Глава 1: Тень дракона в Красном Замке.

«Кровь — это пламя, но свобода — ветер. И ветер не удержать в клетке»

***

Кабинет короля напоминал логово победоносного, но измотанного зверя. Это было роскошное, но неухоженное место, словно Роберт уже не обращал внимания на царящий вокруг беспорядок. Массивный дубовый стол был завален пустыми кубками, картами и объедками. На одном его краю лежал коронационный молот — символ власти, покрытый тонким слоем пыли. На стенах висели гобелены с оленями Баратеонов и сценами Триумфа на Трезубце, но некоторые из них уже полиняли от времени и дыма. Красноватый свет заката, проникая сквозь окна с витражами, окрашивал комнату в цвет запекшейся крови. В воздухе витали запахи вина, пота, дыма от камина и чего-то затхлого, словно помещение давно не проветривали. Роберт Баратеон сидел в кресле, его испачканная бархатная туника была расстегнута, а живот заметно выпирал из-под золотого пояса. Он ерзал, словно даже королевское кресло стало ему тесным. По лбу медленно стекала капля пота. Сегодня стояла невыносимая жара. Кубок с вином, стоявший перед ним, вызывал у короля лишь отвращение. Он уже давно ловил себя на мысли, что всё вокруг его раздражало. Слуги, его прекрасная жена, совет, который втайне насмехался над ним — всё вызывало у него недовольство. С раздражением он поднял глаза на друга, который стоял перед ним. Нед Старк стоял, словно меч в ножнах, его тёмно-серый дублет резко выделялся на фоне позолоты и багрянца королевских покоев. Его холодные серые глаза с лёгким отвращением осматривали беспорядок, но не из-за грязи, а из-за того, что она говорила о Роберте. Руки Неда были сжаты за спиной, словно он не хотел ничего касаться в этом месте — привычка человека, который не желает вмешиваться в дела других. Тень от витражей падала на его лицо, разделяя его на две части — свет и тьма, словно олицетворяя его долг: быть другом короля или защитником королевства? Не в силах больше выносить затянувшееся молчание, Роберт нарушил тишину: — Этот проклятый совет, снова шепчется о Визерре! — Она всего лишь пленница, Роберт. Девушка, которая даже имени твоего не смеет произнести без разрешения, – холодно заметил Старк, которого уже утомили постоянные разговоры о Таргариен. Роберт, конечно, осознавал, что она не представляет опасности, но продолжал настойчиво о ней упоминать. Особенно часто это стало происходить, когда до них дошли известия о том, что бежавшие Таргариены живы, а малютка Дейнерис вышла замуж за кхала с другого конца света. — Девушка? Это же Таргариен, Нед! В её жилах течёт кровь Эйриса! И если она узнает, что её брат и сестра живы... — сжимая кулаки, с хрипом произнёс Роберт. — Ты боишься, что она попытается сбежать? — Нед резко посмотрел в глаза другу. «Неужели он боится её? Или того, что она ему напоминает?» — промелькнуло в голове у Десницы. Роберт, услышав его вопрос, лишь горько рассмеялся: — Бежать? Куда? Весь Вестерос знает её лицо. Но если до неё дойдёт, что где-то есть ещё драконы... — он понизил голос, — ...она станет опаснее, чем все мятежные лорды вместе взятые. — Тогда, возможно, стоит прекратить держать её, как диковинного зверя в клетке? — сухо заметил Нед. — И отпустить? Чтобы она собрала вокруг себя всех, кто ещё шепчет о «законных наследниках»? Нет, Нед. Пусть лучше гниёт в своих покоях! — вскричал король, вскочив на ноги. Вновь повисла тишина. Эддард Старк с усталостью в глазах посмотрел в окно, где вдали виднелась башня, в которой содержалась Визерра. — Ты стал таким же, как те, кого сверг, — тихо произнес он. Роберт резко подскочил к нему и схватил за плащ: — Не смей так говорить! Нед стоял неподвижно, не сводя глаз с друга, сжимая его крепкую руку. Осознав свои слова, Роберт отшатнулся и, устав, прислонился к столу, также устремив взгляд на башню. Башню, где содержалась та, что стала источником его ночных кошмаров. — Просто, следи за ней. Если Варис или кто-то ещё попытается с ней связаться... — хрипло попросил Роберт. Нед лишь кивнул в ответ и поспешно покинул затхлый кабинет. Как только Старк оказался в прохладном коридоре, его мысли приняли мрачное направление. «Боги Севера, даруйте мне мудрость… Он считает её угрозой, но что она такое на самом деле? Просто девочка, выросшая в неволе. Роберт победил Таргариенов, но до сих пор борется с их призраками. Разве это справедливо — держать её в плену, словно дикого зверя, только из-за страха перед её именем?» Его взгляд скользнул по длинному коридору, который уходил в темноту. «Но если я попытаюсь объяснить ему, что это не имеет смысла, он не услышит меня. Король Роберт уже не тот человек, с которым я когда-то отправлялся на войну. Теперь он видит врагов повсюду, подозревая даже в самых невинных действиях. Если я заступлюсь за Визерру, он может заподозрить и меня. Но если не я, то кто? Джон Аррен уже умер, пытаясь докричаться до правды. Ланнистеры шепчутся в углах, а Варис плетёт свои интриги. А Визерра… Визерра просто ждёт. Замышляет ли она план мести? Или она уже смирилась с судьбой?» Вдали послышались шаги гвардейцев. Они охраняют её покои, словно она не человек, а настоящий дракон. Нед сжал кулаки от злости. В голове роились мысли, не давая ему сосредоточиться. Он медленно направился к себе в комнату. «Если бы Лианна…» Горький укол. Лианна, Рейгар, проклятый трон, который сломал их всех. «Нет, это не её вина. И не вина Визерры. Но если она узнает, что её брат и сестра живы… Что тогда?» «Роберт боится. И это хуже, чем любая угроза». С этими мрачными мыслями Десница добрался до своих покоев. За дверью снова слышался шум: Арья и Санса что-то не поделили. Нед с грустью улыбнулся, зашёл внутрь и плотно закрыл за собой дверь.

