Какие ещё, к чёрту, смыслы?

(два месяца спустя) Время несётся так быстро, что Тинка чудом умудряется не затеряться в этой бесконечной карусели. Казалось бы, только вчера они с Евгением кое-как на коленке латали материалы для «Ночи в университете», признались наконец-то Никите, что теперь они пара, и с помощью Жениного отца окончательно отбили нападки Дьяковской. А сегодня уже начало июня и она, ходячий кусок паники, на нервах готова грызть ногти, расхаживая из угла в угол перед экзаменационной аудиторией. Сегодня решается её судьба. Быть ей студенткой журфака или и дальше оставаться всего лишь ви-джеем с навязшим на зубах сценическим псевдонимом. И, как на грех, сегодня всё идёт просто из рук вон. Мать позвонила с утра пораньше и вместо того, чтобы пожелать любимой дочурке удачи на вступительных испытаниях, в очередной раз ворчала: «вот провалишься в своей Москве – возвращайся к нам, нечего ерундой страдать». Именно это, конечно, девушка и жаждала услышать в такой важный день. Никита слёг с простудой, свалив на неё сегодняшний вечерний эфир. Конечно, он-то лежит в уютной Викиной кроватке, пока сама она заботливо порхает над ним с микстурами, уговорами и поцелуями. А вот ей, ви-джею Урсуле, что прикажете делать? Вячеславу, естественно, до одного места и её экзамен, и то, что она до трёх часов ночи сидела над учебником по публицистике, стараясь надышаться перед смертью, и то, в каком состоянии она доползёт до студии – если доползёт вообще. И – самое паршивое – сегодня они с Женей впервые за всё время всерьёз поругались. Причём началось-то всё из-за ерунды. Бурдуковскому позвонили из издательства с просьбой срочно выйти к началу рабочего дня. Ранее он отпрашивался, уговорив редактора освободить ему утро, чтобы в важный день поддержать близкого человека – но увы. У сотрудника, курировавшего его работу, сломалась машина и он точно не доедет до офиса вовремя. В общем, обязанности пострадавшего от ненадёжного автопрома коллеги перекочевали на плечи бедолаги-практиканта. Услышав такие новости, парень отчаянно извинялся перед Тинкой, говорил, что вырвется к ней, как только сотрудник появится на месте, но и без того выведенная из себя материнским звонком девушка ничего не хотела слышать. Не кричала, не закатывала истерику – это бы Евгений ещё вынес. Просто обречённым голосом констатировала, что в первый же судьбоносный для неё день его нет рядом, и демонстративно ушла в институт одна. Он звонил ей за утро четыре раза, но, естественно, это живое воплощение упрямства и не думало брать трубку. Разумеется, о своих словах Тинка пожалела почти сразу, как только покинула квартиру, в которую вместо эмигрировавшего к своей возлюбленной Никиты теперь въехал Женя. Ну разве виноват он, в самом деле, в том, что у его нерасторопного коллеги с утра не завёлся мотор? Или в том, что матушка всё никак не может простить ей собственного успеха вдали от родного города? Разве стоят все эти мелочи того тепла и гармонии, что они по кирпичикам строили день за днём? При воспоминании о том, как они постепенно сближались и учились друг другу доверять, к горлу девушки подступает противный ком. Только не плакать! Не сейчас! До экзамена всего ничего, а она собралась тут раскисать, как сопливая школьница! Но память – та ещё предательница: всегда подсовывает самое болезненное в самый неподходящий момент. Вот они разговаривают с Никитой и сообщают, что наконец-то выяснили отношения. Никитос в своём репертуаре – театрально возводит к потолку глаза, восклицая: «Аллилуйя! Вас даже не пришлось оставлять наедине в замкнутом пространстве!». А ещё зачем-то рассказывает Жене, что познакомил их намеренно, когда она, непутёвая бурятская бестия, на него уже запала с первой скомканной встречи. Тинка в очередной раз лупит друга по дурной голове рюкзаком, а вот её любимый гений, репетитор, наставник и далее по списку, проникнувшись такой новостью, в очередной раз просит прощения. Жалеет, что так беспросветно тормозил, и обещает