Всё, что моё

(От лица Драко) Драко ступал по коридорам Торнкрофта так, как ступают короли по своим чертогам — не проверяя, не сомневаясь, не озираясь. Его шаги, размеренные и глухие, отдавались в камне, словно школа сама впитывала их, запоминая: он вернулся. Воздух здесь был другим. Густым. Старым. Слегка влажным от океанского ветра, пропитанным дымом каминов, пыльцой древних заклинаний и тонким ароматом угля, сухих трав, старого дерева. Он напоминал всё, что он оставил — и всё, что он ни разу не забыл. Хогвартс, со своей неуклюжей теплотой и многословной историей, вечно гудящей суетой, казался теперь далёким сном. Слишком тёплым. Слишком неправильным. Там было... что-то лишнее. "Она." Он отогнал мысль — небрежно, но с привычным усилием. Она всплывала, как запах духов на чьей-то мантии. Навязчиво. В его груди, наконец, стало спокойно. Здесь не нужно было быть настороже. Не нужно было играть чужие игры, следить за чужими взглядами. Здесь всё было по-прежнему: гулкий пол, портреты магов, что склоняли головы при его прохождении, висящая в воздухе тишина, в которой слышны были только его шаги. Он двигался по этим стенам не как ученик. И не как чемпион. Он шёл как наследник. Как властелин. Как тот, кого в этих стенах не забывают. И не обсуждают вслух. Он распахнул дверь в свои покои — тяжёлую, тёмную, инкрустированную серебром. И вдохнул. Комната встретила его как живая: шелестом заклятий, вспышкой мягкого света, запахом собственного пространства. Всё было на месте — до последней книги, до складки на покрывале. Его кресло у окна, графин с водой, пергаменты на столе, и, конечно, окно — высокое, готическое, из тёмного стекла, из-за которого открывался пейзаж, по которому он скучал сильнее, чем осмеливался признать даже себе. Океан. Не декоративный пруд Хогвартса, не зеркало для лебедей, а настоящий, древний, хищный. Тот, который глотал берег и не каялся. Волны, гудящее под скалами. С безбрежной линией горизонта, где не было ничего — ни спасения, ни направления. Только ветер. Только буря. Он замер на секунду у окна, позволив себе вдохнуть этот солёный, холодный воздух, как если бы это был первый настоящий глоток за месяцы. "Я дома", — мелькнуло почти с изумлением. Он даже успел закрыть глаза, на секунду выдохнуть эту неловкую, накопленную слабость… Когда раздался стук. Глухой. Без ритма. Слишком уверенный, чтобы быть просьбой. Драко не поворачивался. Только произнёс, почти лениво: — Войдите, — бросил он. Дверь отозвалась на его голос магией — беззвучно отворилась, будто подчинившись не приказу, а воли. И на пороге показались они. Вальтер Кроу вошёл первым — в точности, как всегда. Его серые глаза ничего не выражали. Он не кланялся и не улыбался. Только прошёл вперёд, склонив голову в знак признания власти. За ним — Калеб Моракс. Глыба. Воронова мантия на его плечах шевельнулась, словно живое существо. Он ничего не сказал — просто прислонился к стене, как обычно делал, когда знал, что разговор будет долгим. И, наконец, Алестэр Вейн, самый младший, но с самым острым взглядом. Тень ухмылки мелькнула в уголке его губ. Их не нужно было представлять. Их боялись. Их уважали. Они были не просто «свои» — они были частью конструкции власти, которую Драко выстроил в этой школе медленно, без ошибок, с абсолютной расчётливостью. Если он — король, то они — его тень. Вальтер заговорил первым, как всегда: — Добро пожаловать домой, — сухо сказал он. — Пока ты был в туристической ссылке, тут пытались устроить маленькую революцию. — Тебя тут хотят убрать, — добавил Калеб, проходя внутрь и опускаясь в кресло. Он оглядел комнату, как инспектор, одобрительно. — У твоего трона появились… сомневающиеся. Драко медленно повернулся. Подошёл к креслу и опёрся на спинку, не садясь. Лицо его оставалось спокойным, даже ленивым — но в глазах уже пылал огонь. — У трона всегда появляются сомневающиеся, когда король уезжает. — Слишком долго, — тихо заметил Алестэр. — Некоторые решили, что ты... не вернёшься. — Что ты проиграешь, — добавил Калеб, пристально глядя на него. — Или умрёшь. Драко улыбнулся — не уголками губ, а чуть заметным блеском в глазах. — Они ошиблись. И теперь… это придётся исправить. Он повернулся, наконец, к ним лицом — полностью, спокойно. В его позе не было напряжения. Только уверенность. Только та сдержанная мощь, которая не кричит, но подчиняет. — Кто был первым, кто открыл рот? — Корвус Синклер, — произнёс Вальтер, спокойно. — Сын главы южного совета. Заявил, что твоё место здесь теперь... условное. Что ты не вернёшься. Что Турнир тебя сломает. — И что он готов "взять бразды", — добавил Калеб, с усмешкой, похожей на трещину в камне. — Его даже поддержали. Половина младших. Пару третьекурсников. Один преподаватель шепнул одобрение. Не прямо, но шепнул. Драко кивнул. Один раз. Медленно. — Синклер, — повторил он, будто пробуя фамилию на вкус. — Тот, что на втором курсе всё ещё путал "Флагру" с "Флегмо"? — Он вырос, — сказал Вальтер. — Но не поумнел. — Он собрал своих. Пробует размыть твой контроль. Подпитывает сомнение. — сказал Алестэр. — Глупо. — Драко отошёл от окна. — И слишком очевидно. Вальтер ухмыльнулся: — Что будем делать? Стандартную показательную порку? Или… тоньше? Наступила пауза. Драко шагнул к окну. — Он хочет увидеть, что я вернулся? — Драко остановился в центре комнаты. Он стиснул зубы. — Значит, пора напомнить, — произнёс он тихо, — кто здесь кто. И трое — как по команде — кивнули. Без улыбок. Без слов. Король вернулся. И порядок будет наведен. Он спустился в подвал медленно, шаг за шагом, будто опускаясь в иной пласт реальности — тот, где не нужно держать лицо, прятать раздражение под маской благородства или отвечать на идиотские вопросы учителей. Здесь — глубоко под залами школы, под шепотом заклинаний, под вниманием наставников — был его собственный уровень. Линия отсечения. Его территория. Комната, которую все называли нижним залом, была не просто местом. Это была легенда. Одни мечтали попасть сюда хотя бы на час, как будто проход в неё — знак посвящения, входной билет в элиту. Другие боялись и шептались, будто