Первое время

“Уборка класса. Самое дебильное время в школе.” Но также будто самое лучшее. Сначала — встать в 7 утра, но иногда можно и не ложиться. Какая разница, если в интернете до часа ночи, а потом шесть часов просто лежишь? “Бред. И ради чего? — всё равно надо будет доказывать этим имбецилам, почему Гриффит — жалкая пародия на человека.” Затем можно посмотреть на часы. Около шести часов сорока минут. Отец ещё не вернулся. «Ебучий бабник-импотент.” В шкафу — школьная форма. Не глаженная, потому что лень. Где-то пятно от старого рамена, но стиральная машина сломалась. Он пытался её починить, пока этот ебырь бегал с любовницами, но безуспешно. Эта хрень только протекает. Поэтому её не пользовались уже три дня. Хотя, будто это так важно. Гакуран на теле, штаны тоже. Носки он не менял со вчера. Кеды прошлогодние — кажется, подошва вот-вот отвалится. Потом надо выйти из дома. “Затем идти до станции, сидеть в этом тупом поезде. Качается из стороны в сторону, что кажется — стошнит. Люди рядом оборачиваются или очень вежливо молчат. И осуждают. Ну и хер с ними. Я их всё равно никогда не узнаю.” Затем знакомое здание. Бежевое, как кожа старика, и люди здесь надоедливые, как курицы. Яо особенно. Голдят и голдят до прихода учителя, да и после него тоже. Уроки как обычно нудные, а он их даже не замечает. Затем занятия в клубе. Ну как занятия. Он на них не ходит уже со второго класса, а один “придурок” даже боится говорить, что его не бывает. Маленькая скотина размером с веточку знает, что веточки очень хрупкие. Уборка. – “Уборка всегда такое дерьмо.” – Поэтому он просто уходил, оставляя всё на других. Удобно, когда все тебя боятся. Что учителя, что дебилы вокруг. Одно его существование приводит этих тупиц в ужас. Но... — ...Акихиро? — спросил тонкий, немного на ломаном японском женский голос. Такой нежный, тихий и осторожный, как тот маленький цветок у тротуара возле дома Акихиро. Он вернулся в реальность из своих мыслей. Пятничный вечер. Перед ним его школьный класс. Снаружи — коридоры, второй этаж, а белая табличка говорит: "3-С". Всю школу, куда могут дотянуться жадные лучи рыжего солнца, окрашивает в золото, а тени — красные, как венозная кровь. И так тихо, не то что в начале дня. Слышно мало шагов, почти никаких разговоров. Остались дежурные, где-то снаружи кричит президент Клуба Баскетбола, тренируя неудачника. Время от времени мяч попадает в кольцо, а иногда орёт тренер. Но это всё так не важно, когда перед ним она. Девушка — низкая и тонкая, как стебель цветка. Она ниже Акихиро, наверное, на две головы, удивительно, что она вообще может увидеть его лицо. Руки её такие тонкие, кожа бледная, как лепесток белой розы — буквально европеоид. Но даже такую кожу иногда украшают, как россыпь корицы, веснушки. Ну или будто неумелый художник разбрызгал краску по холсту. Волосы тем более похожи на ночной кошмар — они красные, как тени в этой школе, но в свете заката сияют золотом, как нимб. Глаза особенно пугали Акихиро — слишком зелёные, как речные водоросли на камне. И всё тело — такое хрупкое и маленькое. Черты лица не толстые и грубые, как у него, наоборот. Всё плавное, нежное, как произведение чьего-то искусства. И она стоит перед ним в матроске, как героиня сёдзе. В руке у неё тряпка, которой она вытерла доску, пока Акихиро подметал пол. Держит неуверенно и испуганно. Парень медленно переводит взгляд на доску — вообще лучше не стало. Как будто младенец провёл рукой по воде. Неосознанно Сато раздражённо выдыхает через нос. — Акихиро-сан... — Молчать, — обрывает её парень. Он вырывает из её рук тряпку и сжимает так, что несколько