За гранью представления

      Вторая неделя шоу началась в привычном темпе: репетиции, подгонка костюмов, короткие перекусы в гримёрках и редкие передышки в зоне отдыха. Место быстро превратилось в негласную точку сбора. Некоторые участники уже группировались — кто по интересам, кто просто по настроению.       Далматин устроилась на одном из диванов вместе с Уткой, Страусильдой, Коровкой и Овечкой — женская компания. Их смех, шутки и короткие обсуждения шоу звучали непринуждённо, будто они были здесь не первый день.       — Не хочу накаркать, но мы вообще как-то слишком органично влились в эту авантюру, — заметила Утка, вытянув ноги и заложив руки за голову. — Хотя я думала, тут все будут как на иголках.       — А ты разве не на иголках? — парировала Коровка.       — Только когда гримёры рядом, — хмыкнула Утка. — Особенно та, которая каждый раз тянет шнуровку так, будто я гладиатор.       — Зато фигура у тебя теперь точёная, — вставила Страусильда, лениво поправляя перо на голове. — Я бы на твоём месте благодарила судьбу.       Общая волна смеха прокатилась по группе, и Далми, откинувшись на спинку дивана, позволила себе просто наслаждаться моментом. Всё ощущалось удивительно легко — даже маска будто стала родной.       — Кажется, ты кому-то здесь особенно интересна… — проговорила Овечка, склонив голову чуть вбок.       — А? — Далми приподняла голову, не сразу поняв, о чём речь.       — Вон тот, пернатый. Такое чувство, что он ждал именно тебя, чтобы прийти, — тихо фыркнула она.       Далми лишь усмехнулась, но взгляд невольно скользнул в сторону. Сокол действительно сидел чуть поодаль с Быком — тот что-то бурно рассказывал, размахивая руками, а вот сам Сокол был явно менее увлечён разговором. Далматин ненадолго задержала взгляд на Соколе. Тот словно заметил это и, не отводя глаз, чуть склонил голову набок. Не провокация, нет — скорее, молчаливое подтверждение: да, смотрел. Её это слегка сбило. Вроде бы ничего особенного — просто молчаливый жест. Но отчего-то внутри кольнуло. Тепло, не вовремя, совсем не по делу.       — Может, я просто удачно сочетаюсь с интерьером, — протянула она, сдвинув плечами. — Кто знает, вдруг я его эстетическая слабость.       — Ага, чисто художник в муках вдохновения, — фыркнула Коровка.       — Ну, если он правда вдохновился, пусть рисует. Только пусть не ждёт, что я буду позировать без маски, — усмехнулась Далми и глотнула воздуха, будто освежаясь. — Хотя... если очень попросит.       — Слышала? Она уже условия ставит, — театрально вздохнула Страусильда. — Вот до чего доводит один устойчивый взгляд.       — Мда, — протянула Коровка, будто сама себе. — Устойчивые взгляды — это, конечно, мощно... но цветы как-то надёжнее.       — Опа, начинается, — оживилась Утка. — Кто-то тут цветы получил?       — Ага, — с лёгкой гордостью призналась Коровка, откидываясь на спинку дивана. — Бык прислал. В гримёрке лежали, с запиской.       — А что там было написано? — оживилась Овечка.       — А вот это я вам не скажу, — Коровка улыбнулась, но в голосе прозвучало что-то неуловимо мягкое, почти печальное. — Тайна за семью масками. Пусть хоть что-то останется только моим.       — Ну всё, у нас роман на ферме, — усмехнулась Страусильда. — Осталось дождаться серенады в прямом эфире.       — Или дуэта, — вставила Далми, и девичий смех снова наполнил зону отдыха.       Чуть поодаль, на другом диване, Бык и Сокол тоже слышали этот смех — громкий, заливистый, почти неуместный в этой выверенной, анонимной атмосфере. Он цеплял. Разрушал невидимые границы.       — Маска, похоже, сближает, — заметил Бык, откинувшись на спинку. Его взгляд лениво скользнул в сторону женской компании. — У тебя там, как я понял, есть интерес. Сокол не ответил, только чуть повернул голову. Глаза скользнули по Далматин — та как раз легко смеялась чему-то, сказанному Коровкой. Она двигалась непринуждённо, говорила чуть громче остальных, будто не боялась быть замеченной. Словно это был не театр, а жизнь.       — Ты чего такой... — Бык лениво повернулся к нему. — Как будто карту местности изучаешь.       — Размышляю, — отозвался Сокол не сразу.       — Ага. О красоте природы, не иначе. Сокол усмехнулся краем губ. Не ответил.       — Цветы, между прочим, работают, — добавил Бык после паузы. — Проверено. Утром поставила в вазу, вечером — не выгнала.       — Мм, — только и сказал Сокол. Он снова взглянул в сторону, где сидела Далматин, чуть сдвинувшаяся вперёд, будто подалась к центру разговора. Даже в неподвижности она казалась живой. Оживлённой. Он отметил, как она засмеялась на что-то сказанное Коровкой — коротко, но искренне. От этого смеха становилось теплее.       — Хочешь совет?       — Не хочу.       — Тогда точно стоит дать, — Бык чуть улыбнулся под маской. — Слушай, иногда простое действие говорит больше, чем трёхминутное соло под оркестр.       Сокол снова не ответил. Но в его тишине уже не было отстранённости — скорее, раздумье.       — Цветы — не универсальный рецепт, — добавил Бык, — но, знаешь… иногда они делают паузу в правильном месте.       Молчание.       Сокол скрестил руки и посмотрел в сторону, не на собеседника.       — А иногда они только подчёркивают, что человек не знает, что сказать.       Бык чуть качнул головой. Без злости, без возражения — как тот, кто слышал подобное раньше, но всё равно не согласился.       — Может быть, — спокойно ответил он. — Но иногда и молчание говорит громче слов.       Сокол приподнял бровь — почти насмешливо, но не споря. Как будто остался при своём, но признал: ход неплохой.       Позже, выйдя в коридор, Далми всё ещё ловила себя на улыбке. Не столько из-за самого разговора — скорее, от странного чувства, будто маска действительно перестала быть преградой. Всё стало как-то… ближе. Теплее. Даже взгляды — вроде того, что бросил Сокол — больше не казались случайными. Напротив. Они будто поднимали температуру. Едва заметно, но достаточно, чтобы щёки вспыхнули под слоем грима.       Коридоры за кулисами всегда казались ей немного сонными — даже сейчас, во второй неделе шоу. Здесь шаги терялись в ткани ковров, воздух тянул пылью декораций и чем-то ещё — гудящей в тишине возможностью. Она не спешила: в зале её ещё не ждали, и это было почти подарком. Несколько украденных минут.       Где-то позади кто-то шёл — не спеша, но и не отставая. Далми не оборачивалась: просто почувствовала, как в спину ложится чужой ритм. Узнаваемый. Уверенный. Такой, который не спутать.       Тишина обволакивала почти бережно. В этих коридорах любое движение казалось личным, каждый шаг звучал ближе. Будто за масками разрешалось чуть больше, чем на сцене. Будто здесь можно было почти говорить честно — если не словами, то хотя бы тоном.       — Преследуешь? — лениво уточнила она, не оборачиваясь. — Или просто сложно отпустить вдохновение?       — С чего ты взяла, что вдохновляешь именно ты? — сдержанно отозвался Сокол.       — Не знаю, — пожала плечами Далми. — Просто ты смотришь на меня так, будто в голове у тебя — целый музыкальный номер.       — Возможно. Но я пока не определился, это будет балет или боевик. Она усмехнулась, не сбавляя шага:       — Лишь бы не трагедия.       — Не в твоём случае, — ответил он. — Скорее ироничная комедия с эффектным главным героем.       — Ах, ты ещё и отзыв оставляешь? — фыркнула Далми, чуть склонив голову. — Что ж, приятно знать, что публика внимательная.       — Не просто внимательная, — заметил Сокол. — Избирательная.       — Вот как, — протянула она. — Тогда повезло, что я вписалась в твои стандарты.       — Возможно, даже задала их, — сухо усмехнулся он. — С остальными как-то скучновато. Она на секунду замолчала, будто обдумывая, как именно на это реагировать. А потом с лёгкой усмешкой выдала:       — Осторожнее. С такими фразами тебя могут заподозрить в симпатии.       — Поздно, — сказал он, не меняя тона. — Пусть догадываются. Она не ответила сразу. Только хмыкнула — коротко, почти с одобрением. Когда они подошли к развилке, Далми слегка замедлила шаг:       — Осторожно, — проговорила она, сворачивая в другую сторону. — А то так и подумают, будто ты за мной хвостом ходишь.       — Пусть думают, что хотят, — спокойно ответил он. — Я же знаю, зачем иду.       — Ого, философ, — усмехнулась она. — Осторожней с такими заявлениями. Ещё подумаю, что ты серьёзно.       — А если подумаешь? — вопрос прозвучал почти буднично, но с тем самым оттенком, который нельзя спутать. Не играл, не дразнил. Просто ждал, что она скажет дальше. Она чуть притормозила, будто не то чтобы удивлена — скорее, оценивает.       — Тогда мне придётся вести себя красиво, — легко бросила она, не оборачиваясь. — Вдруг ты из тех, кто ценит хорошие манеры. Он усмехнулся, не отвечая сразу. В шаге позади — но не навязчиво, просто сохраняя темп.       — Или плохие, — заметил он. — Смотря кто их демонстрирует. Далматин рассмеялась — быстро, искренне, не громко.       — Ты, я смотрю, быстро освоился. Прямо-таки вписался в интерьер.       — Я стараюсь быть универсальным украшением, — парировал Сокол.       Она резко, но ненапряжно повернула к нему голову:       — Осторожней, а то ещё поверю.       — А если поверишь — не пожалей.       Их шаги уже почти стихли в глухом коридоре, где свет был мягче, а звуки — приглушённее. Ни один не спешил, но и не замедлял хода нарочито. Просто шли рядом, без попыток сблизиться — и без нужды это делать.

