Часть 10

Петуния

      Со дня, когда их с Северусом уединение нарушил Гарри, всё изменилось.       Искреннее признание, вырвавшееся у Петунии, словно сломало ту хрупкую стену, что они возвели с Северусом, пытаясь оставаться в нейтрально-дружеских отношениях. А теперь… Нет, они не рухнули в омут страсти, как в любовных романах, которыми Петуния зачитывалась в молодости, но что-то неуловимо изменилось: Северус стал словно раскованнее, охотнее говорил с ней, внимательнее её слушал, порой, словно невзначай, переплетал их пальцы, приобнимал за талию, несмело, неловко касался Петунии при каждом удобном случае: поправлял упавшую на глаза прядь волос, направлял её руку при нарезке ингредиентов, несмотря на то, что Петуния и так уже знала правильные углы и техники. Он прислонялся к ней почти всем телом, и Петуния горела от его прикосновений, едва способная сосредоточиться на том, что она делала до того, как тепло Северуса и его мягкий голос становились центром её вселенной, пусть лишь на миг.       Северус не спешил, не торопил её, не принуждал ни к чему. Он просто был рядом, и Петуния порой ловила на себе его задумчивые взгляды, сопровождавшиеся лёгкой улыбкой, кажется, даже искренней. И Петуния улыбалась в ответ.

* * *

      

Северус

      Северус не мог отделаться от ощущения нереальности происходящего. Петуния сказала, что любит его.       Как это было возможно? Северус прокручивал в голове всю их историю, начиная с самого детства, когда они с Лили дразнили Петунию, когда он нарочно пугал её своими стихийными выбросами магии, когда он избегал её и настраивал сестру против неё. Он и думать о ней забыл с тех самых пор, как Петуния вышла замуж за Дурсля и уехала из Коукворта! А затем она ураганом ворвалась в его жизнь, когда сам Северус был готов уже с ней распрощаться. Силком вытащила его с того света, терпела его отвратительный характер, помогала встать на ноги и поправиться, несмотря на то, что сам Северус никак ей на тот момент не помогал. И он сам того не заметил, как действительно захотел жить дальше, ведомый её неиссякаемой энергией. И откуда только у Петунии были силы жить, когда она была столь же глубоко несчастна, как и он сам?       А потом Петуния каким-то поистине магическим образом проникла в каждую часть его жизни, заполнила собой пустоту, до этого бывшую извечной соседкой Северуса, прочно заняла своё место, и Северус уже плохо представлял, а как же он жил без неё раньше. Но он всё равно боялся, — впервые в своей жизни, — вдруг всё это окажется сном? Вдруг её смущённые улыбки, алеющие щёки, когда он оказывался слишком близко, это просто игра его воображения? Вдруг она лишь играет с ним, а сама готова упорхнуть в любой момент?       А когда Петуния произнесла те самые три слова, которые Северус за свою жизнь слышал разве что от матери, он не поверил в реальность происходящего. Но ясный и уверенный взгляд Петунии не оставлял ему места для сомнений. Ему не требовалось применять к ней легилименцию, чтобы понять, что она говорит искренне и без фальши.       Она полюбила его. И только услышав эти слова, Северус понял, что её чувство взаимно.       Он не мог дать описания тому вороху эмоций, которые у него вызывала Петуния: сперва это были злость на то, что ему не дали умереть, и раздражение от её общества, затем они сменились принятием и подчёркнутой вежливостью, а затем начал зарождаться интерес. Чем ближе он узнавал Петунию, тем больше он начинал понимать её и даже восхищаться. Она прошла через сложный год, разрушивший её семью, лишилась сына, опеку над которым при разводе суд не отдал безработной домохозяйке, живущей у друга. Вся её жизнь перевернулась с ног на голову, но она не сломалась, не сдалась и продолжала жить дальше с гордо поднятой головой, что не могло не вызвать восхищения. А потом Петуния произнесла одно слово, которое Северус забыл после того, как не стало Лили. Любовь. Похоже, что это была именно она.