капель воды падают на пол пока держит в другой метлу. — Красный комодзин. Вас в этой Европе вообще не учили мыть доски? Девушка быстро шагает в сторону, как испуганный ягнёнок. А он грубо, большими широкими движениями за несколько секунд вытирает все разводы. Хотя нет, осталось немного. — Прости, я не хотела... Это девушка рядом, наверное, самый бестолковый иностранец в этой школе. Точно. Дороти Петтит. Она пришла сюда только на третьем году обучения — и это ужасно. Приехала из Европы, страны багетов и тупых шапок — Франции. В первый день все смотрели на неё как на инопланетянина и на первой же перемене побежали знакомиться, как стадо баранов. Эта её речь, смесь звуков кошки и рыбки, французского и японского, всем очень нравилась. Даже если она делала ошибки, путала слова и обращения — все считали это милым. Даже Яо пыталась подружиться. Даже, о боже, Ибуки набрался храбрости подойти, но по итогу убежал как только на него посмотрели. Девушки спрашивали про уход за волосами, кто-то думал пригласить на свидание. И только один Акихиро Сато был против нового ученика. «Пришла, значит, хер знает откуда, говорит на своём тупом японском, как недоразвитая. Уши вянут. Такая вся из себя тихоня. А в сердцах, наверняка, какая-то высокомерная придурошная, как Яо. Будут друзьями: бегать под ручку по радуге и рушить жизни, портить мир вокруг своим существованием» - размышлял он, когда разглядывал её волосы на уроках. Он хотел надеяться, что ей от этого неудобно. Иногда парень сам шутил над Дороти, называл её "Комодзин" и, сидя сзади, пинал её стул. Все злились. А она будто не замечала этого. Почему? Пока в один день Яо не стала говорить гадости про Дороти. Про то, что нос у неё как у свиньи, её подруги толкали иностранку, садились на её стол, кидали пенал. И тут терпение лопнуло. Аки в какой-то момент поймал пенал и на этот раз кинул его в голову одной из подружек Яо. Да, это был мерзкий иностранец. Но только он мог оскорблять её. А эта баба со штукатуркой вместо лица даже не смела рядом дышать. С тех пор этот ягнёнок ходил за волком, словно хвостик. Она приносила ему иногда свои странные обеды, протягивала коробочку с непонятной едой. Всегда пыталась говорить с ним, даже если не понимала и половины слов. Всегда улыбалась, ходила рядом. Словно он мог защитить её от всех гадостей этого прогнившего здания. И он мог. — Тц, Дороши, не извиняйся. Извиняются слабаки. Когда доска уже была более чистой, парень грубо кинул тряпку на подставку внизу доски. — Дороти, — аккуратно поправила девушка, делая шаг к парню. — Насрать. Дороши, комодзин — всё одна хрень из-за моря. Парень поворачивается к девушке, а она сразу отводит глаза от него. Дороти боится его глаз? Пока она начинает проверять под партами на наличие мусора, Акихиро гадает. Конечно, эта девочка-багет будет бояться его глаз, спутанных волос и даже щетины. Или того, что он имеет тело бегемота и пахнет, как комната сорокалетнего хиккикомори. Или его грязной формы, или его грубых пальцев. Она боится его, может быть. Эти мысли заставили школьника мести пол с лишней агрессией,будто эти самые мысли лично его оскорбили. Даже её шаги — такие тихие и маленькие, как шуршание листвы или травы, — пока она идёт по классу.. Нет тупых гяру, нет тупого задрота, нет нудного учителя. Только они.  