***

      Позже, когда зона отдыха уже почти опустела Коровка осталась одна — не специально, просто никто не задержался. Остальные разошлись по гримёркам, а она ещё сидела, перекидывая копытом один тапок на другой. День был долгим, но цветы, которые она нашла у себя утром, всё ещё подогревали настроение.       — Тут занято? — раздался знакомый голос.       Она вздохнула с полудраматичной усталостью.       — Только если ты пришёл за куском дивана.       — Нет, я за долей признательности, — с невозмутимым видом ответил Бык, усаживаясь на соседнее место.       Она посмотрела на него, чуть наклонив голову.       — За цветы?       Он кивнул.       — Хотел убедиться, что это не было... лишним.       — Наоборот, — сказала она, не торопясь. — Утро было лучше, чем могло быть. Я их, кстати, поставила в вазу. Как-то сразу уютнее стало.       — Рад слышать.       Повисла небольшая пауза. В коридоре за стеной кто-то прошёл — глухо скрипнула дверь.       — Вечером все как-то быстро разбежались, — заметил он.       — Ну, почти все. Сокол с Далматином тоже не сразу ушли, — сказала она как бы между прочим. — А ушли по итогу шли вдвоём. Она первой, он через пару секунд. Не гнался, просто... пошёл за ней. В их стиле. Бык фыркнул:       — Как-то уж слишком в их стиле.       — Вот и я подумала, — тихо усмехнулась Коровка. — Ты не знаешь, что у них?       — А кто знает, — он пожал плечами. — Может, просто совпали маршруты. Может, уже нет.       — Мм, — протянула она, глядя перед собой. — Ну, если совпали — то очень... органично. Как будто так и задумано. Он посмотрел на неё чуть вбок:       — Завидуешь? Она рассмеялась — коротко, тепло.       — Я? Нет. Мне вон, цветы дарят. К чему завидовать. Бык усмехнулся уголком губ:       — Ну, мало ли. Может, тоже хочешь, чтобы кто-то шёл следом. Она чуть повернулась к нему:       — Если захочу — ты успеешь первым?       — Я уже тут, — просто ответил он. Они замолчали, и в этой тишине не было ничего неловкого. Просто два персонажа в масках, сидящие рядом — не слишком близко, но уже на одной волне.

***

      В гримёрке было тихо. Без голосов, шагов, суеты — только лёгкое гудение вентиляции и запах грима, въевшийся в стены.       Далматин сидела в маске, упершись локтями в столешницу. Устала до боли в плечах, до тяжести в шее — но не до сна. Мозг всё ещё работал — как мотор, который не успел остыть.       На столе перед ней лежала резиновая пищалка-петух. Она то крутила его в руках, то снова откладывала, как будто хотела от него избавиться — и не могла.       Выглядел он абсурдно. Немного жалко, немного гротескно. И совершенно непредсказуемо. И при этом — до странного уместно. Как будто другого она бы и не приняла.       Подарок? Шутка? Подкол? Она не могла решить.       Сначала — удивление. Потом раздражение. А сейчас… даже не смех. Просто чувство, что её сознание слегка поплыло, как на закате перед морем — когда уставился в горизонт и забыл, чего вообще ждал.       Как вообще он умудряется? Оставить это ей — именно ей — в день, когда подарил Регине здоровенного плюшевого гуся.       У всех в зале была истерика.       А у неё — резиновый петух.       — Ты охренел, что ли, — пробормотала она, не всерьёз.       И сразу стало легче.       Она знала, от кого это. Даже не нужно было уточнять.       Она видела мельком, как он, уже после исполненной песни, на секунду отвлёкся — подозвал охранника, быстро сказал пару слов, достал эту дичь из-за спины и передал. Просто… передал. Спокойно. В своём духе.       И теперь эта курица — точнее, этот петух — лежала на столе, напоминая не то о его странном чувстве юмора, не то о какой-то внутренней линии между ними, которую никто из них не решался назвать.       Она наклонилась вперёд, уронила голову на руки и тихо вздохнула. И вот в этом вздохе было всё: и усталость от долгого дня, и ощущение несостыковки, и тёплое раздражение, и то самое что-то ещё, что не имело названия. Пока.       Щёлк. Скрип. Щёлк.       Петух издал еле слышный звук, как будто понял: миссия выполнена.

