Глава 26. Тишина, в которой ты есть

Серое утро не давило тоской. Мягкий свет, пробиваясь сквозь тюль, окутывал комнату приглушенной нежностью. Брианна проснулась раньше Джеймса и, затаив дыхание, слушала его ровное дыхание из соседней комнаты. В доме царила особенная тишина – не гнетущая пустота, а спокойствие, в котором ощущалось присутствие другого человека. Поднявшись, она надела свитер, лежавший на стуле, и вышла на кухню. Утренний свет, проникая сквозь жалюзи, рисовал на полу полосатый узор. Кухня была почти безжизненной, отражая его привычный образ жизни: минималистичное, практичное пространство, не располагающее к долгим посиделкам. Вода вскипела. Она сделала себе чай и, поставив вторую чашку рядом, вздохнула: пора было идти. Работа не ждёт. Она застала Джеймса сидящим на краю дивана, когда заглянула в его комнату. Растрёпанные волосы и чуть сутулые плечи выдавали его рассеянность. Он не выглядел обеспокоенным, скорее, словно его вырвали из сна, и он еще не до конца вернулся в реальность. — Доброе, — тихо сказала она. Он кивнул и встал, приблизился. — Уже уходишь? — Да. У меня редколлегия утром. Надо успеть. Он посмотрел на неё с лёгкой тенью сожаления — как будто эти минуты вместе были чем-то редким, ускользающим. — Спасибо, что осталась, — сказал он негромко. Она улыбнулась. — Спасибо, что впустил. Он проводил её до выхода. На лестничной площадке, прежде чем она накинула пальто, Джеймс задержал взгляд на ней, словно хотел что-то сказать. Но не сказал. Только сдвинул брови, будто собирался с мыслями. — Джеймс, — сказала она, когда уже стояла на ступеньке ниже. — Хочешь… может, я загляну вечером? Или ты ко мне? Он кивнул. — Приходи. Мне будет хорошо. Она спустилась по лестнице. Не обернулась — просто знала, что он смотрит ей вслед. В этот раз — не с тревогой. С тёплым, немного неуверенным ожиданием. И с какой-то почти детской надеждой. Когда за Брианной закрылась дверь, и её шаги затихли на лестнице, Джеймс остался стоять в прихожей. Он слушал. Не звуки — скорее, отсутствие их. Пустота, с которой он обычно мирился. Даже любил. Сегодня же она казалась странной. Кухня встретила его тишиной. Две чашки, словно неразлучные, стояли рядом. В её чашке чай почти не тронут, и хотя пар давно исчез, в воздухе еще витал слабый, щемящий аромат жасмина и мяты. Он невольно протянул руку и коснулся чашки, как будто прикосновение могло вернуть её присутствие. Глупо, конечно, но он ничего не мог с собой поделать. На спинке стула — её шарф. Он почти уже стал частью этой квартиры, но теперь внезапно выглядел как обещание: она вернётся. Присев, Джеймс крепко сжал колени руками. Легкий скрип металла напомнил о его искусственной руке. Тишина, в которой теперь постоянно присутствовала она, все еще казалась ему чужой и непривычной. Он вспомнил, как она стояла у двери, как произнесла его имя. Тихо, мягко. И как спросила: "Хочешь… может, я загляну вечером? " Он хотел. Даже слишком. Остаток утра прошёл медленно. Он не включал телевизор. Не стал тренироваться. Просто убрался — мелко, по мелочам: вытер пыль, сложил пледы, убрал лишние бумаги. Поставил посуду в раковину. Всё, что не делал раньше, потому что не было смысла. Теперь смысл появился — странный, новый. Вечер ещё не наступил. Но он уже думал, что скажет, когда она вернётся. Как она, может быть, останется ещё. А может, однажды — не уйдёт вовсе.

***

Квартира Джеймса была наполнена полумраком и тишиной, когда Брианна переступила порог. На ней был белый свитер, пальто, в волосах — чуть ветра, в глазах — усталость, но и что-то ещё: спокойствие, которое она редко позволяла себе чувствовать. — Привет, — тихо сказала она, едва прикрыв за собой дверь. — Привет, — отозвался Джеймс из кухни. Он был в сером свитере с закатанными рукавами, на столе перед ним — два простых блюда и чашки чая. — Надеюсь, ты голодна. Я… попробовал приготовить что-то съедобное. Она улыбнулась — не ярко, но по-настоящему. — Съедобное — это уже достижение. Вечер протекал легко и непринужденно. Они неспешно ужинали, обмениваясь новостями и впечатлениями. Брианна рассказывала о работе над текстом привередливого автора, а Джеймс внимательно слушал, время от времени вставляя меткие комментарии. После ужина они переместились в гостиную. Брианна сидела с ногами на диване, завернувшись в плед, Джеймс устроился рядом. За окнами медленно гас город, отражаясь в стекле, как в воде. Они не включали телевизор. Не ставили музыку. Только редкие фразы, тишина, и дыхание рядом. — Знаешь, — сказала она после долгой паузы, — я не привыкла к тишине, в которой кто-то есть. Обычно это одиночество. Он посмотрел на неё с мягкой грустью. — А я... всё ещё учусь верить, что она может быть безопасной. Позднее, когда вечер стал почти ночью, Брианна поднялась с дивана, зевнула. — Мне завтра рано, — сказала она с сожалением. — Надо идти. Джеймс кивнул и тоже поднялся. Они молча прошли к двери. Он уже взялся за ручку, когда Брианна вдруг тихо сказала: — Подожди. Он повернулся. Она стояла чуть ближе, чем раньше, глаза были спокойными, но в них плескалось что-то решительное. — Просто… на прощание, — сказала она. И прежде чем он успел что-либо сказать, мягко поцеловала его в угол губ. Коротко, почти несмело. Но по-настоящему. Он замер, его лицо слегка вытянулось, но в его глазах появилась нежность, а уголки губ искривились в лёгкой улыбке. — Хорошей тебе ночи, — сказал он. Брианна почувствовала, как её сердце немного замерло от его голоса. — И тебе, Джеймс, — ответила она, тихо и немного растерянно, но улыбаясь. Она мягко шагнула назад, открывая дверь, и, задержав взгляд на нём, вышла в ночь. С каждым шагом её сердце билось быстрее, как будто она оставляла позади нечто важное и одновременно неопределённое, но при этом она чувствовала, что сделала что-то правильное.