никогда больше не обижать своей тупостью и недогадливостью. Она только смеётся, доверчиво льнёт к нему и радуется, что в своё время решилась открыться Емельянову. Вот они впервые признаются друг другу в любви. Причём совершенно неуклюже, по-дурацки и на грани ссоры. В тот день Тинке приходит очередная гадость от очередного фаната с «Zet TV», она раздражённо сопит, читая почту, и отвлекается от занятия. Когда Женя спрашивает, в чём дело, девушка вместо пояснений показывает ему письмо с недвусмысленными предложениями, а он – неожиданно – сам блокирует надоедливого нахала и заявляет, что теперь так будет с каждым, кто пишет его девушке посреди урока или за его пределами. Тинка расстроенно шмыгает носом, капризничая: «что, так ратуешь за дисциплину и порядок?». Бурдуковский же невозмутимо, как бы между делом признаётся: «нет, просто слишком люблю тебя, чтобы ты хоть в рабочее, хоть в личное время расстраивалась из-за всяких болванов».  Естественно, ни о какой публицистике после такого не может быть и речи. После скомканного занятия парень провожает любимую домой и тогда же впервые остаётся у неё ночевать. Вот он наконец приводит её официально знакомиться с родителями. Конечно, после той встречи с Аркадием Евгеньевичем на «Ночи в университете» Тинка догадывалась, что её как минимум не выпроводят с позором, но всё равно нервничала, как перед марш-броском. Всё-таки её – бурятку, неформалку, импульсивную, неуклюжую – многие будущие свекры сочли бы настоящим кошмаром в юбке. А уж памятуя, как к ней относилась её собственная мать, девушка опасалась худшего. Но когда Лариса Владимировна с порога огорошила тем, что смотрит «Zet TV», стараясь не пропустить ни одного эфира Урсулы, и очень рада познакомиться, наконец, с «той самой творческой девочкой», которую сын готовит к экзаменам – Тинка чуть в обморок на месте не рухнула. Как пришибленная ходила и потом, когда родители любимого при встрече искренне интересовались её работой, мечтами и целями, то и дело называя вскользь «Тиночкой». В такие моменты, честно говоря, ей как никогда хотелось плакать, а выразить благодарность этим удивительным людям удавалось с непомерным трудом. Жене пришлось рассказать им о Наине Яковлевне, на что Аркадий возмущённо выдал: «ну что вот за человек – а? И как только у таких толковые порядочные дети рождаются?». В тот вечер она всё-таки разревелась в по-настоящему материнских объятиях Ларисы, убеждающей её, что всё нормально и что в обычных семьях так друг друга и поддерживают, а она уже часть семьи. Вот они съезжаются – Евгений, чувствуя себя круглым дураком и одновременно счастливейшим в мире человеком, перевозит вещи в ту самую квартиру, где когда-то обитал Никита, и клятвенно обещает закрепиться в издательстве на постоянной основе. Тинка, разумеется, безусловно верит, что у него всё получится. Хозяйка Галина Дмитриевна по привычке качает головой, ворча: «ну ладно, раз уж Емельянов здесь за год с лишним ничего не натворил – этот тем более, он на будущего профессора похож». Старшие Бурдуковские поначалу беспокоятся, звонят им по нескольку раз за день, но в конце концов понимают, что дети – взрослые, что справятся сами, и никогда не приезжают без предупреждения. Сама же парочка с переменным успехом осваивает совместный быт, решает мелкие проблемы и каким-то образом избегает серьёзных ссор. До сегодняшнего дня. Тинка вздыхает, теребя растянутую лямку рюкзака. Как вот она с таким настроем и с такой головой будет сдавать экзамен? Но ничего не поделаешь – не сдаваться же, выбросив белый флаг. Это было бы совсем уж свинством по отношению к любимому, вложившему в её поступление столько времени, сил, да и просто-напросто души… -Абитуриенты, заходите, - к аудитории величественной походкой приближается Жанна Фёдоровна. У Тинки еле не срывается с губ досадный стон. Ещё и это в её копилку сегодняшних несчастий. Наверное, можно уже считать, что экзамен она не сдала – вряд ли эта мстительная снежная королева захочет