Чувства

Я – звезда, ты – звезда Нас приказано сжечь Кто-то сдал и достал Адреса наших встреч Потолки по глазам И никто не найдет Соскользнут голоса И сломается— Скажи, зачем я жду звонка Зачем немые облака Плывут ко мне издалека И тают Зачем любовь коснулась нас Зачем я плачу в первый раз Зачем хочу тебя сейчас Не знаю – Моя Мишель. Одиночество – мерзкое и съедающее чувство, не отпускающее с того самого момента, как впервые чувствуешь его. Многие люди, как они думают, осознанно приходят к нему. На самом же деле они просто перестают бороться, ведь так легче. Легче смириться, легче не чувствовать, легче принять. Даже те, кто бегут от него, в конечном итоге всё равно оказываются в его лапах. От него не сбежать. *** Сэйери, как она считала, давно смирилась со своим одиночеством, приручила его и приняла. Рассчитывать на себя гораздо проще и безопаснее, тем более в их мире. Из мыслей вырывает трель дверного звонка. Девушка тенью двигается к входу, на ходу удобнее перехватывая пистолет. За дверью она видит свою главную погибель. Своё главное одиночество. Сэйери так и застывает перед нежданным гостем, в голове судорожно крутится мысль наконец пристрелить его и оборвать всю эту череду боли и разочарования. – Пустишь? – звучит скорее, как утверждение, всегда пускала, когда он, словно побитая собака, снова и снова возвращался к ней. Сэйери продолжает молчать и лишь опускает оружие. Пытается в невозможных голубых напротив рассмотреть хоть что-то. Хоть каплю чувств, но не находит. Снова. Девушка всегда знала, что она никогда не будет в приоритете. Месть стала главным и единственным смыслом его жизни. Места для Сэйери в ней не было. Чувство, когда выбирают не тебя, ещё более мерзкое, чем одиночество. – От тебя воняет канализацией, – Сэйери заходит обратно в квартиру, на пути едва не сшибая тумбочку, ноги ватные. – Иди в душ. Сэйери идёт в спальню, стараясь лишний раз не смотреть на него. Боится, боится сорваться, боится расплакаться, как маленькая девочка, боится начать умолять не бросать. Девушка открывает шкаф и, словно под гипнозом, выглядывается в полку с мужскими вещами, она никогда их не трогала без надобности, надеялась. Надеялась, что он придёт снова. Заходит в ванную и долго вглядывается в обгоревшую спину, шрамов стало больше. У неё самой есть один, правда, на плече. Даби пытался оттолкнуть, а она, как дура, не поверила, что он всерьёз сможет поджечь её. Зря. Та ночь обоим запомнилась надолго. Складывает вещи на раковине, а сама в одежде заходит под душ к мужчине. Даби лишь склоняет на бок голову. Привык. Женские руки одновременно с отчаянием и остервенением притягивают его к себе за шею. Он не медлит, целует с таким же отчаянием. Сэйери отходит, горько усмехается, осматривая любимое тело, ожогов по ощущениям в три раза больше, чем в последнюю встречу. Выходит, из-под душа, шлёпая мокрыми ногами за аптечкой, в ней для него всегда есть мазь от ожогов. Когда возвращается, Даби уже стоит с полотенцем на бёдрах, другое закидывает Сэйери на голову и с непривычной нежностью вытирает влажные волосы. – Повернись, – девушка выдавливает на руку прозрачную мазь, дурно пахнущую, но действенную. Даби, скептически взглянув на неё, вздыхает, не видит в этом смысла, но позволяет помочь себе. Холодные пальцы и мазь ярко контрастируют с горячей кожей. Такие акты заботы пусть и привычны, но каждый раз вызывают целый ворох неясных эмоций у обоих. Закончив, Сэйери оставляет его одного, скидывает мокрые вещи и в спальне натягивает на себя шорты и футболку. От пережитого за последние полчаса стресса мозг отчаянно требует никотина. На