бы стены этой комнаты помнили больше тайн, чем любой учебник по Закрытым Искусствам. И они были правы. Он вошёл, и тени зашевелились. К потолку, выложенному тёмной плиткой, поднимались сгустки слабого сизого дыма — от магии или от старых чар, никто точно не знал. Здесь всё давно дышало своим собственным ритмом. Потолок, стены, воздух — всё казалось живым. Комната внизу была его. Не по статусу — по сути. В ней не нужно было ничего доказывать. В ней даже воздух знал, кто главный. Посреди стоял бильярдный стол. Чернильно-чёрное дерево, гладкое, как зеркало, инкрустация из тёмного серебра. Стол был для игры, но сейчас — просто пьедесталом, на который мог взобраться только один человек. Драко лег на него, раскинув руки, свесив голову вниз, позволяя себе не думать. Он чувствовал, как по венам разливается тяжёлое, вязкое ощущение возвращения — как будто он снова дышал правильно. Глубоко. Без ограничений. Он был в чёрной рубашке, полуоткрытой, с закатанными рукавами — не из желания казаться опасным, а потому что в этой комнате не было необходимости кем-то казаться. Здесь он был собой. И в этой своей настоящей, неотполированной версии он был — красив. Не в глянцевом смысле, а в том, что заставляло отвести взгляд. Потому что смотреть на него долго было небезопасно. Он чуть приподнял руки, сцепив их за головой, и выдохнул. Медленно. С наслаждением. Пахло пылью и старой магией, будто эта комната помнила всё, что здесь когда-либо происходило. А происходило здесь многое. Люциус никогда не учился в Торнкрофте — и слава Мерлину. Это была территория Драко. Только его. Не унаследованная, а завоёванная. Он сам сделал себе имя. Сам выстроил страх, которым его имя окружали. Сам доказал, что может держать этот трон и, если нужно, разбить тех, кто тянется к нему. Он мог позволить себе минуту. Пока их собирали. Пока страх капал им в уши, как яд. Пока Синклер думал, что имеет право на его место. Драко открыл глаза. Потолок, узорчатый, чёрный, как обсидиан, отражал его взгляд с искажением — будто показывая Малфоя, каким его видели другие: жестким, хищным, расчётливым. И он не стал спорить с этим отражением. Потому что оно было ближе к правде, чем хотелось бы признать. В этот момент дверь распахнулась — от лёгкого, сдержанного удара, и внутрь вошли те, кого он сам приказал привести. Семь человек. Все — старшекурсники. Все — обученные. Все — опасные по-своему. Синклер шёл первым, уверенно, с наигранной бравадой, за которой, Драко видел, уже начала проступать трещина. — Малфой, — начал он, как человек, решившийся поставить всё. — Если ты думаешь, что Торнкрофт будет ждать, пока ты умрёшь на Турнире… Драко не двигался. Он даже не посмотрел на него. Только произнёс, лениво: — Говори тише. Я отдыхаю. Синклер замер, но не отступил. Остальные переглянулись. Драко сел. Медленно. И каждый его жест резал воздух, как клинок. Он спустил ноги со стола, встал — и шагнул вперёд. Ни палочки. Ни щита. Только он — и взгляд, от которого те, кто был слабее, теряли дар речи. — Ты хочешь моё место? — спросил он тихо. Синклер сглотнул. — Тогда бери, — сказал Драко, — Но ты получишь его не словами. Ты получишь его, когда я позволю тебе встать на ноги после. Он шагнул ближе. — Если ты встанешь. Первый удар Синклера был неуклюжим. Драко парировал его без палочки — просто сжал воздух в ладони, заставив застыть между пальцами, как муху в янтаре. Второй удар был сильнее, но уже предсказуемым: Синклер всегда начинал с "Флиппендо", словно в его арсенале не было ничего острее. А третий… третий оказался последним. Малфой не дрался. Он работал с холодной, отточенной эффективностью мастера, разбирающего механизм. Один шаг вперёд и Синклер врезался в стену, будто его отшвырнула невидимая лавина. Одно слово, шёпотом "Винкулум", — и вокруг запястий противника сомкнулись петли из спрессованного воздуха, пригвоздив к каменному полу. Но самое страшное было впереди. Драко даже не достал палочку. Он лишь провёл пальцем по горлу — жест, который Синклер не понял, пока не почувствовал, как его собственное сердце замедлилось. Удар за ударом, с мучительными паузами, от которых в висках пульсировала чернота. Заклинание было древним, не из учебников, не из тех, что учат на уроках защиты. Оно пришло из тех времён, когда магию измеряли не баллами на экзаменах, а числом выживших. Синклер попытался вдохнуть — и не смог. Лёгкие отказались слушаться, веки налились свинцом. Он видел, как Драко приближается, но контуры его фигуры расплывались, как тени в затухающем свете. Последнее, что он услышал — собственный стук сердца, теперь уже едва уловимый, будто кто-то бил в барабан сквозь толщу воды. Потом — тишина. Его тело обмякло, рухнув на плиты без звука, лишь с едва слышным выдохом, будто из надувного матраса выпустили воздух. Пальцы разжались, выпустив палочку, которая покатилась по полу, звякнув, как упавшая монета. Драко наблюдал за этим с лёгким наклоном головы, словно изучал интересное явление. Затем медленно присел на корточки, придержал Синклера за волосы, чтобы тот не ударился лицом о камень, и аккуратно положил его на бок. — Не волнуйтесь, он жив, — сказал Малфой, поднимаясь. В его голосе не было ни злорадства, ни сожаления — только констатация факта. — Просто ему пора отдохнуть. Он провёл рукой над лицом Синклера, и тот глубже погрузился в забытье, будто утонул в тёплых одеялах. — Это мой замок, — произнёс он. — Моя школа. Мои правила. Синклер не ответил. Он не мог. Драко выпрямился и обернулся к остальным. Взгляд скользнул по ним — одному за другим. Кто-то отвёл глаза. — Повторять не буду. И в этот момент он вновь почувствовал, как ровно дышится. Как мир под ногами снова стабилен. Как Торнкрофт принимает его обратно — как короля. Сурового, непокорного, одинокого — но единственно возможного. Пока он жив — никто не посмеет занять трон. Драко вновь обратил свое внимание на Синклера и сказал равнодушно: — Скажите мне, — произнёс Драко лениво, почти задумчиво, делая шаг вперёд, — как вы относитесь к экспериментам? Все замерли, уголки губ дёрнулись, будто они не знали, должны ли