивает её Тайлеру после того, как тот спрашивает. — Не раньше, чем ты проделаешь то же самое со мной, — Джош пожимает плечами. — В том же месте. Просто ткни, подержи несколько секунд — и всё. Тайлер не спрашивает, зачем Джошу это нужно — точно такой же шрам на том же месте, что и у Тайлера. Не уточняет, что мог бы и без разъяснений: из них двоих — это Тайлер всё знает о саморазрушении. Шрамы на его теле доказывают это. Джош вздрагивает, когда тлеющая палка касается его кожи, Тайлер машинально гладит его бок ладонью. Налипшие к горячей коже песчинки. Тайлер спешно извиняется — он ненавидит причинять Джошу боль, и ненавидит, когда ничем не может её нивелировать. — Прости, — повторяет Тайлер, отбрасывая палку обратно в костёр. — Давай я... Надо обработать. Джош перехватывает его руки, сжимает пальцами запястья и удерживает его на месте. Джош улыбается — через боль. Иногда кажется, что страх сильнее любви, но вера сильнее страха. Страх в конце концов проиграет. Для Тайлера веры в Бога просто не хватило, но он встретил Джоша — и тот делает куда больше того, о чем Тайлер осмелился бы просить. Большие пальцы гладят запястья, Тайлера плавит от этих прикосновений. Ядро прогревает оболочку. — Спросят — скажем, что сделали это в знак нашей дружбы, — беспечно говорит Джош. — Чтобы оставаться друг с другом всегда. До конца времён. Пока Вселенная не схлопнется. И даже после того, как она схлопнется — в общем-то, я тоже никуда от тебя не уйду. Небо окрашивается оранжевыми всполохами над их головами. Салют. Фейерверк. Это Четвёртое июля; День Независимости, день, когда Тайлер признался себе, что он зависим от Джоша.