А что если проснутся?

Когда Гермиона ворвалась в сон, всё уже трещало по швам. Призрачная версия её самой с кружкой кофе в руках разваливалась на глазах. Иллюзорная улыбка таяла, как сахар под дождём. А Драко смотрел на неё, закрыв уши. Как ребёнок, у которого забирают единственную игрушку. — Не трогай её, — прошептал он. — Не трогай мою Гермиону. — Я настоящая, — сказала она. — А та… её не существует. Он поднял взгляд. В глазах — истерика. — Но она любит меня! — А я — нет. Проснись! Пока ты не убил себя. Пока не сбежал в этот чёртов комикс, который сам нарисовал. Мир дрожал. Лопался. Гермиона чувствовала, как магия разрывает её на части, как сознание мечтателя сопротивляется выходу. — Ты умрёшь, Драко. Ты не просыпаешься уже неделю. Твоё тело лежит в постели. У тебя пролежни, судороги, органы начали отказывать. Ты хочешь умереть ради сна? — Да. Она подошла ближе. Протянула руку. Он не взял её. — Тогда я уйду, — сказала она. — И ты останешься здесь. Один. Потому что она — твоя мечта, а я — человек. И я больше не буду тебя спасать. Она развернулась и пошла. За её спиной — тишина. Один шаг. Второй. Третий. — Гермиона, — прошептал он. Она остановилась. Медленно повернулась. А он стоял посреди разрушающегося мира. — Я не знаю, как жить. — Научишься, — ответила она. — Только в этот раз — я помогу. Он сделал шаг к ней. И всё пропало. Он очнулся с криком. Мокрый. Грязный. С дрожащими руками. Вокруг — целители. Она — рядом. — Ты проснулся, — сказала Гермиона. — Поздравляю, ты снова среди людей. — Я… потерял её. — Нет. Ты просто понял, что она — это не я. И теперь тебе придётся по-настоящему со мной поговорить. Он ничего не ответил. Только смотрел. А она встала. — Идиот, — сказала она на прощание. — Может, я бы и полюбила тебя. Если бы ты когда-нибудь осмелился жить, а не мечтать. — Она направилась к двери и уже почти открыла её, но вдруг остановилась и, не оборачиваясь, тихо добавила. — Я развелась с Рональдом. Затем она открыла дверь. Он окликнул её: — Я люблю тебя. Она замерла, развернулась и улыбнулась. В её глазах промелькнуло что-то странное, что Драко не мог назвать ничем, кроме как теплом. — Тогда, как только поправишься, сводишь меня в кафе. А пока я буду тебе помогать. Драко замер. Он почувствовал, как от этой фразы его сердце пропустило пару ударов. Он закивал, весь красный от смущения и растерянности, с выражением лица, как у последнего идиота. Но в этом выражении было что-то настоящее. Живое. Она вышла из комнаты, а он остался, чувствуя, как что-то начинает меняться.