видеть её в списке студентов. Но – ещё раз одёргивает себя – нельзя подводить Женю, так что вперёд, на амбразуру! Войти в кабинет вместе с толпой товарищей по несчастью девушке мешает короткий писк мобильного. Конечно, не надо бы отвлекаться на посторонние мелочи, но какое-то шестое чувство подсказывает ей открыть и прочитать сообщение. И не зря – измученное Тинкино сердце колотится как сумасшедшее, стоит ей увидеть на экране родное имя и вчитаться в такое сейчас необходимое: -Ещё раз прости. Я верю, что у тебя всё получится, слышишь? Не сдавайся! Люблю и скучаю, несмотря ни на что. -Женька… - на глаза сами собой наворачиваются слёзы, - Какой же он всё-таки… Додумать эту мысль ей не даёт замдекана, остановившая на ней немигающий ледяной взгляд: -Ви-джеям нужно особое приглашение на экзамен? Увы, у нас так не принято. Вы заходите? Тинка, глубоко вздохнув и скрестив пальцы, плетётся в аудиторию. На столе её поджидает очередной сюрприз – стоит ей заглянуть в билет, как из головы вылетают абсолютно все термины, примеры, задачи и вообще всё, что она когда-либо знала. На ватных ногах девушка приземляется за парту – слава богу, хотя бы не первую, чтобы не видеть опротивевшего лица Дьяковской – и первые несколько минут бездумно медитирует над белым листом. Стрелка часов на стене неумолимо движется, отмеряя оставшееся время. Тинка уже не знает, что предпринять, чтобы взять себя в руки. И вдруг сама собой в её голове возникает неоспоримая в своей простоте идея: «вспомни, что об этом говорил Женя». Вспоминать поначалу трудно, но всё-таки её любимый человек – и впрямь учитель от бога. Какой там первый вопрос? Ага, «Конфликт интересов в этике научных публикаций»… Было, было дело. Девушка, мысленно пожелав себе удачи, берётся за ручку и начинает записывать всё, что ей объяснял Евгений по этой теме. Так, а дальше? «Плагиат, самоплагиат, самоцитирование». Н-да, посложнее задачка – это уже не публицистикой, а наукометрией попахивает. Но нет такого вопроса, который бы не разобрали со всей дотошностью двое будущих журналистов, одинаково влюблённых в свою специальность и друг в друга. Увлёкшись расписыванием ответов – господи, неужели это она полтора листа исписала своим корявым почерком, больше напоминающим клинопись? – Тинка приходит себя только от раздавшегося прямо над её партой мужского кашля и знакомого голоса: -Минаева Тина Игоревна, ваша очередь отвечать. Вздрогнув от неожиданности, девушка растерянно обводит взглядом помещение и видит, что Дьяковской-то уже и след простыл, а до неё, оказывается, давно уже пытается достучаться Роман Алексеевич. -Из-звините, я просто не зам-метила, - уже более твёрдой походкой, чем полчаса назад, приближается к преподавательскому столу, - А к-как же Жанна Фёдоровна? -Жанну Фёдоровну и Маргариту Сергеевну как представителей деканата срочно вызвала к себе высшая инстанция в соседний корпус, - поясняет доцент, - Так что пришлось в форс-мажорном порядке подменить. Ну так что, Тина, вы можете сообщить о правилах добросовестного самоцитирования в научной публикации? -Доля самоцитирований в работе не должна превышать сорока процентов в обзорных статьях и тринадцати, простите, тридцати в собственных исследованиях, - начинает вещать Тинка, придя в себя, - Кроме того, в любом авторском исследовании должно быть подчёркнуто его отличие от предыдущих… Мельников, с азартом принявшийся гонять перспективную студентку в хвост и в гриву, определённо не знает пощады. Но, по крайней мере, у него точно нет цели её завалить, поэтому девушка успокаивается и, подобно Шерлоку, находит в чертогах разума кучу остаточных знаний. Когда Роман Алексеевич наконец решает смилостивиться и выдаёт «достаточно, четвёрку вы точно заслужили», она чудом не распластывается по стулу всеми своими скромными габаритами. -Чуть-чуть до пятёрки не хватило, - во взгляде преподавателя сквозит лёгкая досада, - Но с вашим высшим баллом за эссе за свой статус точно можете не переживать. Так что… - он