Часть 1

Мы познакомились всего несколько месяцев назад. Но я уже мог поклясться в том, что я никогда больше не встречу никого лучше, чем она. Честно, у меня и в мыслях не было искать другую, их занимала лишь моя Моника. Её образ навсегда высечен в моей памяти: карие, как терпкий утренний кофе, глаза, переливающиеся под лучами летнего солнца золотистые локоны, её всегда светлая улыбка и заливистый смех. Я ждал, надеясь, что скоро смогу снова увидеть её, заключить в объятья, поцеловать и вдохнуть запах духов. В душе трепетала смесь чувств: грусти, тоски и веры в то, что совсем скоро я вернусь домой и мы вместе отпразднуем победу. Но пока, сидя в блиндаже с несколькими товарищами, я мог позволить себе только мечты о ней, рассматривая её фотографию в тусклом свете керосиновой лампы. Фото было сделано за несколько дней до того, как меня призвали. И сейчас это единственное, что отделяло меня от тьмы. Ее улыбка, как обещание весны после долгой зимы, согревала душу и давала силы ждать. Flashback Сидя в уютном плетёном кресле, я, наслаждаясь её красотой, завороженно наблюдал за изящными движениями Моники, осторожно примерявшей на себя различные украшения, чётко подбирая их под свое небесно-голубое летнее платье. Количество различных серёжек, брошек, колец и других украшений заставляло мои глаза разбегаться. Мысленно я прикинул, что стоят они, наверное, целое состояние. Нет, я ни в коем случае не был мелочным или жадным, он такое поистине большое количество украшений заставило бы задуматься каждого об их цене. А ведь некоторые из них она даже не носит. Моника, видимо, и сама хорошо осознавала, насколько много у неё украшений, ведь уже практически полчаса она пыталась подобрать их. Признаюсь, ждать мне надоело уже спустя десять минут, однако я не смел прерывать её: пусть она в первую очередь нравится себе, и не важно, сколько времени это займет. Для меня же она в любом образе будет самой прекрасной. Наконец она оборачивается ко мне, по всей видимости, подобрав комплект, состоящий из серёжек и броши, выполненных в виде четырёхлистного клевера с золотыми вкраплениями. — Отто, как я выгляжу? — широко улыбаясь и покрутившись вокруг себя, она останавливается напротив меня в ожидании оценки. Встав, я быстро расправляю рубашку, осматривая Монику с нескрываемым восхищением. Она выглядела поистине изумительно. — Замечательно, дорогая. Ты всегда выглядишь замечательно, — после этих слов я быстро подхожу к ней, взяв её руку в свои, прижимаюсь губами к тыльной стороне ладони. Не отпуская руки, я поднимаю взгляд, легко улыбаясь, вглядываюсь в её черты. — Идём, сидеть дома в этот летний вечер непозволительно. — Мы обязаны гулять сегодня до поздней ночи, наслаждаясь каждым мгновением: светом луны, легким ветром и, самое главное, друг другом, — обвив мою шею рукой, оставив у меня на губах лёгкий поцелуй, она прижимается так близко, что я, казалось, мог почувствовать её сердцебиение. Город оставался все тем же: с огнями вывесок, непрерывным шумом машин и звучащей отовсюду музыкой. Но было что-то волшебное в том, чтобы наблюдать за всем этим со стороны, отделив себя от всеобщей суеты, неспешно прогуливаться по улицам, забывая о проблемах. Мы прошли улицу вдоль кладбища, пересекая площадь и прилегающие к ней скверы, вышли к городскому парку, залитому светом уличных фонарей. — Хочешь зайти куда-нибудь? — Не сейчас, — она покачала головой. — Завтра или через неделю, неважно, но сейчас мне хочется наслаждаться прохладой ночи, а не сидеть в душном помещении. Взяв мою руку, она уверенно пошла вперёд, увлекая меня за собой. Складывалось чувство, будто она чётко знает, куда идёт. Но я знал: она понятия не имеет, куда и зачем держит путь. Она бродит по улицам лишь по зову сердца, не беспокоясь о том, куда он приведет её. Такая натура многим показалась бы легкомысленной, но я полюбил её именно такой и не желал, чтобы она менялась хоть немного. Я крепче сжимаю её руку, переплетая её тонкие, слегка бледные пальцы с моими, вновь вглядываясь в её лицо, освещённое светом уличных фонарей. — Ты поистине прекрасна сегодня ночью. — Ты постоянно делаешь мне комплименты, — легко вздохнув, разворачивается ко мне. — Тебе не нравится? — я не совсем понял, почему она сказала это. — Конечно, нравится, — подняв голову, она посмотрела мне прямо в глаза. — Просто удивительно, что тебе ещё не надоело это. — Не надоело и никогда не надоест, — осторожно я подношу её руку к губам, оставляя поцелуй на пальцах. — Иногда ты поражаешь меня, Отто, — она улыбается, прижавшись ко мне. — Я и сам себя поражаю, — с улыбкой признался я, заключая её в объятья, вдыхая сладковатый запах духов. Мы гуляли ещё несколько часов, периодически останавливаясь, рассматривая улицы и вывески, обмениваясь различными фразами, шутя и, как предсказала Моника, наслаждаясь друг другом. — Ты устала? — спросил я. На это она утвердительно кивнула. — Устала. — Позволишь мне проводить тебя? — я спрашивал это лишь для приличия, ведь заранее знал, что она позволит. Ничего не ответив, она легонько кивает и разворачивается. Мы шли назад всё по тем же улицам, пересекая пустую площадь и доходя до неосвещённого кладбища, смотревшегося жутко в такое время. Наконец мы остановились возле её дома. — Останешься со мной до