улыбнуться, рассмеяться или упасть на колени. — З-зависит от… — начал один, но Драко поднял палец. Тот замолк. — Мне нужно кое-что опробовать, — продолжил Малфой, подходя ближе, теперь уже намеренно вторгаясь в их личное пространство. — Несколько заклинаний. Связанных с огнём. С выдержкой. С болью. Пауза повисла в воздухе, как натянутая струна. — Вы ведь хотите быть полезными? — голос был холоден, как дуновение ледяного ветра. — Или вы думали, что бросать тень на моё имя и предлагать новую кандидатуру в качестве нового «предводителя» — это останется без ответа? Все побледнели и начали прятать глаза, смотреть себе под ноги. Никто не ответил. Ни один звук не сорвался с их губ. Только дрожь, едва заметная, но очень ясная. — Я бы не стал использовать Аваду, если вы переживаете, — добавил Драко тихо, и усмешка медленно расползлась по его лицу. — Но есть и другие вещи. Более… образовательные. Вальтер Кроу чуть усмехнулся: — Думаю, ты нашёл себе идеальных "добровольцев", Драко. Алестэр Вейн кивнул, лениво поигрывая кольцом на пальце: — Может, после этого им не захочется больше никого впечатлять, кроме целителей. Калеб молчал, но в его взгляде было однозначное согласие. Драко снова посмотрел на Синклера, и обвел остальных взглядом. Без тени усмешки. Сухо. Холодно. И очень, очень спокойно. — Вы хотели мое место. Пора платить. Лица окружающих побелели, но они кивнули. Один раз. Как приговор, подписанный собственноручно. — Хорошо, — сказал Драко. И отступил, будто завершил сделку. Магия в подвале вздрогнула. Комната наполнилась той самой атмосферой, за которую Торнкрофт был известен: атмосферой страха, силы, крови и выбора.Драко вернулся. И теперь всем напомнят, кто здесь правит. Дверь подземной комнаты закрылась за ними мягко, и Драко, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Пусть эльфы приберутся. Снизу пахнет страхом. А я предпочитаю, чтобы мои стены дышали уважением. — Скажем, чтобы начистили до камня, — лениво откликнулся Вальтер, поправляя воротник мантии, на котором висела миниатюрная чёрная брошь в форме змеиной головы. — Или до костей. Алестэр коротко фыркнул, сунув руки в карманы — на его лице не было и намёка на улыбку, но в глазах прыгнул лёгкий, почти болезненный азарт. Он был самым молчаливым из них, но каждый знал: если Вейн посмеялся — дело обретает тень опасности. Четверо двигались по коридору, узкому, выложенному каменной плиткой, освещённому дрожащими факелами. Школа жила ночью особенной жизнью — подземная, затаившаяся магия просыпалась и шептала сквозь стены. Они вышли во двор, и воздух сразу же ударил в лицо холодом и сыростью. Над замком нависало небо без луны — чёрное, как тушь, и с редкими всполохами чар, расползающихся по облакам. С башен капал дождь, но он не доходил до земли — рассыпался в пыль под защитным куполом школы. В темноте, за оградой центрального двора, возвышалось одно из старейших деревьев — массивный чёрный ясень с раскидистыми ветвями и корой, покрытой рунными наростами. И теперь, на его толстом стволе, как будто приросший к нему, стоял дом. Дом на дереве. Дерево давно было здесь, но дом появился недавно — слишком недавно, чтобы стать частью привычного пейзажа. Свет из окон мягко лился сквозь листья, очерчивая формы балкона, перил, ставен. Архитектура была явно не торнкрофтовская — в ней чувствовалось что-то... хогвартское. Больше уюта, меньше угрозы. Больше света, меньше камня. Калеб Моракс остановился первым, прищурился, усмехнулся: — Значит, Хогвартс отказался жить внутри стен? — Он кивнул в сторону дерева. — Домик на дереве. Очаровательно. Как в детском саду. — Или как в сказке, — добавил Кроу, зевая. — Только сказка тут заканчивается не «и жили долго и счастливо», а «и никого не нашли». Драко молчал. Он стоял чуть впереди, руки в карманах, плечи расправлены. Ветер трепал подол мантии, и от его фигуры словно исходила тень. Его взгляд был прикован к верхнему ярусу дерева — к окну, которое только что открылось. Окно распахнулось тихо. Почти незаметно. И в нём, освещённая только изнутри, появилась она. Грейнджер. Она села на подоконник, медленно, с усталостью и свободой, которую не показывают на публике. Одна нога свисала вниз, другая осталась в комнате. Она закурила неторопливо, глубоко вдохнула, прикрыла глаза, и с этой тенью дыма, клубящейся в воздухе, на мгновение Драко вспомнил ее окно в Хогвартсе. Никто не произнёс ни слова. Все четверо застыли. Словно что-то нарушилось. Она их не видела. Им не надо было прятаться — расстояние и темнота делали своё. Но каждый знал, что момент... важен. — Она курит, — наконец негромко сказал Калеб, и в его голосе было нечто между недоверием и восхищением. — Святая из Хогвартса. — Я всегда говорил, что чистая кровь — не показатель огня, — заметил Вейн. — Но кто знал, что грязнокровки тоже умеют дымить? — Слишком уверенно для гостя, — процедил Кроу. — Или она не боится? Или делает вид? Но Драко не ответил. Он смотрел — долго, пристально. И в этот миг он ненавидел её больше всего не за кровь, не за принципы. А за то, что в этой школе, среди всех их правил и титулов, среди всех его побед и построенной власти, она позволяла себе быть свободной. И за то, что он смотрел. Уже слишком долго. Драко стоял, упершись ладонью в колонну. — Она — моя помощница, — сказал Драко, не оборачиваясь. — Официально от Турнира. По приказу Министерства. И пока это не изменилось — она под моей защитой. И под моим надзором. Он повернулся к ним. Голос был спокоен, лицо без эмоций, но взгляд… Взгляд был из тех, что запоминаются, как ожоги. — Убедитесь, что об этом знает каждый. Пауза. — В каждом коридоре. В каждом крыле. От старших до младших. От преподавателей до эльфов. Вальтер кивнул без слов. Калеб хмыкнул с удивлением. Алестэр поправил мантию, будто готовясь исполнить приказ немедленно. — Кто к ней подойдёт — без причины, без разрешения — пусть заранее решит, на сколько частей он предпочитает быть разрезан, — добавил Драко. — Ни интереса. Ни попыток "посмотреть поближе". Только я. Она мне нужна для Турнира. Поняли? — Ясно, — коротко ответил Вальтер. — Уже