Наверное, надо что-то сказать. — Просто, когда ты извиняешься, выглядит так, будто ты в чём-то виновата. А ты не виновата, просто тебя никто не учил мыть доску, — буркнул Акихиро. Она молчит. Даже не поворачивается, только трогает своими тонкими пальцами парты. Голова слегка наклоняется, и её короткая стрижка покачивается. Парень сильнее сжимает древко метлы. Ему плевать, куда летит пыль, он просто пытается заглушить шуршанием щётки свои мысли. — И когда ты говоришь «прости», ты похожа на Ибуки, — рычит под нос Акихиро. — А он такой… мерзкий червь-фетишист. Жалкий. Наверняка сейчас он опять тащит сумку Яо, как какая-то тупая жалкая собака. Слышно, как Дороти продолжает ходить, но всё ещё слушает его. Всегда слушает, даже если может быть боится. Каждый звук, каждое слово. Потому что хочет понять перевод или понять его самого? Но тут девушка останавливается у парты, где на крючке висит её рюкзак. Обычный, чёрный, но есть брелочек — маленькая пластиковая ракушка розового цвета. Когда она ходит с ним, он бьётся о кожу рюкзака и надоедливо брякает. Как сейчас, когда Дороти кидает его на плечи. Улыбка на её мягких, нежно-розовых губах — робкая. Это надежда. — Хей, Акихиро-сан, мы, наверное, закончили. Мусора не осталось. Мне мама дала сегодня деньги, может купить…креветку? В магазине у школы есть креветки, — неуверенно предлагает она. Казалось бы, обычное дружеское предложение. Ещё она запомнила, что он ест на перерывах, даже если забыла как называются его острые чипсы с креветками. Это так тупо. Но так приятно. От этого в груди парня, под мятой формой, что-то начало теплеть и сжиматься. Наверное, это его шанс. Он уже представляет, пойдёт с ней в маленький магазин около школы, в её локонах будет играть весенний ветер, они купят «креветок». Ну или умайбо, которые она любит. Потом пойдут на станцию, а Дороти будет пытаться говорить и шутить. И её акцент не будет так раздражать… — Тц, что за хрень? Ты не моя нянька, чтобы ходить и кормить меня, как маленького ребёнка своей просрочкой, — рычит Акихиро, делая последний взмах метлой. — Иди лучше погуляй с Яо, послушаешь, как она спит с тем дебилом из 2-А. И сразу, как вянет цветок, пропадает улыбка с лица Дороти. Она тут же опускает взгляд вниз, сжимает губы. Акихиро Сато снова это сделал. Его грязный рот и нечистые зубы снова сказали глупость. Не сказать: «Да! Я буду рад!» или «Давай, хорошая идея!» — нет, всегда какая-то херня. Словно он не может признать что-то или функционировать как хочет, тело просто не слушается. Дороти делает шаги по направлению к двери, и каждый её шаг отражается в сердце парня, как удар кинжала в живот. Потом она останавливается, когда открывает дверь, и поворачивает голову совсем немного. — Акихиро-сан, я не хочу дружить с Яо-сан, — её голос тише чем обычно, и сильнее слышен её французский акцент. — Мне не интересны такие,эм,странности. Пока дверь закрывается, её силуэт исчезает из поля зрения Акихиро. Стук закрытой двери.Он просто стоит там, как дурак с метлой. Всего мгновение назад она улыбалась, а теперь её шаги исчезают за пределами класса. Как если бы она хотела убежать от него. Акихиро чувствует, как его руки с яростью сжимают метлу. Он тяжело дышит, медленно, ощущая себя самым большим идиотом на свете. Чего он добивается этим? Что он хочет сказать? В чём смысл? Но вообще, что она делает? Дороти, милая и красивая. Внимательная и дружелюбная. Единственный человек в этой школе кто тянется к нему, пытается увидеть что-то. Но что она ожидает, чего хочет? Для Акихиро Сато это вопросы без ответа. Единственное, что он понимает — он не умный злой дебил, а она наивный добрый дебил. Сато  снова толкнул её, ударил. И она уже вряд ли будет такой доброй с ним опять. Её терпение уже точно лопнет. Дороти, она никогда не будет с ним говорить снова. Парень кидает метлу на пол от злости, глухой стук заполняет пространство класса. Его руки дрожат от гнева и ярости. «Странности... Что это вообще значит? Почему такое слово, она не знала как передать мысли, её японский настолько плох?