делает театральную паузу, - Добро пожаловать на журфак, ви-джей Урсула. И до встречи на лекциях в сентябре. -Спасибо, - только и может выговорить выжатая, как лимон, Тинка, собирая с парты немногочисленные вещи, но Роман взглядом просит её задержаться и сообщает шёпотом: -Вас там, в коридоре, ждут. И, по-моему, очень волнуются. До неё с трудом, но доходит. Неужели… Но кто, кроме Жени, может беспокоиться о ней и ждать окончания экзамена? Неужели простил её, дурынду гордую? Видимо, скрывать эмоции она не умеет от слова совсем, потому что Мельников в ответ на её немые вопросы только молча кивает. Ещё раз поблагодарив его, девушка пулей выскакивает в коридор и оказывается чудом не сбита с ног. -Тинка… - Евгений, и правда поджидавший её здесь уже полчаса, подлетает к ней и сгребает в объятия, будто боясь, что она исчезнет, - Тинка, господи, никогда так больше не делай! Ты не брала трубку, я не знал, что и думать… Как только тот коллега пришёл, я отпросился из издательства и сразу сюда, встретил Аллу Викторовну, она сказала, что ты на экзамене. -А я не успела ответить на твоё сообщение, - девушка виновато опускает глаза, - Только прочитала, а там Жанна эта ваша Фёдоровна меня и притормозила. Потом только её в деканат вызвали, но, подозреваю, без Романа Алексеевича тут не обошлось. И прости меня, дуру упрямую, правда прости. Я же знала, как тебе важна эта практика. Просто мне было очень плохо, ещё мама добавила, - недовольно морщится, - но обещаю, что перестану думать только о себе. Честное ви-джейское, – добавляет ну вот совершенно по-детски! Разве можно долго на неё сердиться? -Ты меня тоже прости. Главное, что с тобой всё хорошо и мы вместе, а остальное разрулим. Так, кстати, тебя же можно поздравить? – вдруг спохватывается парень, и ранее ни секунды не сомневавшийся в успехе любимой. -Да. Теперь мы с тобой не расстанемся очень долго, - звонко смеётся Тинка, - И, к радости Геннадия, мне наконец-то выдадут студенческий вместо временной бумажки. -Я и не сомневался, что ты у меня гений. -С таким-то учителем иначе и не получилось бы. Обмен благодарностями плавно переходит в обмен нежностями на радость встречной журфаковской публике. Впрочем, к странной парочке за это время успели привыкнуть все – даже Лёха, переставший то и дело вопрошать «ну как, как Тиныч могла в него влюбиться – он же Бурдуковский!». А сколько у них ещё всего впереди – пока и представить сложно. Пока Тинка не знает, расскажет ли когда-нибудь матери о том, что у неё появился любимый человек. Не знает, смирится ли Наина Яковлевна с тем, что «непутёвая» дочь осела в Москве и вполне удачно строит свою жизнь. Женя и загадывать боится, получится ли у него устроиться в издательство внештатным сотрудником после той стажировки. Но отчаянно на это надеется и обещает себе сделать всё для этого возможное. Никита иногда задаёт себе вопрос, будет ли он когда-нибудь свидетелем на свадьбе у этих чокнутых. Но к ним с такими глупостями не пристаёт: рано ещё, да и самому бы Вику на заветное «да» уломать и ей колечко на палец надеть. Но история, как уже было сказано, не признаёт сослагательного наклонения, только изъявительное. А в нём – летняя Москва и растворившаяся в шумном городе парочка. Он – в клетчатой рубашке и похож на «профессора», как скажет какая-нибудь квартирная хозяйка-пенсионерка. У неё – раскосые глаза, растрёпанное каре, подбритые бирюзовые виски и полгигабайта музыки в памяти смартфона. Она протягивает ему гаджет, делится наушником, и следующие несколько минут им ничего не слышно, кроме хрипловатого и до боли честного: «Какие ещё, к чёрту, смыслы, Когда на тебе я зависла? Побойся гневить бога – Любви не бывает много». Ну а несравненные «Времена года» Вивальди они обязательно услышат в выходные в исполнении молодых, но подающих надежды оркестрантов, которым не впервой давать концерты на открытом воздухе. И – остаётся надеяться – теперь для столкновения с иным музыкальным измерением ей не понадобится валерьянка.