Флешбек 1.

Комната отдыха. Неделя между первым и вторым выпуском.

      В тот день почти никого не было — съёмки закончились рано, и зона отдыха осталась пустой. Почти.       Далми зашла просто перевести дух, увидела его — он сидел на краю дивана, склонившись вперёд, спрятав "лицо" в руках.       — Прячешься? — усмехнулась она, подходя.       — Думаю, — ответил он без драматизма. — Иногда полезно. Особенно здесь.       Она села рядом — не очень близко, но достаточно, чтобы слышать, как тихо он выдохнул. И почему-то не захотелось шутить, ерничать или поддевать. Просто быть рядом.       Минуту сидели молча. Потом он вдруг сказал:       — Ты же не любишь сюрпризы?       — Смотря от кого.       Он кивнул, не поясняя.       А она не стала переспрашивать. Просто осталась сидеть рядом — без слов. И впервые это показалось уместным.

Конец флешбека.

      Сейчас, глядя на этого петуха, она почти рассмеялась. Ну конечно. Сюрприз от Сокола. Без объяснений. Просто факт.       Она вспоминала, как он после выступления вышел к ведущему, шутил, флиртовал с залом — и в какой-то момент просто поднял руку и позвал охранника. Что-то коротко шепнул ему, жестом показал на кулисы, а потом достал из-за спины эту чёртову пищалку. Протянул — со словами:       — «Это — передайте Далматину».       Далми отвернулась от монитора с коротким вздохом. Не вспышка, нет. Просто…       — Ну гусь, и что?       — Ну Регина, и что?       — Ну не мне же...       Петух пищал в сумке, когда она облокотилась на столик гримёрки.       Пищал, как будто насмехался.       — Гусь ей.       — Петух мне.       — Прекрасно, — буркнула она себе под нос.

Флешбек 2.

За день до второго выпуска.

      У них было по паре минут между примерками костюмов. Никто особо не разговаривал — все были уставшие, замотанные.       Но она — да, она его заметила. Он стоял у зеркала и, казалось, просто смотрел на отражение.       Она подошла, молча встала рядом.       — У тебя вид, как будто ты уже победил, — сказала она, глядя на его маску в зеркале.       — А у тебя — как будто тебя это раздражает, — спокойно парировал он.       — Может, и раздражает.       Он повернул к ней голову, и через маску почти почувствовалось, как он прищурился.       — А может, тебе просто не всё равно.       Она хотела что-то ответить, но... не стала. Просто тихо хмыкнула и ушла.

Конец флешбека.

      Далматин откинулась на спинку кресла, положив петуха на стол. Тот глухо пискнул, будто сдался. Или, наоборот, облегчённо выдохнул, как и она сама.       В комнате воцарилась тишина. Густая, спокойная. Тишина, в которой не осталось места для вопросов — одни полуулыбки и ощущения.       И вдруг — резкий стук в дверь. Не громкий, но неожиданный, словно кто-то нарушил хрупкую плёнку уединения.       — Можно? — приоткрылась дверь, и в проёме показалась ассистентка. В руках у неё был мягкий серый пакет и маленькая записка, сложенная пополам.       — Передали для тебя. Сказали: “Это позже”.       Далматин взяла пакет, кивнув. Ни благодарности, ни удивления — просто жест, почти машинальный. Ассистентка исчезла так же тихо, как появилась.       Она опустила пакет на колени, нащупала край и раскрыла. Внутри — тёплый, будто только что с плеча, клочок чёрного пуха. Мягкий, лёгкий, почти невесомый. Почти личный.       И записка. Быстрая, в паре слов.

“Петух — потому что гусь уже занят. Не ревнуй.”

      Она смотрела на строчку, как будто пыталась считать между словами что-то большее. Но там всё было предельно просто. И, наверное, поэтому — так точно.       И вот тогда она рассмеялась. Тихо, почти беззвучно. Смех был не в голосе — в плечах, в глазах, в том, как легко вдруг стало дышать. Как будто он действительно понял, когда стоит говорить прямо. Без шуточек, без витиеватых фраз, без двусмысленностей.       Далматин чуть отклонилась назад, опёрлась о спинку кресла и прикрыла глаза. И впервые за весь день ей не хотелось больше думать.       Всё стало на свои места.       И только одна мысль не уходила до самого конца:       Посмотрим, как он запоёт, когда она ответит.