распространяем, — добавил Калеб. — Отлично. Пусть боятся. Он бросил последний взгляд на окно. — И пусть знают: она — моя. Пока я здесь. Он бросил последний взгляд на окно. Молчание между ними было напряжённым, но не давящим. Это было молчание хищников перед началом охоты. Спокойное. Уверенное. Он развернулся, и его мантия скользнула за ним по траве, как тень. Остальные двинулись следом. Их шаги были бесшумны, как дыхание Торнкрофта. И в темноте, на краю леса, где шумели древние деревья, уже начинала собираться новая волна слухов — о том, кто вернулся. И чья теперь стала она. День в Торнкрофте начинался не с колокольного звона и не с приветственных проклятий — он просто случался. Плавно, как тень, проникавшая в своды и коридоры. Небо здесь почти всегда было затянуто, свет пробивался сквозь купола замка лениво, будто нехотя, будто опасаясь потревожить чью-то власть. В одной из башен, в комнате с узкими окнами, в запахе старого пергамента и тёплой чернильной пыли, Драко Малфой сидел за длинным столом. Перед ним — россыпь разложенных листов, схем, старинных книг, где крылья драконов выглядели как карты ветров. Он водил пером по столбцам — коротко, уверенно, делая пометки, не столько читая, сколько вспоминая. Он уже знал, что им предстоит. Теперь нужно было одно: точность. Пламя в камине колебалось, отражаясь в стекле очков, лежащих рядом. Он не носил их. Они были для работы. Для фокуса. Сегодня — именно такой день. Щелчок. Дверь едва слышно открылась, и в комнату скользнул Калеб Моракс, бесшумный, как и положено тем, кто знает, когда лучше не говорить без разрешения. Драко не поднял головы сразу. Он дописал строку, аккуратно поставил точку и лишь тогда бросил на Калеба взгляд, короткий, внимательный. — Что? Калеб стоял спокойно, но было видно: он пришёл не просто так. На лице — лёгкая тень напряжения, которая у него появлялась только тогда, когда дело касалось чего-то… нежелательного. — Слухи, — произнёс он наконец. — Один из второкурсников… слышал разговор. О потасовке. Сегодня днем. Драко молчал. — Пятеро. Наши. Из Восточного сектора. Планировали припугнуть кого-то… — он замялся, и Драко поднял бровь. — Припугнуть кого? — Грейнджер. Перо в руке Малфоя застыло в воздухе. — Только, — продолжил Калеб осторожно, — они не успели. Крам… вмешался. Тишина, повисшая после этих слов, была вязкой. Драко поставил перо в подставку и откинулся в кресле. Глаза его оставались без выражения, но уголки губ чуть дёрнулись. — Кто именно? — Имен не назвали. Но говорят, Крам отправил одного в лазарет. Остальные… сбежали. — А Грейнджер? — Цела. Ничего особенного, вроде… Малфой встал. Медленно. Шагнул к окну и приоткрыл одну створку. С улицы тянуло сыростью, тонким ветром, приносящим запах хвои, дождя и старых чар. — Они что, не слышали? — произнёс он тихо. — Или решили проверить, насколько правда… может быть болезненной? Он развернулся, лицо — уже не пустое, а отточенное. В нём было всё: раздражение, хищная собранность, лёгкая насмешка. — Найди их. Пусть узнают, что забывчивость иногда лечится лучше, чем дерзость. Калеб исчез, растворяясь в стенах. А Драко вновь остался в тишине, среди карт, крыльев и заклинаний. Но рука больше не тянулась к перу. Мысли его были где-то вне пергамента. В тени. В окнах. На ветке дерева, где накануне сидела она, как будто ей было всё равно, что весь этот мир — не для неё. Ему не было всё равно. И в этом и была проблема. Он стоял, прижавшись лбом к холодному стеклу, и дышал через зубы — тяжело, отрывисто, почти сдавленно, как будто этим дыханием мог сдержать весь тот огонь, что полыхал в груди. В этом воздухе не было ни покоя, ни ясности — только ядовитое, навязчивое, гудящее раздражение, которое захлестывало его изнутри, с каждым ударом сердца всё громче, всё злее, всё ближе к краю. Он хотел убить. Хотел вырвать, искалечить, испепелить каждую руку, которая посмела к ней прикоснуться. Он хотел, чтобы те идиоты, что решили сыграть в геройство и запугивание, чтобы они корчились, чтобы они поняли, что в этом замке нет ни одного уголка, куда не дотянется его власть и его гнев. Он злился так, что в пальцах зудела магия — грубая, неотточенная, настоящая, та, что требует крови, а не слов. И при этом… злился на неё. За то, что она вообще оказалась здесь, в его пространстве, в его мире, среди его правил. За то, что не сидит спокойно в библиотеке или где там должна сидеть магглорожденная, которая знает своё место. За то, что теперь, он вынужден думать о ней. За то, что она не испугалась, не убежала, не заплакала, не сделала ничего, что он бы мог презирать. Потому что это было бы проще. Намного. Он бы знал, куда её поставить. В какой ящик. В какую категорию. Но она смотрит на всех с прямой спиной. Не прячется. И курит, как будто в этой школе ей всё принадлежит. Она должна была быть просто пешкой. Подающей книги. Слишком умной, слишком назойливой, раздражающе правильной. Но нет — она ещё и стоять умеет. Молча. Упрямо. Красиво, чёрт бы её побрал. И больше всего он злился на самого себя. Потому что не понимал, зачем. Зачем ему понадобилось ставить защиту на неё, зачем смотреть в её сторону, зачем обрывать взгляды других — взглядом или словом. Зачем? Это ведь всего лишь Турнир. Всего лишь школа. Всего лишь грязнокровка. Но внутри всё сжималось каждый раз, как кто-то приближался к ней. Как она появлялась на горизонте его внимания. Как будто в ней была та самая слабость, которую он годами учился вырезать из себя, выжигать, подавлять. А теперь он здесь — в башне, в замке, что всегда был его троном, и в ярости не может отличить, кого он хочет ударить первым: тех пятерых идиотов… или себя самого. Он оторвал лоб от стекла — медленно, как будто движение давалось сквозь гравитацию собственной ярости. Руки всё ещё дрожали, но он взял себя за запястья, сжал до боли, вбивая в себя ритм. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. "Не сейчас", — сказал он себе. — "Ты — Малфой. Ты не поддаёшься слабости. Ты — контроль". Медленно подошёл к столу. Пергаменты с заклинаниями были разложены в идеальном порядке, как будто это был не план атаки на дракона, а архитектура войны. Он взял перо, окунул в чернила — ровно, без дрожи, без спешки — и отметил строчку, выделив нужное слово. Как будто ничего не случилось. Как будто Калеб не стоял минуту назад в его покоях, сообщая о том, что её могли ранить. Что её почти напугали. Что кто-то — кто угодно, не он — был рядом, когда она оказалась в опасности. Он поднял взгляд на свечу, и огонь в ней дрогнул, отразивсь в его зрачках едва уловимым отблеском того самого пламени, что он пытался загнать внутрь. Пальцы прошли по краю бумаги. Он был готов поговорить, с теми, кто прикоснулся к ней. И после этого никто не посмеет забыть, чья она теперь, пусть даже она сама об этом не догадывается. Резкое прикосновение к плечу вывело Драко из тягучего, опасного оцепенения мыслей. Он обернулся — рядом стоял Алестэр, молчаливый как всегда, но с тем выражением, которое говорило больше слов: всё готово. Они нашли их. Ждут. — Нижний уровень, — коротко сказал он, и этого было достаточно. Драко не ответил. Просто медленно выпрямился, стянул с вешалки свою мантию — глубокий, чёрный, с изнанкой цвета тёмной крови — и двинулся к выходу. Шаги его были беззвучны, но каждый — как отсчёт. Стук сердца. Секунда. Удар. Спустившись по лестнице, он не смотрел по сторонам — знал, что за ним идут. Тени в стенах, заклятия в воздухе, собственная ярость — всё слилось в единый ритм, горячий и ледяной одновременно. Каждый шаг отдавался в груди, как дрожь. Он не злился. Он был злобой. Дверь на нижний уровень открылась сама — словно даже она понимала, кто приближается. В комнате, залитой тусклым магическим светом, пахло пылью, металлом и страхом. Они стояли — пятеро. Неряшливо, с вызовом, с притворной бравадой в позах. Но на лицах — тени, дрожащие в уголках губ и бровей. Они знали, что он придёт. Но не знали, каким именно. Драко остановился у порога. Его глаза медленно скользнули по каждому из них — и никто не смог удержать взгляд. Не было ни слов приветствия, ни обвинений. Только пауза — тяжёлая, как свинец, и тишина, в которой можно было услышать, как капает страх. Он заговорил мягко. Почти нежно. — Знаете, — протянул он, чуть склонив голову, — что бывает с теми, кто трогает мои вещи? Он не повысил голос. И именно это заставило одного из парней непроизвольно сделать шаг назад. Ошибка За его спиной ухмыльнулся Калеб. Вальтер криво усмехнулся, скрестив руки. А Алестэр двинулся вперёд, будто тень, встав по левую руку от Малфоя. Они были его кругом. Его кольцом. Его волей. Драко сделал шаг. Медленно. И в этот миг в его глазах вспыхнуло то самое пламя, от которого отступали даже древние заклятия — пламя предвкушения. Сегодня он никого не будет прощать. Сегодня он напомнит, кто в Торнкрофте хозяин. …Когда дверь снова распахнулась, воздух изнутри вырвался наружу, густой, металлический, пропитанный магией и страхом. Свет в коридоре казался холоднее, чем прежде. Алестэр вышел первым, отряхивая рукав. Его лицо было как всегда непроницаемым, только слегка заметный ожог на щеке говорил, что внутри комнаты происходило нечто большее, чем обычная лекция по дисциплине. Вальтер усмехался, но по-особенному — тихо, как будто знал: за этими стенами больше не будет разговоров. Калеб вытащил из кармана платок и лениво вытирал кровь с костяшек пальцев. Последним из полутемного зала шагнул Драко. Мантия его была небрежно перекинута через плечо, как после долгого вечера, и только один крошечный брызг на манжете говорил о том, что он не просто смотрел. Лицо — безмятежное, почти скучающее. Но в глазах еще тлел огонь, недобрый и неугасающий. Магия вокруг него вибрировала, дрожала, словно желая спрятаться в стенах, только бы не касаться его кожи. Он остановился, обернулся и бросил короткое: — Убедитесь, что эльфы всё уберут. И пусть слухи пойдут до последнего этажа. В его голосе не было злости. Только приказ. Холодный. Без остатка человечности. Алестэр кивнул. Калеб усмехнулся. — Думаешь, их хватит на следующее утро? — Хватит, — отозвался Драко, не глядя. — Но никто больше не тронет то, что моё. Ни пальцем, ни словом, ни взглядом. Он развернулся и пошёл по коридору прочь, не оборачиваясь. Его шаги были лёгкими, но с каждым из них воздух за спиной казался всё гуще, будто школа сама впитывала в себя следы произошедшего. Внизу, за той самой дверью, никто не кричал. Они даже боялись пошевелиться. Потому что все понимали: это было показательное предупреждение. Драко прошёл ещё пару шагов по тёмному коридору, позволив мантии скользить за ним, как тени. Камень под ногами хранил холод веков, как будто в этих стенах действительно не было места теплу — только дисциплине, боли и магии. Из внутреннего кармана он извлёк сложенный пергамент — плотный, с неровными краями, исписанный рваными линиями и изломанными символами, которые менялись при каждом взгляде. Для любого другого он выглядел как старая, выцветшая карта, не стоящая внимания. Но не для него. Он вложил в неё полгода своей жизни — кровь, силу, намерение. Его собственная магия дышала в этих чернилах, и отвечала только ему. Он провёл кончиком палочки вдоль края, и карта вспыхнула холодным серебром, будто вдохнула воздух после долгой паузы. — Грейнджер, — выдохнул он, почти беззвучно, но имя разошлось в груди, как укол. Чернильные волны на пергаменте заколыхались, начав складываться в чёткие контуры школы. Силуэт Торнкрофта проступал медленно, как будто сам выбирал, готов ли быть увиденным. Где-то в левой части, у самого края, проявилась крошечная точка — движущаяся, теплая. Он знал эту сигнатуру уже наизусть. И его пальцы сжались на древке палочки. Лазарет. В его груди что-то взорвалось — не огнём, а ржавым железом, которое скрипело и ломало дыхание. Сначала пришла злость — мгновенная, хлёсткая, как плеть: на тех идиотов, что осмелились тронуть её. Потом — на неё: что полезла, не подумав, что может быть в опасности. Но последней — и самой ядовитой — была злость на самого себя. "Почему я вообще смотрю эту карту? Почему её имя до сих пор отзывается внутри? Почему я не остановился?" Но ноги уже шли. Плавно. Быстро. Решительно. Как