Часть 14

      

Северус

      С вихрем аппарации Северуса с Петунией перенеслись в гостиную своего дома, не размыкая поцелуя, в котором они слились: сладкого от осознания взаимности столь противоречивых и, казалось бы, невозможных чувств, и чуточку горького, от слёз, которые тихо прокладывали дорожки на их щеках, слёз облегчения, слёз радости. Все лишения, все жертвы, все долгие годы одиночества были не напрасны.       И вот — его награда, цеплявшаяся руками за отворот его пальто, стянула его с плеч, расстегнула своё, чтобы сократить расстояние между их телами. Северус разорвал поцелуй, всего на момент, отстранился, сбрасывая своё пальто и помогая Петунии, затем палочкой отправляя их на вешалку — Петуния любила порядок. А затем вновь вернулся к столь любимым и до безумия нежным губам.       Это был уже далеко не первый их поцелуй. Северус и Петуния часто обменивались лёгкими поцелуями: приветствуя друг друга на кухне с утра, встречали друг друга, когда один из них возвращался домой, иногда они нежно целовались, усевшись на диване в обнимку, каждый со своей книгой. Но вот с такой страстью они целовались впервые, и в Северусе словно начало пробуждаться что-то забытое, что-то оставленное в далёком юношестве… Желание.       — Петуния, — он разорвал столь сладкий поцелуй и прислонился лбом к её лбу. — Если мы не остановимся сейчас, то…       — А ты не думал, что я тоже могу этого хотеть? — перебила его Петуния.       Раскрасневшаяся, чуть запыхавшаяся, с абсолютно сумасшедшим взглядом, она была в этот момент самой прекрасной женщиной на свете, и Северус тихо застонал.       — Ты уверена? — на всякий случай уточнил он ещё раз, приобнимая её за тонкую талию и притягивая ближе к себе, чтобы она почувствовала, какой эффект на него оказывала.       — Конечно, я уверена, Северус, — она ласково провела пальцами по его щеке, спустилась на грудь и затем опустила руку на ремень его брюк, совершенно однозначно отвечая на его не до конца сформулированный вопрос. — Не останавливайся.       Северус низко застонал, прикрывая глаза и считая до трёх, чтобы не наброситься на Петунию прямо посреди гостиной, потому что он не хотел, чтобы их первый раз был таким сумбурным. Он подхватил на руки ойкнувшую от неожиданности Петунию и с ней на руках буквально взлетел по лестнице на второй этаж, где находились их спальни.       — К тебе или ко мне? — нервно спросил он, за что получил тычок в бок от недовольной его неуместными шутками Петунии.       — В ближайшую, — скомандовала она.       И Северус повиновался, толкнув спиной дверь в свою спальню и занося в неё Петунию. Комната была обставлена минималистично, без чего-либо лишнего: кровать — хвала Мерлину, широкая! — тумба и платяной шкаф с зеркалом, а также дверь в уборную. В этой комнате он лишь ночевал, так что не заморачивался с декором. А сейчас его комната пополнилась самым прекрасным созданием, которое смотрелось неуместно в этой аскетичной обстановке, но тем не менее столь желанно, что Северус едва мог поверить в реальность происходящего.       Он осторожно опустил Петунию на край кровати и хотел было выпрямиться, но Петуния не позволила, обхватив его шею руками и утягивая за собой на кровать. Настал черёд Северуса удивлённо охать, теряя равновесие и накрывая Петунию своим телом. Он в последний момент едва успел облокотиться на локти и упереться коленом в матрас, чтобы не придавить её.       — Осторож… — он не успел договориться, заткнутый требовательным поцелуем Петунии.       Северус глухо застонал. Он хотел, чтобы их первый раз был нежным и чувственным, хотел показать Петунии, каким чутким и внимательным он может быть, хотел не торопиться, хотел доводить её до вершин блаженства раз за разом… Но у Петунии были свои планы, и его неторопливость и нерешительность в них явно не входила.       Она хотела его. О, этот взгляд ни с чем не спутаешь: он был совершенно безумным, в нём не было ни единой мысли, кроме страстного желания слиться воедино — не нужно быть легилиментом, чтобы это понять. И Северус поддался этой страсти, тем более что он сам хотел этого не меньше, но просто боялся сделать что-то не так.       Пальцы Петунии судорожно теребили пуговицы его рубашки, которых было непозволительно, отвлекающе много.       — Рви, я починю, — шепнул он, отстранившись на долю секунды и затем вновь припадая к её губам. Петунию же не пришлось просить дважды: пуговицы с тихим перестуком поскакали по полу, тогда как её тонкие пальцы прильнули к его оголённой груди.       Северус ощутимо напрягся. Он никогда не был уверен в себе, не любил своё тело и покрывавшие его шрамы, потому и закрывал его на тысячу замков, пряча под несколькими слоями одежды. Жилистое, тощее, — оно всегда было объектом насмешек, и выработавшийся комплекс он так и не смог перебороть, да и не пытался. И близость Петунии, её интерес — они напугали Северуса. Вдруг она встанет и уйдёт? Вдруг её оттолкнёт увиденное?       Северус не сразу понял, что его окликают, пока Петуния не коснулась рукой его лица. Он не заметил, даже когда они перестали целоваться, настолько сильно подавленный и забытый страх сковал его.       — Северус, что-то не так? — обеспокоенно спросила Петуния, успокаивающе гладя его по щеке.       — Что? — невпопад переспросил он. — Ох...       Его взгляд снова обрёл фокус, и он увидел выражение её лица: на нём не было ни капли отвращения, лишь беспокойство — за него.       — Прости, всё в порядке, — он потянулся было снова поцеловать её, но Петуния остановила его, приложив палец к его губам.       — Нет, — качнула она головой. — Тебя что-то беспокоит.       Северус упёрся лбом ей в плечо и глухо зарычал, откатываясь в сторону.       — Прости меня, пожалуйста, — простонал он, запахнув полы рубашки и спрятав лицо в ладонях.       — Северус, — нежные пальцы Петунии коснулись его рук, убирая их от его пылающего лица. — Расскажи мне, что не так, — она нежно поцеловала костяшки его пальцев.       — Прости, это всё… — он замялся, подбирая слова. — Просто у меня очень давно… Я никогда не…       От его жалких попыток объясниться становилось лишь хуже, так что он отвернулся от Петунии, сгорая от стыда за запоротую близость.       — Всё в порядке, Северус, — Петуния пристроилась за его спиной, прижимаясь к нему всем телом и обнимая его. — Всё хорошо. Прости за мой напор.       — Нет, это ты меня прости, — Северус проглотил едва не выступившие на глазах слёзы. — Я жалок.       — Не смей так говорить! — Петуния стукнула его по плечу. — Я бы ни за что не захотела быть с тобой, будь это правдой.       — Но ты же сама видела, чувствовала… — Северус не смог закончить, плотнее запахивая рубашку, словно она была его щитом.       — Я видела перед собой мужчину, который прожил нелёгкую жизнь, но не утратил силы духа. Я чувствовала шрамы, показывающие, как много ты пережил, — она осторожно провела по руке Северуса, заставляя того расслабить пальцы. — Я видела перед собой тебя, Северус, мужчину, которого я выбрала и приняла со всеми его недостатками.       Её рука осторожно скользнула под тонкую ткань, проводя по груди, в которой бешено колотилось сердце Северуса. Тонкие пальчики очертили несколько крупных шрамов, спустились ниже по рёбрам, замерли у дорожки из жёстких волос.       Северус пытался расслабиться, но получалось с трудом. Дыхание сбивалось, сердце колотилось как бешеное. Рука Петунии, вольготно гуляющая по его телу, стала сосредоточением всех его чувств и ощущений. Он хотел, чтобы она не останавливалась, но одновременно с этим не мог побороть страх.       — Я тебе правда не омерзителен? — несмело прошептал он, пряча лицо в простыне.       — А почему должен быть? — непонимающе спросила Петуния, вновь поднимая руку выше и вжимаясь в Северуса всем телом, чтобы тот почувствовал помимо своего ещё и её сердцебиение — в такт своему.       Северус ответил не сразу, собираясь с силами, пока рука Петунии продолжала фамильярно исследовать его тело, каждый шрам, каждую неровность. Почему она была так спокойна?!       Северус резко сел и, решившись, одним движением сбросил с себя рубашку. Перед Петунией предстала его узкая спина, покрытая сетью уродливых шрамов: от пыток и проклятий, от ожогов и порезов. Часть из них он получил в бою, часть — от самого Лорда, часть — от стычек с Мародёрами, часть он оставил себе сам. Он несмело встал и развернулся, чтобы Петуния могла увидеть его всего, но зажмурился, потому что не был готов увидеть её реакцию. На нём едва ли было живое место. На одном предплечье красовалась пусть слегка выцветшая, но всё ещё уродливая Чёрная Метка, другое же было покрыто рядом порезов, которые Северус сделал сам, пытаясь свести счёты с жизнью, но так и не решившись. Он мог бы свести все эти шрамы, но выбрал оставить — в напоминание о том, что он не заслуживал счастья.       Но сейчас, в затянувшейся тишине, он хотел, очень хотел верить, что такой, как он, заслуживает хотя бы крупицы любви.       Звук расстёгивающейся молнии заставил его распахнуть глаза. Петуния совершенно невозмутимо расстегнула и стянула через голову своё платье, а затем колготки, оставаясь лишь в нижнем белье. Северус стыдливо отвернулся.       — Эй, посмотри на меня, — требовательно сказала Петуния, отбрасывая одежду в сторону.       Северус нервно сглотнул, но перевёл на неё взгляд. Она была прекрасна: длинные ноги, округлые бёдра, тонкая талия и небольшая грудь. Всё это было частично скрыто под кружевным комплектом белья, но у Северуса никогда не было проблем с воображением.       — Ты прекрасна… — только и смог вымолвить он, не сводя с неё взгляда. — Нет, Мерлин, ты великолепна!       Петуния слегка зарделась и потупила взгляд, но потом резко тряхнул головой, словно вспоминая, что хотела сказать.       — Ты уверен? — с наигранным сомнением протянула она. — А то у меня вот здесь шрам от кесарева, а здесь целлюлит, — она похлопала себя по бёдрам, вертясь. — А ещё я разбила коленку в детстве, упав с велосипеда, а шрам на ней так и остался…       Северус не видел ни шрамов, ни этого загадочного целлюлита, о котором говорила Петуния. Он видел самую прекрасную женщину на свете, которую он хотел до безумия, до зубовного скрежета.       — Кажется, ты понял, — тепло улыбнулась Петуния, подходя к нему ближе и кладя руки ему на плечи. — Я тоже вижу только тебя, Северус, а не твои недостатки. И я всё ещё хочу тебя. Всего.       Северус порывисто обнял её, прижимая к себе и целуя, целуя, целуя. У Петунии была такая мягкая кожа… Его руки блуждали по её спине, гладя, лаская, и Петуния таяла в его руках. Он целовал её губы, щёки, шею, спустился к ключицам…       Тихий стон, сорвавшийся с её губ, сорвал все преграды, которые Северус сам выстроил в своей голове. Действительно, какое значение имели рубцы на теле, когда они приняли друг друга со всеми рубцами на душе?