утра? Просьба стала для меня неожиданностью. Тем не менее согласился я мгновенно. — Конечно, — на моём лице вновь расцвела улыбка. — Замечательно. — Улыбнувшись в ответ, она пару раз провернула ключ. Осторожно я подхожу к ней ближе. Поколебавшись ещё секунду, подхватываю на руки, прижимая к себе. Несколько секунд она в непонимании смотрит на меня, но не возражает, крепко обхватив меня руками. Открыв входную дверь, я лёгким движением снимаю с неё, а затем с себя обувь. Медленно, своим обычным шагом, точно я был один, двинулся к дальней двери, ведущей в её комнату. Только оказавшись по ту сторону двери, я отпускаю её на пол, перед этим мягко целуя в щеку. Лёгкими шагами она приблизилась к шкафу. Открыв его, она внимательно изучала разнообразные платья. Меня из раза в раз удивляло такое количество одежды и украшений. Сам я вырос в, мягко говоря, не богатой семье, так что денег на подобные излишества не было. Правды ради, их и сейчас нет, хотя недавно я наконец подыскал себе неплохую работёнку. Определившись с платьем, она притворила дверцы шкафа. Расстегнув молнию, медленно сняла платье, в котором гуляла по улице, тут же надевая другое, чуть выше колена, из лёгкой ткани, белое с нежно-розовыми цветами. Подойдя к столику, она осторожно снимает с себя серьги, убирая их в аккуратную коробочку в форме сердца. Всё это время я как заворожённый наблюдал за ней, не смея вздохнуть, словно я мог спугнуть её. Сев на кровать, она обращает на меня взгляд, без слов подзывая к себе. Медленно подойдя к кровати, я останавливаюсь, не смея присесть. — Всё хорошо? — она немного отодвигается, приглашая присесть. — Я в грязном. — Нет, моя одежда отнюдь не была даже немного испачканной, она была уличной, поэтому я не мог позволить себе завалиться на кровать в ней, тем более на такие идеально белые, выглаженные простыни. — Я могу дать тебе платье, если ты этого хочешь. — Она широко улыбается, я тоже не сдерживаю улыбки, всё же присаживаясь на кровать. Откинувшись на кровать, она увлекает меня за собой, так что спустя секунду я уже лежу спиной на кровати. Положив голову мне на грудь, она замирает, вслушиваясь в удары моего сердца. С предельной осторожностью поглаживаю её по голове, легко перебирая пряди светлых волос. Ещё раз я окидываю взглядом комнату, погруженную в лёгкие утренние сумерки. — И всё же у тебя замечательная комната, — с улыбкой замечаю я. Привстав, она несколько секунд вглядывается в моё лицо. — Только лишь потому, что ты тут, — на её лице вновь улыбка, такая светлая и искренняя, заставляющая меня каждый раз неотрывно всматриваться в неё. Наклоняясь ближе, она накрывает мои губы своими. Сливаясь в долгом поцелуе, мы чувствуем дыхание друг друга. В поцелуе нет страсти или желания, только безграничная любовь друг к другу. *** Стоя перед зеркалом, я рассматривал себя в новом облике: бледно-зелёная военная туника и вышитый на груди — серебристый имперский орёл. Галифе такого же цвета и высокие чёрные сапоги. На моей груди блестел железный жетон, на котором были выгравированы мои имя и фамилия — Отто Боймер. Меня призвали на восточный фронт. Повестка пришла несколько дней назад, и уже сегодня я должен буду явиться на вокзал, где меня и ещё сотни других новобранцев заберёт эшелон. Отрываясь от своего отражения, я подхожу к Монике, стоящей поодаль и с тревогой наблюдающей за мной. — Я вернусь очень скоро, — говорю я максимально уверенно, заключая её в объятья, чувствуя, как она прижимается ко мне. — Я надеюсь, — в её голосе слышна грусть и отчаянье, тем не менее она верит моим словам. Мы шли к вокзалу. Листья на деревьях давно сменили свой цвет на тёмно-жёлтый или ярко-оранжевый, а в небе стояли свинцовые тучи, грозящиеся залить улицы города холодным дождём. Наконец мы остановились на платформе. Эшелон уже стоял на путях, так что мне следовало без промедлений проследовать в вагон. Поставив вещмешок на землю, я крепко обнимаю Монику, прижимая её к себе, ощущая её дыхание и сердцебиение. Мы стояли в объятьях настолько долго, насколько позволяло время, но теперь мне пора было идти. Ещё раз целуя её губы, я с неохотой расцепляю объятия. — Ты не успеешь даже соскучиться по мне, — произношу я это с улыбкой, ведь уверен в своих словах, но на душе всё равно неспокойно из-за разлуки с Моникой. Ничего не ответив, она кивает, а я замечаю, как в её глазах собираются слёзы. Накинув вещмешок на плечи, я направляюсь к вагону, где уже сидят парни, с которыми я познакомился в призывном пункте. Войдя в вагон, я нахожу взглядом своих близких товарищей — Пауля и Людвига. Подойдя, я присаживаюсь рядом с ними. Мы обменялись рукопожатиями и парой фраз, после которых я устремил взгляд в окно, выискивая глазами Монику. Заметив её, я легонько стучу по окну в надежде, что она заметит меня. И она замечает, обернувшись на меня. Я вижу, как по её щекам текут прозрачные слёзы. Вскоре эшелон трогается. End flashback Осторожно я убираю фото в нагрудный карман. С момента моего прибытия сюда прошёл примерно месяц. Пауль и Людвиг теперь мертвы. Теперь только воспоминания о любимой дают мне веру и силы. "Отто Боймер, рядовой. Погиб 08.11.1941". Закончив вписывать информацию, офицер захоронения Вернер Хоффман откинулся на спину кресла, затягиваясь едким табачным дымом.