будто весь Торнкрофт — стены, лестницы, двери — чувствовали его состояние и не смели противиться. Коридоры сгибались под его шагами. Свет в лампах тускнел. Даже воздух казался глуше, когда он приближался. "Если с ней что-то случилось..." Мысль не договорилась. Она просто врезалась в темень, оставив после себя гул и холод под рёбрами. Дверь в лазарет отворилась сама. Щелчок был едва слышен, но в его ушах прозвучал как удар. Внутри пахло зельями — терпкими, вываренными на редких корнях, и дремотой, которую насильно гнали из этой школы. И — её ароматом, лёгким, едва уловимым, но слишком живым для этих холодных каменных стен. Грейнджер стояла к нему спиной, склонившись к целительнице. Она говорила тихо, почти шёпотом, и в её плечах застыли напряжение и усталость. Но когда дверь хлопнула, и её фигура чуть вздрогнула, она медленно обернулась. В её глазах вспыхнуло то самое выражение — то, которое он начинал узнавать. Удивление. Раздражение. И что-то ещё. Он не дал себе права анализировать. Целительница воспользовалась моментом и скользнула в сторону, оставив их вдвоём в этой стерильно-чужой тишине. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, и голос его прозвучал тише, чем хотелось. Не сухо. Не ледяно. Просто... слишком лично. — Проверяю, — выпалила она, и в голосе её звенела злость. Настоящая, уставшая, вываренная за последние дни. — На меня сегодня напали твои дружки. Гермиона вскинула подбородок — взгляд стал острым, как лезвие. — Мне повезло, что Виктор оказался рядом. Но... он бросил в одного из них заклинание. Не самое лёгкое. Парень вырубился. Я… решила проведать его. Посмотреть, в порядке ли он. Он прищурился. В уголке губ мелькнуло нечто вроде усмешки, но без тени веселья. — Ты пришла проверить того, кто напал на тебя? Он усмехнулся. Тихо. Почти недоверчиво. — У тебя с головой точно все в порядке? Она закатила глаза, и в этот жест он мог бы вложить заклинание из семи рун. — Да, Малфой. Я пришла, чтобы убедиться, что нас не выкинут из Турнира за нарушение. Я не хочу подставлять Виктора. Или Хогвартс. Или себя. Или чтобы пострадал кто-то, кто не должен. Даже если этот кто-то — идиот. Пауза. — В отличие от тебя, я думаю не только о себе. Он не сразу ответил. Вместо этого подошёл ближе. Медленно. Тихо. И только когда она чуть повернула руку, его взгляд упал на запястье — бледное, но со свежим, лиловым отпечатком пальцев. Синяк цвел на ее коже. Нечто тёплое, тяжёлое и древнее пронеслось по его телу, как пепел по венам. — Это... он? — его голос был опасно тихим. — Один из них, — ответила она. — Я справилась. Он наклонился чуть ближе, и в глазах его вспыхнуло что-то почти змеевидное — глубокое, скрытное, недоброе. Драко молчал. И в этой тишине раздавался только его дыхание — тяжёлое, злое, неправильное. Она хотела что-то сказать, но он уже отвернулся. — Больше не появляйся здесь одна, — бросил он через плечо. — Ты не можешь мне приказывать, — холодно ответила она. Он обернулся. И взгляд его был не ледяной. Он был... яростно тёмным. — Я твой чемпион. А ты — моя помощница. И пока это так — ты будешь меня слушаться, поняла? Это тебе не Хогвартс. Здесь — Торнкрофт. Драко смотрел на неё, не мигая — взглядом, который мог с лёгкостью заморозить воду, но в котором сейчас, к его проклятому раздражению, едва уловимо плескалась настойчивая тень интереса. — Нам нужно поговорить, — сказал он тихо, но в голосе сквозила привычная жёсткость, привычка приказывать, а не просить. — О Турнире. Идем за мной. — Я никуда с тобой не пойду, Малфой, — процедила Гермиона, и голос её, наполненный злостью, был почти красивым в своём презрении. Она стояла, как будто приросла к полу, словно земля под ней — единственное, что не даст ей сделать эту глупость и пойти за ним. — Пойдёшь, — отозвался он с ледяной уверенностью, не нуждающейся в доказательствах. — Потому что то, что я скажу, поможет твоему Поттеру сохранить голову. В буквальном смысле. Он увидел, как в её глазах что-то дрогнуло — не страх, нет, — скорее, та болезненная, непрошеная часть разума, которая всегда думает на два шага вперёд. Она стиснула губы, словно это единственный способ удержать себя от слов, которые всё равно не изменят сути. И через несколько мучительных секунд молчания — кивнула. Одно короткое движение головы, но в нём было столько ярости, что он почти рассмеялся. Драко повернулся первым, скользнул по коридору как тень, уверенный в том, что она за ним. И да, она шла. Он слышал каждый её шаг — напряжённый, быстрый, недовольный. Её злость шла перед ней, как поле перед бурей. Коридоры Торнкрофта — с их готическими арками, тяжёлым камнем и освещением, будто выжатым из старых заклятий, — встречали его как своего. Тьма отступала перед светом его палочки, и всё в этом замке — от стен до самого воздуха — знало, кому здесь принадлежит власть. Гермиона же была чужой в этом мире. Он чувствовал это, как ощущаешь диссонанс в любимой мелодии — едва уловимый фальшивый аккорд. Он чувствовал её… слишком хорошо. — Ты не имеешь права мне указывать, — кинула она в его спину. Но голос её уже не был столь острым. В нём звучала упрямая злость, словно она убеждала в этом больше себя, чем его. Он не обернулся. — И всё же ты идёшь за мной, — сказал он, и в этих словах не было торжества. Только спокойная констатация факта. Они подошли к его покоям. Драко провёл рукой по дверной панели — и та отворилась плавно. Он замер, глядя на неё с едва уловимой насмешкой, и, как истинный наследник старой крови, сделал шаг в сторону и жестом предложил войти первой. — После вас. Гермиона прошла, не взглянув на него. Но когда она прошла слишком близко — её запах ударил по нему, как заклятие. Ваниль. Пионы…И что-то еще, что он еще не расшифровал. Не лёгкий аромат, а настоящий окутывающий яд. Он чувствовал, как этот запах цепляется за одежду, за кожу, вползает под рёбра, проникает туда, где ему не место. И именно за это он ненавидел его. Потому что стоило ему вдохнуть — и его ненависть рассыпалась, как лёд под весом огня. Он закрыл дверь. И это звучало почти как вызов. — Садись, — сказал