балконе она сталкивается с Даби. Тот стоит, оперевшись на перила, и с нечитаемым взглядом смотрит на горизонт. Там пожаром разгорается рассвет. Девушка прислоняется рядом и закуривает. Хочется спросить так много: где ты был? Надолго ли пришёл? Будет ли в этот раз так же больно, как в прошлые? Почему ты всё равно возвращаешься? Почему я не могу тебя ненавидеть? Почему не я? Но Сэйери молчит, спрашивать что-то безболезненно – он не ответит. От неизвестности больно, от правды ещё больнее. – Я теперь в Лиге Злодеев, – Даби тоже курит, выпуская сизый дым в серость раннего утра. Он мельком глядит на Сэйери, та же смотрит в ответ своими грустными карими, словно вот-вот заплачет. Он не любит её слёзы, не любит делать ей больно, но из раза в раз делает – ранит, бросает и вновь возвращается. Зачем? Если бы он сам знал. Каждый раз уходя, он для себя решает, что больше не вернётся, она – уязвимое место, которых у него быть не должно. Но его словно магнитом тянет обратно. Тянет в эту маленькую квартиру, тянет к подгоревшей еде, которую она готовит, тянет на этот обветшалый балкон, где так приятно курить в тишине, тянет к ней, к Сэйери. – Те, что на Юэй напали? – Да. – Это поможет твоей цели? – Да. Девушка в ответ лишь кивает, знает, что цель для него превыше всего. Утро сжигает остатки рассудка. Окурки летят вниз и теряются в мартовском тумане. Изнурительная прелюдия наконец заканчивается. Даби притягивает Сэйери к себе, целует с привычным напором, углубляет поцелуй, кусает родные губы. Ближе, ближе, ближе. Девушка ногтями царапает шею, не желая проигрывать, прокусывает губу и тут же зализывает, жмётся доверительно, пытаясь не думать ни о чём, кроме минутной страсти. Чувствует, как сильные руки подхватывают под бёдра, вызывая в мелкую дрожь от контраста температуры. Мимолетная мысль, что при любом неловком движении она отправится в короткий, но живописный полёт с восьмого этажа, вызвала лишь большее возбуждение. Рисковать она всегда любила. В спальне казалось слишком душно, хотя все окна в квартире и были открыты. Рядом с ним всё было слишком. Сэйери плавилась в этом долгожданном ощущении близости. Хотелось полностью раствориться в человеке, напротив. Даби лишь с известным ему ритмом входил в любимое тело, попутно целуя и кусая все открытые участки тела. Желание надолго оставить память о себе словно туманом заволокло разум. Ему не хотелось бросать Сэйери. Сэйери хотелось любить, извращённо, неправильно и некрасиво, но любить. Хотелось, чтобы она никогда не страдала, не боялась. Он не мог дать ей это. Но вновь и вновь сильнее привязывал к себе. И привязывался сам. Около трёх лет назад он рассказал Сэйери всё. О прошлом, об отце и семье, о мести и о Тойе. Даби считал, что эта привязанность – его рук дело. Его прежней версии, которая не жила одной лишь ненавистью, а умела любить. Даби же любить не умел. Шрам от ожога на женском плече ярко об этом напоминал. Три года назад он уже пытался уйти насовсем. – Хватит думать, у тебя голова дымится, – хриплый голос вывел Даби из транса. Сэйери, разморенная, лежала рядом, обхватив его руку, и вновь глядела своими невозможными карими, которые в полутьме спальни казались чёрными. В них всегда красиво отражалось его пламя. Мужчина ничего не ответил и лишь ближе притянул к себе Сэйери. Сейчас хотелось быть нежным настолько, насколько это только возможно. *** Через пару дней он вновь уйдёт. Вновь бросит её, сделав выбор в пользу цели. Как и все года до этого. Сэйери привыкла. Привыкла к ощущению душащей пустоты в сердце после его ухода. Привыкла к холоду в квартире. Привыкла к ожиданию.