Глава 12 — Край карты

На старых картах писали “Здесь обитают чудовища”. Теперь это было бы слишком просто. Теперь на краю карты жили ошибки. И Марк был одним из них. Он стоял перед разломом. Прямо в воздухе — как кривое зеркало, отражающее только то, что ты хотел забыть. По ту сторону — версия Земли, где он умер. Где его разорвало надвое. Буквально. На глазах у Евы. На глазах у своего отца. На глазах у самого себя. Мир, где победили Чумные. Где не осталось героев. Только догнивающее эхо. — Красиво, да? — произнес кто-то сзади. Он обернулся. Там стоял человек в костюме. Слишком опрятный, чтобы быть живым. Слишком вежливый, чтобы быть реальным. — Кто ты? — спросил Марк. — Один из наблюдателей. Можно считать меня... экскурсоводом. — Он указал на разлом. — А это — витрина. Твой худший исход. Хотя, если честно, у тебя была довольно длинная очередь на провалы. Впечатляюще. — Я не пришёл сюда любоваться. — Конечно. Ты пришёл предотвратить. Геройская привычка. Как прыжок в горящую избу, только с чуть большей вероятностью аннигиляции. Марк шагнул ближе к разлому. — Закрыть его можно? — Да. — Это потребует от меня чего-то? — Только всего. — Тогда отлично. У меня как раз есть всё, чего я не заслужил. Мир дрогнул. Он вытянул руки — не физически, нет. Он вложил в разлом всё: страх, надежду, боль, злость. Он отдал туда свою невозможность быть тем самым. Разлом закрылся. Без эффектов. Без музыки. Просто исчез. Как когда человек, который тебя мучил, уходит — и ты понимаешь, что больше не боишься, но всё равно не знаешь, что делать дальше. Он вернулся поздно. Ева уже спала. Он лёг рядом и тихо прошептал: — Сегодня я не проиграл. Тишина не ответила. Но иногда не быть побеждённым — уже победа. Утром снова пошёл дождь. Из чёрных облаков сыпалась вода, как с потолка плохо спроектированной Вселенной. Марк сидел с чашкой кофе. Глядел в окно. И впервые за долгое время не думал о катастрофах. Он думал о том, как сделать яичницу, не сжигая сковородку. — Ты снова думаешь о конце света? — спросила Ева, подходя. — О яичнице. — То есть о конце света, ясно. Они улыбнулись. Тихо. С той усталой искренностью, которую умеют только те, кто уже видел, как всё рушится — и всё ещё верит, что можно построить заново.