он, указывая на кресло у камина. — Я не твоя собака, чтобы выполнять приказы, — огрызнулась она. Он медленно повернулся. Его лицо было безмятежным, но в глазах плескалась тьма. Та, что не кричит, а смотрит прямо в душу. — Но ты уже в моей комнате, Грейнджер. А это значит — ты в моём мире. А в моём мире действуют мои правила. — Ты действительно думаешь, что здесь — король? — она стояла, как скала, несмотря на ярость, что клокотала под кожей. Он посмотрел на неё, как на кого-то, кто задаёт давно известный вопрос. — Я знаю, что король, — отозвался он, и в голосе не было хвастовства. Только спокойная, ледяная уверенность. Он сделал шаг вперёд. Она не отступила. — Ты ненавидишь меня, — тихо сказала она. Он наклонился ближе, его голос стал едва слышен, тёплый, как опасное дыхание в темноте. — О, Грейнджер… ты даже не представляешь, насколько сильно. Она смотрела на него — прямо, упрямо, вызывающе. — Тогда почему я здесь? Он на мгновение замер. Потом отстранился, выпрямился, и холод снова вернулся в его лицо. — Потому что ты полезна. И потому что ты сама пошла за мной. Упрямая, вечно всё знающая — но всё равно пришла. Ради Турнира. Ради Поттера. Он бросил взгляд в сторону низкого дубового стола, где уже лежали свитки с зашифрованными планами, рунные карты, записи — всё то, что ни один другой чемпион бы не показывал своей помощнице. Но он не был «другим чемпионом». Он был Малфоем. — Запоминай. Турнир начнётся с драконов. Не просто зверей, а лучших из лучших. Арена будет зачарована, объект — спрятан. Что именно пока держат в секрете. Но получить его — значит пройти. Она слушала. С каждым словом её лицо становилось строже. Умнее. И красивее. До мерзкого. — А правила? — тихо спросила она. Он усмехнулся — тонко, криво. — Правил нет. Будь то укус, когти, яд или магия — всё допустимо. На арене выживают не те, кто соблюдает устав, а те, кто знает, когда его нарушить. Она не ответила сразу. И он не отвёл взгляда. Она вдыхала медленно, взгляд её был цепким, и всё в ней будто бы боролось с самой собой. И, чёрт возьми, именно это он и ненавидел сильнее всего. То, что она боролась — и всё равно стояла здесь. С ним. И снова пахла пионами… и чем-то нежным до боли. Слова её прозвучали неожиданно мягко, почти несмело, словно она сама не верила, что позволяет себе это сказать: — Спасибо. Драко замер. На какую-то долю секунды дыхание сбилось, но взгляд остался твёрдым, направленным в ночь, за стекло. Торнкрофт спал, как зверь после охоты. Холодный, самодовольный, тихий. Но здесь, в этой комнате, ночь дышала иначе. Он медленно обернулся, взгляд его скользнул по её лицу — слишком сосредоточенному, слишком сдержанному — и остановился на её руке. Та, будто по своей воле, чуть приподнялась и указала на его запястье. — Ты снял часы, после нашей последней встречи — сказала она тихо. — Указывая мне, что ты не хочешь со мной работать. И как я вижу, ты не носишь их. Он не ответил сразу. Просто смотрел. Измерял её, как соперника. Как тень, ставшую телом. А потом, наконец, заговорил, низко, спокойно, с тем хрипловатым оттенком, что появлялся в его голосе только тогда, когда он был предельно серьёзен: — Я еще от них не избавился. — Драко вытащил часы из кармана и покрутил в руках. —Время детских игр закончилось. Слова разрезали тишину, как кинжал, вонзающийся в мягкую плоть. Он сделал шаг к ней — не угрожающе, но достаточно близко, чтобы ощутить снова этот проклятый аромат, который он ненавидел сильнее, чем саму её. — Турнир начинается послезавтра, — продолжил он. — И я не намерен тратить своё время на мелочь. Она смотрела прямо на него, выпрямившись, не отводя взгляда, но дыхание её стало чуть тише. Почти незаметно — но он уловил. — Тогда чего ты хочешь? — спросила она. — Если не войны. Если не игры. Почему ты делишься этим со мной? Что ты хочешь получить взамен? Он склонил голову, разглядывая её, как загадку, которую уже почти разгадал, но ещё не решил, стоит ли ответ, когда он будет найден. — Я даю тебе информацию, — сказал он медленно, подчёркивая каждый слог. — А ты отдашь мне то, что у тебя есть. Единственное, что делает тебя по-настоящему ценной. Она напряглась. Слова могли прозвучать как угроза. Но он не остановился. — Ум. Голос его был тверд и чист, как заклятие. — Твой хвалёный ум, Грейнджер. Все эти книги, логика, анализ, принципы, догадки, теория — всё это теперь работает на меня. На второй этап. На третий. До самого конца. Мы работаем вместе, и ты не играешь в самостоятельность. Ты моя помощница. Это не просто формальность. Это контракт. Она медленно выдохнула. И в этом выдохе было больше согласия, чем в любом слове. — И если я откажусь? Он усмехнулся. Легко. Холодно. — Тогда, может быть, Поттеру действительно придётся столкнуться с драконом лицом к лицу. Без подготовки. Без шанса. Молчание повисло, как накануне грозы. За окном ветер дёрнул ветви, тень скользнула по стеклу. А он смотрел на неё, и где-то глубоко внутри росло то чувство, которое он ненавидел пуще всего — не злость, не раздражение, даже не вожделение, нет. Это было влечение, против которого он воевал всеми силами, потому что оно напоминало: в ней было что-то, что могло разрушить всю его броню. — Я не твоя собственность, Малфой, как и мой ум. — выдохнула она, но голос её дрогнул. Он это слышал. Он шагнул ближе, чуть ближе, взгляд стал темнее, голос — ниже: — Пока — нет. Но. у тебя нет выбора. Потом он развернулся и пошёл к столу, словно всё сказанное было просто делом. Просто словами. Просто стратегией. Но внутри него всё горело. От ярости. От желания. От желания эту ярость заглушить. Драко посмотрел прямо на нее и она ответила таким же пронзительным взглядом. —Хорошо. — сказала она, —Договорились. Я согласна, если это все… Не успела она договорить как Драко ее перебил. Он всё же не удержался. В голосе прозвучала ленивость, в которой всегда таилась опасность: — И ещё одно. Она вскинула на него взгляд — усталый, колючий, но не испуганный. Конечно. Грейнджер боялась, возможно, кого угодно, но только не его. Или делала вид, что не боится. И это раздражало. Драко медленно