Она говорила о Яо? О пошлых разговорах? Дороти думает, что  я странный? Это она имела в виду?» - думает он. В голове — рой мыслей, переживаний. Его сердце колотится от страха, ужаса, непонимания. Тишина давит на его плечи как бетон. И уже единственный голос, рычащий и расстроенный, раздаётся в пустоте чистого класса: — ….Мне нужно покурить. Выходные прошли хорошо для Дороти. В основном помимо домашней работы, она разглядывала новую покупку из Гятс. Гятс, как называла их Дороти. Хотя отчим поправлял, что это "Гята-Гята", но звучало это совсем по-детски для девушки. Это небольшие, обычно кричащие красные автоматы с игрушками в пластиковых шариках. Обычно они стояли в магазинах, около аркадных автоматов, школ или где-то на улице. Всё работало на удаче: берёшь 300 иен или 100, кладёшь монетку в отверстие, крутишь по часовой стрелке — и бряк! Какая-нибудь игрушка обязательно выпадет. Может быть, это пушистая кошечка-брелок, или маленькая медуза-игрушка на батарейках, или... гриб со страшным лицом? Иногда попадались и странные штуки, по крайней мере обложки и картинки на автоматах были цветные и красивые. Особенно были интересны собачки-помидоры или пушистые насекомые. Дороти всегда удивляла одержимость местных любить маленькие глупые вещи. Но кто мог их винить, если она такая же? Вот так Дороти и решила прокрутить такую интересную вещь разок. Она шла после школы в пятницу и заметила, что если повернуть налево от дороги к станции, то там будут стоять такие автоматы. Как раз мама дала ей несколько монет на обед. Коллекция, название которой она не могла прочитать, но где были рисунки рыбок и заколки, выглядела заманчиво. Поэтому сегодня в рыжих волосах девушки была заколка — маленький розовый дельфин с голубым глазом-бусинкой. Выглядел он не самым дорогим или модным. Не часто Дороти носила украшения, про макияж и говорить нечего, — но этот дельфин.Он заставлял её чувствовать себя красивой. «Тогда почему бы не надеть это сегодня в школе?» — думала Дороти, когда собиралась утром. «Яо и другие девочки носят украшения, а значит, и я могу!» Но это так не работало. На улице была тёплая весенняя погода, и окна в 3-С классе были открыты нараспашку. Даже слишком: было холодно и некомфортно, но все болтали и готовились к уроку. Не то чтобы эта школа была самой лучшей или худшей, и ученики тут все были прилежными. Наоборот, чаще в школе «Синяя Листва» были проблемы. Учителя, ученики, директор — все как будто не знали, что делать, и просто что-то делали. Даже расписание в классе на стене не поменяли, хотя его изменили неделю назад. Слава богу нормальное уже висело в коридоре, куда все бежали его смотреть. Шкафчик для предметов уборки не закрывается иногда, половицы скрипят у третьего окна и в конце шестого ряда от двери. Не критично, но могли бы и дать денег на починку класса. А Дороти словно попала сюда совершенно случайно, когда открывала дверь в класс. Как обычно, все повернулись, чтобы понять , пришел ли учитель.