***

Визерра Таргариен, высокая и грациозная, стояла у окна, печально глядя вдаль. В ней сочетались благородная осанка и величественный вид, унаследованные от Таргариенов. Серебристо-белые волосы волнами ниспадали до талии, словно жидкий лунный свет, а фиалковые глаза, холодные, как лед, но с искрой неугасимого пламени, выдавали её происхождение. Кожа была бледной и почти прозрачной, как будто сотканной из зимнего тумана. На лице застыла вечная тень сдержанной ярости. На ней было тяжёлое бархатное платье черно-золотого оттенка — цвета Баратеонов, но с намёком на её истинный дом. Однако на платье не было драконьей символики — только тонкие серебряные нити на рукавах, вышитые тайком служанками. Визерра была гордой, но притворно покорной — за годы заточения она научилась скрывать свои мысли. Она была острой на язык, и если её провоцировали, яд слов вырывался наружу. Такой была последняя оставшаяся в Вестеросе наследница Великого дома, мечтающая о свободе, но не верившая в неё. Покои Визерры, расположенные в одной из высоких башен, были небольшими. Из узкого окна открывался прекрасный вид на Черноводную, но тяжёлые решётки не позволяли даже высунуть руку наружу. Стены комнаты были обиты алым дамастом, который скрывал потёртую каменную кладку. Мебели в комнате было немного: резное дубовое кресло, стол с чернильницей (ей разрешалось писать, но все её письма читались Малым Советом, да и писать ей, по правде говоря, было некому), кровать с балдахином, где она прятала нож, украденный с пиршества, и ковёр с оленями Баратеонов, который она ненавидела, но была вынуждена смотреть на него каждый день. Коридоры рядом с её покоями патрулировали гвардейцы в золотых плащах, но главным её охранником был сам Джейме Ланнистер, убийца её отца. Она ненавидела это место. Но больше всего – тишину, потому что в ней были слышны отголоски прошлого: рёв драконов, которых она никогда не видела. Визерра ненавидела своих «тюремщиков», если их так можно было назвать: Роберт Баратеон, который называл её отца Безумным Королём, сам был лишь пьяным быком, загнанным в угол своими страхами. Он убил Рейгара, разгромил её дом, но до сих пор дрожит при мысли, что где-то осталась капля крови дракона. Он думает, что держит Визерру в клетке, но на самом деле это он запер себя в своём кошмаре, где тень Таргариенов длиннее, чем его трон. Ей смешно, что он так и не смог избавиться от неё — то ли из суеверного страха перед детоубийством, то ли из какого-то извращённого чувства вины. Но больше всего её раздражает его равнодушие. Он не пытает её, не издевается — просто забывает о её существовании, словно она не пленница, а старая мебель. О Серсее Ланнистер девушка думала так: «Львица, которая воображает себя королевой. Она смотрит на меня с холодным любопытством, как на диковинного зверя – не понимая, что в её глазах я читаю то же самое безумие, что было в глазах моего отца. Только её безумие – тихое, методичное, как яд». Серсея боится её, и Визерра это знает. Не потому что она опасна, а потому что её существование напоминает: ничто не вечно. Даже власть Ланнистеров. Иногда