обвёл пальцем край стола, как будто его слова были не замечанием, а последним штрихом к разговору, но глаза его не улыбались. — В Торнкрофте, — начал он лениво, почти равнодушно, — есть свои правила. И даже если ты их не знаешь, ты всё равно обязана их соблюдать. Он сделал паузу, и в ней повисло напряжение — едва уловимое, как перед штормом. — Так что впредь постарайся быть… сдержаннее в одежде. Здесь не Хогвартс. И ты не можешь разгуливать по территории в своих облегающих леггинсах, как будто пришла на тренировку, а не в школу, где половина населения считает, что магглорожденным место только в учебниках по истории. Он не повысил голос. Не усмехнулся. Не уточнил, кто именно из этой половины включая себя самого. Гермиона смотрела на него молча, и Драко уловил, как в её взгляде борются ярость, обида и что-то ещё — не то вызов, не то… протест. Он знал, что перешёл грань. Но ему было плевать. — Это не просьба, Грейнджер, — добавил он тише, — и это не обсуждается. Она, конечно, загорится. Драко знал это заранее. Видел, как напряглись её плечи ещё до того, как она распахнула рот. — Прости, что? — выдохнула Гермиона с таким ядом в голосе, что казалось, воздух вокруг слегка искривился. — Ты прекрасно слышала, — спокойно, даже лениво ответил он, как будто обсуждал не её внешний вид, а погоду за окном. — Ты серьёзно сейчас говоришь мне, что я должна согласовывать с тобой, что носить? Она уже выпрямляясь — и в этом движении было столько упрямства и ярости, что он почти пожалел, что начал. Почти. Взгляд его был спокоен, но в нём уже сверкнула тень раздражения. — Это не Хогвартс, — повторил он, мягко, но с нажимом. — Здесь другие взгляды. Другие порядки. Ты — единственная магглорожденная, ступившая на эту территорию. Думаешь, мне доставляет удовольствие объяснять это? Нет. Но я объясняю, чтобы потом не пришлось защищать тебя от того, о чём ты не имеешь понятия. Она не ответила. Не потому, что ему удалось её осадить. Просто злилась настолько, что, казалось, подбирала слова, которыми можно было бы сжечь его дотла. Драко выпрямился. — В своём домике на дереве можешь носить хоть шёлковые пижамы с лягушками. Это твоё личное пространство. Но за его пределами — ты помощница чемпиона Торнкрофта. А не студентка, пришедшая с утренней пробежки. Он сделал паузу. Достаточно долгую, чтобы она ощутила, как тишина между ними звенит, как натянутая струна. — Поверь, Грейнджер, — его голос стал холоднее, — если бы я хотел контролировать, как ты выглядишь — я бы начал с других вещей. Это — мера предосторожности. Не больше. Не меньше. На мгновение в комнате воцарилась тишина. Тяжёлая, как воздух перед грозой. Она смотрела на него, и в глазах её полыхала та самая непокорная искра, от которой Драко когда-то усмехался — а теперь… злился. — Как мило, — произнесла она медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. — Ты решил стать не только чемпионом, но и моим персональным стилистом? Он прищурился, но не ответил. И она продолжила, с той отточенной колкостью, которую отточила ещё в битвах с теми, кто считал, что ум — это недостаток: — Спасибо, конечно, за заботу о репутации, — язвительно выдохнула она, скрестив руки. — Но я сама решу, что для меня хорошо. И если кто-то из твоих чистокровных приятелей не выдержит вида моих… леггинсов, это их проблема, не моя. Она подошла ближе, её шаги были уверенными, почти вызывающими. И, встретив его взгляд, добавила: — Включая тебя, Малфой. Он молчал. Не потому, что ему нечего было сказать — напротив. Внутри бурлило. Но в этот момент он понял, что с ней — не сыграть в простую игру. Ни страхом, ни приказом. Она будет гнуть свою линию, даже если весь Торнкрофт встанет против неё. "Чёртова Грейнджер." И именно это бесило его больше всего. Гермиона резко отстранилась, будто само её тело хотело раньше слов закончить этот разговор. — Я ухожу, — холодно сказала она. — К себе. Он не шелохнулся. — Я провожу, — бросил он спокойно, но в голосе всё ещё слышалось напряжение, как струнный аккорд, не до конца затухший после последнего удара. — Это лишнее, — отрезала она. — Я не ребёнок. И не нуждаюсь в эскорт-охране. Он сделал шаг вперёд. Свет скользнул по его щеке, и в его взгляде блеснула сталь. — Это не Хогвартс, Грейнджер, — произнёс он негромко, но в этом голосе было что-то окончательное. — Здесь ты ничего не решаешь. Он не дал ей времени на возражение. Просто обернулся и вышел из комнаты, шаг уверенный, стремительный, как будто каждый камень пола знал, кому он принадлежит. Она чуть замешкалась, но всё же пошла следом — не потому, что сдалась, а потому что понимала: спорить с ним прямо сейчас — значит тратить силу, которую она лучше прибережет. Они шли по пустынным коридорам, где стены хранили запах старинной магии, шепот чар и едва уловимую враждебность к чужакам. Ни один факел не гас, ни один поворот не таил неожиданности — Торнкрофт сам расступался перед ним. Он не обернулся ни разу, но знал, что она идёт за ним. Слышал её шаги — быструю поступь упрямства и раздражения, запоздалую гордость, не дающую отстать. Когда они вышли во двор, тишина ночи ударила в уши, как заклинание тишины. Дерево возвышалось впереди, огромное, с мощным стволом, будто выросло из самой сердцевины этой земли. Дом, врезанный в крону, светился мягко, почти сказочно — как напоминание о другом мире. Драко повернул голову и, почти не глядя на неё, произнёс: — И, Грейнджер... — пауза, короткая, но острая, как лезвие. — Не оставляй окна открытыми. Никогда не знаешь, что может пролезть внутрь. И, не дожидаясь ответа, развернулся и исчез в тени деревьев. Но уйти — не значило уйти окончательно. Он замер под аркой тьмы, и остался — смотреть. Смотреть, как она поднялась по лестнице, почти не оглядываясь. Смотреть, как дверь распахнулась, впуская её в тепло. Как комната осветилась мягким светом. Как её силуэт прошёл мимо окна. И как она, резко, раздражённо, с нервным рывком задернула шторы. Он усмехнулся. Почти беззвучно. Но уголок губ всё же дрогнул. — Конечно, — пробормотал он себе под нос. — Умница. И только после этого — действительно ушёл.