Но это была француженка. Акихиро не было, наверное, опаздывал, Яо и её лакеи-гяру сидели на парте рядом, Ибуки чуть ли не целовался с книгой. Или пытался спрятать свои красные щёки. Дороти обернулась, чтобы закрыть дверь, и тихими шагами пошла к своей парте: второй ряд и пятая парта. Брелочек с ракушкой звенит, когда она садится за стол. Девушка уже была готова вытащить учебник, но тут резко парта пошатнулась и загрохотала. Дороти пискнула от ужаса, книга чуть не выпала из рук, и она сама чуть не упала. На парте, прямо почти у рёбер девушки, была растопырена ладонь. Немного загара, немного... много блёсток, столько же розового цвета и какие-то совсем дешёвые кольца. Наверное, тоже из автомата, подумала Дороти. Яо Сузуки — самая странная, розовая одноклассница и к тому же гяру. Кожа у неё темнее чем дерево парты, волосы наверное, светлее, чем кожа Дороти, а макияжа столько, что похоже на маску папье-маше. Прическа в двух хвостиках, заколки. Школьная форма — совсем извращение: француженка могла бы сказать, какого цвета нижнее бельё одноклассницы, если бы не смотрела ей в лицо. Бантик-галстук полураспущен, а на ногах пушистые гетры. Дороти мало понимала в моде, но знала, что Яо Сузуки ужасна и в учёбе, и в понятии красоты. И, о боже, это розовые линзы? Запах газировки и дешевых духов Яо опасно смешался с дешевым пластиком дельфина и ароматом стиранной школьной формы Дороти. — Ай-ай-ай, кто это тут? Маленькая рыжая морская свинка? — Яо наклоняется ближе, что запах жвачки с ананасом становится сильнее. — Это что, ты сегодня типа русалочка? Дороти чувствует, как сердце сильнее бьётся о рёбра. Она и подумать не могла, что её украшение будет красной тряпкой для одноклассницы. Девушка быстро трогает кончиками пальцев своего дельфина, чтобы убедиться, что заколка на месте. Вся радость от покупки, вся надежда на спокойное утро рушится. Француженка пыталась найти голос, её взгляд бегал по украшениям Яо. Класс затих, ожидая, что скажет «русалочка». — Я... Но Яо только противно захихикала, сгибаясь в спине. Мерзко, как-то по-собачьи, так что у Дороти в венах кровь похолодела от отвращения. Её украшения и жемчужные серьги зазвенели, и она топнула ногой. Лицо скривилось в притворном умилении. Ногти, больше похожие на длинные розовые когти, сжались на парте и оставили тонкий белый след. — Ого, да ты что. У вас в Стране Поцелуев люди так долго развиваются? Выглядишь как детсадовец в песочнице! Ты где достала эту розовую сопельку, из автомата с игрушками?! Дороти смущённо спрятала полностью ладонью заколку. Она стыдливо смотрела куда-то себе под ноги и сжала колени. Кто-то начал хихикать, а кто-то — вероятно, Ибуки Кагава — пытался игнорировать происходящее и не выдавать себя. Но все знали, как он потеет, когда волнуется, так что 3-С был в курсе, что он сейчас умрёт от ужаса. Или возбуждения. Тут уж как интерпретировать. — Это... это не так, — тихим голосом ответила Дороти. Она пыталась дышать ровно и не паниковать. Но то, как её зелёные глаза искали спасение, подало её страх дикой собаке на серебряной тарелке. Яо наклонилась ближе, улыбаясь во все свои не самые чистые зубы, а Дороти беспокойно вжалась в спинку стула. — Боги, да ты посмотри на себя! Хи-хи! Какая прелесть, ты выглядишь как маленькая потерянная красная девочка! Даже волосы такие... помидорные. Может, ты используешь маски из помидоров и крови котят, чтобы держать их такими? — Сузуки поморщилась, и на мгновение в её голосе появилось настоящее отвращение без игры. — Не могут у человека быть такие волосы, это как болезнь... Ты просто больная, грязная ведьма. Дороти почувствовала, как внутри всё упало. Её зелёные глаза распахнулись от ужаса. "Кровь котят", "грязная ведьма"... Неужели все её так видят? Все так думают о ней? Что она купается в крови животных, что она грязная и настолько плохая? Девушка даже не хотела оборачиваться — знала, что все смотрят на неё. Но никто не смеялся, кроме подружек Яо. Улыбки, ухмылки, даже напуганные лица — всё устремлено на девушку. Разные мысли в головах людей вокруг: кто-то считает, что всё это зашло слишком далеко. Но этот кто-то ничего не делает. И не только