ей хочется сказать Серсее: «Твои дети – не Баратеоны. И однажды это уничтожит тебя». Ей это рассказал прежний Десница лорд Аррен, который испытывал к ней какое-то отеческое чувство. Но пока она молчит, потому что такие слова стоят жизни. Нед Старк: «Северный волк с печальными глазами. Он единственный, кто смотрит на меня не как на трофей, не как на угрозу, а как на человека. И это… странно». Она не доверяет ему – не может доверять никому в этом замке. Но в его взгляде нет ненависти. Иногда ей кажется, что он понимает её тоску по свободе. Если бы не его глупая честь, она могла бы попытаться использовать его. Но Нед Старк – не тот, кого можно использовать. И в этом его слабость. Детей Роберта она с одной стороны жалеет, а с другой понимает, что именно они в будущем будут держать ее своей заложницей из-за переданного страха родителей. Джоффри: «Маленький монстр. Он унаследовал от матери только худшее – её жестокость, но без её ума. Если бы он знал, как смешно выглядит, топая ногами и крича о своей власти… Но однажды он вырастет. И тогда станет по-настоящему опасен». Мирцелла: «Тихая, послушная кукла. Но куклы иногда оказываются с иголками внутри». Томмен: «Единственный, кто ещё не испорчен. Жалко, что это ненадолго». Визерра с улыбкой отходит от окна, словно отгоняя прочь мрачные мысли. Сегодня у неё и так плохое настроение, не стоит усугублять его, думая о тех, кто причинил ей столько боли. Она ложится на кровать и закрывает глаза, представляя, как стоит над пылающей Королевской Гаванью, а дети Роберта смотрят на неё снизу вверх, как когда-то она смотрела на него. От этих мыслей по телу пробегают мурашки. Вспоминаются слова отца: «Сжечь их всех! Сжечь дотла!». Но не Роберт Баратеон, а Эйрис Безумный приходит ей в кошмарах. Из-за него пала великая династия. И что теперь от неё осталось? Лишь пепел. И вот снова эти мрачные мысли, как же они раздражают! Сейчас бы выйти в прохладный коридор и прогуляться по замку. Возможно, встретить короля и испугать его или, напротив, расстроить маленького Джоффри, чтобы он снова побежал жаловаться своей матери, которая не может ничего сделать ей в ответ. На лице принцессы появляется улыбка, но она быстро исчезает. Её размышления прерывает едва слышный стук в дверь. Тот, кто пришёл, явно боится быть обнаруженным, и его осторожный стук едва различим. — Входите, — едва слышно произнесла блондинка, чувствуя, как по телу пробежала дрожь. Дверь тихо приоткрылась, и на пороге появился мальчик — одна из «пташек» Вариса. Он был чумазый, с запутанными волосами, и оставалось загадкой, как стража не заметила его. — Вам послание от Паука, миледи, — произнес он, доставая из внутреннего кармана записку. Визера, слегка дрожа, приняла ее и стала ждать, что последует дальше. — Ответ не требуется, — тихо произнес мальчик, и дверь так же бесшумно закрылась, оставив Таргариен в одиночестве. Ей было страшно разворачивать послание, но любопытство оказалось сильнее. И вот она уже читает то, что было внутри. «Завтра в полдень я буду ждать вас в саду, возле лимонного дерева. Пожалуйста, не опаздывайте. Ваш Варис».