он. Потому что все здесь — трусы и уроды. — Ладно, маленькая убийца кошечек, давай сюда свою рыбу, — шипит Сузуки, в её глазах горит что-то ненормальное. — Это не к лицу живодерки… Девушка понимает, что нужно что-то делать. У страха глаза велики, и в глазах Дороти — опасность жутких собачьих когтей Яо Сузуки. Стул скрипит, когда она вскакивает и пытается убежать, руками толкая вперёд стол. Но поздно. Розовый маникюр врезается в медные локоны вокруг розового дельфина, словно клетка, и тянет на себя со всей силы. Дороти пищит от ужаса, кожа тянется, и она пытается спасти свою голову от Сузуки, но уже поздно. Яо держит в руках заколку — голубая бусинка дельфина сверкает, как слеза между её пальцев, — а Дороти с грохотом падает на пол. Но самое страшное — это несколько клочков рыжих волос в руках Яо. Класс взрывается от вздохов и криков — то весёлых, то ужасающих. Но также кто-то делает вид, что ничего не видит, не смотрит или изучает свою обувь. Кажется, только Ибуки неожиданно громко визжит от страха. И вот она сидит на полу, пытаясь вернуть своей голове прежний вид. Но нет: волосы спутаны, заколки нет, ноги дрожат, носки сползли с лодыжек. Девушка громко шмыгает носом. Дороти, как неаккуратная тряпичная кукла, пытается прийти в себя, но кто-то с судорогой дёргает за её ниточки, и она не может собраться. Мир перед глазами туманится. Яо смеётся, как мерзкая дворняга, люди вокруг не хотят смотреть на это жалкое зрелище. Будто от неё отказались. Нет в этом мире больше человека, который мог бы её спасти. Только скрипят половицы за коридором, будто кто-то торопится. "Никогда... никогда не приду сюда. Никогда!" Дороти чувствует, как тёплые сопли стекают по губе, плечи вздрагивают. Она хочет сжаться в одну точку, исчезнуть, провалиться в чёрную дыру и не существовать больше никогда.Никто. Никто не придёт к ней на помощь. Так ведь? Неожиданно для всех — грохот. Всё произошло так быстро,что никто не понял что случилоь. Яо только уже рухнула на землю и ныла от боли . Рядом с ней — чей-то большой, старый и потрёпанный рюкзак. Внутри вообще-то мало учебников, но пахнет он так, будто его забыли на мусорке. Сквозь пелену слёз и треснувший голос Дороти услышала свой собственный визг и обернулась. Весь класс замолчал. Только Яо ругалась всеми матами на свете, шмыгала носом. Акихиро стоял в дверях. Его гакуран был неопрятно, под ним сияла белая рубашка, но она больше казалась серой из-за пота и какой-то грязи. Волосы растрёпаны сильнее, чем нужно. В глазах — чистая, животная ярость. В тишине класса, прерываемой только стонами боли, Сато сжал кулаки до белых костяшек с хрустом собственных костей. Наконец, Яо перестала ныть и замолчала. Дороти могла видеть, как в её испуганных лисьих глазах, словно кровь в воде, распространился ужас. Она попыталась встать на ноги, скуля как побитое животное. В три шага парень настигает гяру. Не думая, он хватает её за горло и быстро поднимает на розовые кроссовки. Сузуки может чувствовать на себе затхлое дыхание, гневное рычание и прерывистое дыхание сквозь зубы Акихиро. — Сенсей... — тихо пищит девушка. Она пытается своими остатками маникюра спасти своё горло. — П-придурки, позовите с-сенсея! Пока Дороти пытается прийти в себя, медленно снимая со своих волос остатки порванных локонов, она часто дышит. Кажется, сердце выпрыгнет от паники. Она слышит, как кто-то сразу бежит в коридор звать учителя, как Акихиро начинает душить одноклассницу, как крик Сузуки разносится по коридору. Словно кто-то убивает щенка. Вокруг хаос, визги, крики, вспышки телефона, холодно из-за потока ветра в окна. "Я... я просто хочу домой..."