Часть 1

«То ли ночная паранойя рубила с ног, То ли твой безупречный вид оставлял ожог, Но я же сильный, куда лечу без крыльев?» Замигает свет – KENTUKKI Ночь необходимой прохладой охлаждала застоявшийся еще с обеда майский воздух. Характерный, привычный давно слуху цокот ее каблуков не отстукивал сейчас по сухому асфальту. Пустоту рук едва нарушало крохотное подобие сумки – настолько маленькая, что даже не влез телефон, но Элисон, дурочка, все равно за название отбивалась. Словно Сету вообще могло было быть не плевать. Словно обзывание сумки чем-то конкретным действительно имело смысл. Элисон шла чуть впереди. Всего на шаг, и то – просто потому что отступил Сет. Маякнуло в моменте его утренним воспоминанием о глупейшей ссоре – как раз об обязательной необходимости этого дизайнерского недоразумения – и тормознуло, тело словно к месту прибив. Хуйня же полная была... Сет привык-то, конечно, – хер не привыкнешь – к помпезной вычурности своей подиумной модели, и все равно конкретно выбесило с утра. Упала, блять, потому что ей эта сумка. Телефон не влезет все равно, а тащить потом ему это по обеим рукам. Будто назло усложняла. Ну, утром так казалось. Сейчас уже похер было. Похер и, типа, стыдно, наверное. Сумка покачивалась весом носового платка на запястье, телефон стучал о бедро из кармана коротких шорт, и не мешало никому ничего: шумной ругани все это не стоило. Бóльшим неудобством можно было бы назвать отсутствие обуви, но именно до этого было больше похуй, чем до лампочки: его зашмыганные вансы Элисон как раз, вон, нацепила. Они большие ей были, держались только на его личном творчестве перевязки шнурков из сорок третьего размера в тридцать девятый, но не натирали, в отличие от снятых туфлей, зато. Им же потом пизды получать за кровь на пальцах и пятках игрока основного состава. Слушать они бубнеж Ваймака не будут естественно, но все равно попадать под раздачу не хотелось. Как будто достается мало. Как будто не бесит. Элисон молчала. Шаркала (ей неудобно, кто бы, бля, сомневался) по вычищенной дорожке аллеи в Центральном парке. Чистой – это было бы здорово, будь Сет хотя бы не в белых носках. Но все равно так было лучше, отрицать бесполезно. Остывший после дневного жара асфальт прохладным держал в трезвой мысли мозг. Ха, глядите, докажет сейчас. Пожалуйста. Сет видел Элисон сбоку перед собой: задумчивой, отключенной. Отсутствующей как-будто, но это уже его додумка. Видите? Сет понимал. Чувствовал, возможно. Не суть важно. Каблуки качались за застежки на ее пальцах при каждом шаге, не теряя одномастную траекторию схожести с качелей. Она смотрела куда-то в сторону, от Сета противоположную. Сет знал, что там, а потому не поворачивал голову, чтобы проверить. Зачем, если можно было смотреть на Элисон? Спускающийся по холму город не представлял из себя ничего, Сет видел его тысячу раз. Едва подпрыгивающие, завитые с утра и оставшиеся такими же идеальными к ночи, локоны волос интересовали его куда больше обычной палитры огней где-то далеко внизу. Им не въебывало тот же эффект, что получали волосы Элисон от дозы лунного света. Почти белые. До чистого, как у Рене, далеко, но все равно уже куда-то в эту сторону. Пшеничный блонд светился сейчас, словно холодным светом лампочки, и переливался еще, блестел остатками набрызганных сияшек. Так, в общем, вот. Элисон молчала. Думала. То ли день уморил ее, то ли компания Сета, то ли Сет в частности, но была она явно не здесь, что-то разглядывая, ища, может, невольно даже, в мареве огней. Она не была задета или обижена, вторая половина их дня пошла совсем без кочек из ссор, да и заглохшая машина ее не сильно волновала – Сет не утверждал, просто знал. Да, чувствовал. В этот раз больше подходит. Говорить было не о чем, говорить не хотелось, они достаточно напизделись за день. Элисон явно ощущала то же самое, а потому и молчала спокойно, отстраненно (но второе уже вряд ли по Сета вине), вдумчиво. На секунду стало интересно, о чем она думает в этом повороте головы. О чем рассуждает, о чем, может, жалеет в рамках, естественно, сегодняшнего дня. Может, кого-то или что-то вспоминает. Может, прикидывает наперед. Но идет она при этом совсем механически, как по прописанному коду из игры: абсолютно запрограмированно идеальная идентичность в деталях. Качель каблуков даже градус раскачки не меняет. Сет видит. Смотрит же. Не слепой. Поэтому резкую остановку Элисон ловит сразу, четко тормозя за ней. Сет не спрашивает, просто ждет. Элисон поворачивается к дорожке спиной, лицом – к раскатанному в красках городу. Стоит, все также молча, смотрит. Сет только успевает поравняться с ней, подходя ближе, но она уже срывается и шагает широким шагом к краю тратуара. Сет снова сокращает между ними расстояние. — Смотри, — только и говорит Элисон, когда он останавливается рядом, заглядывая в ее глаза. Она же на него не смотрит, лишь кивнув на небо запрокинутой к этому космосу головой. Облаков нет, поэтому сверкают звезды. Секундного, проскользившего над городом взгляда хватает, чтобы это заметить. — Красиво, — поясняет она тихо. Сет пожимает плечами, вновь смотря только на нее. В темноте, под мириадой сверкающих небесных тел, голубизна ее глаз кроет не хуже тяжелых. Сет пялит на нее, замерев, глотая взглядом все: ровные линии лица, угловатый нос, перелив сверкашек в волосах намного красивее, чем только могут представить себе звезды, оголенные плечи, намазанные флером каких-то пахучих сладких духов – Сет их отсюда чувствует. Но больше всего, конечно, его топит цунами ее глаз. Ледяного цунами: вон, с каким недовольным холодом они закатываются. Элисон поворачивается к нему, сталкиваясь взглядом, украшенным изгибом вздернутых бровей: — Что? Не красиво? Под дозой Сет если и может думать, то узко совсем, в пределах, например, как сейчас, последнего лишь вопроса. Он цепляется за него, потерявший в природном бедствии контекст: — Красиво. Потому что такие чрезвычайные ситуации определенно завораживают. А взгляд Элисон – чего стоит уже он один, – вкупе с ее продолжениями в запахах и изгибах, способен подогнуть колени. Сет бы уже давно на свои опустился. Вот только Эли секс на улице не очень пожалует. Ее, почему-то, даже не жалует его ответ. Она фыркает, щелкает язычком и, качнув каблуками, шаркает мимо него, и кидает через плечо: — Ничего вы, парни, в прекрасном, как обычно, не понимаете. Она вздыхает, а Сет снова нагоняет ее, свергнуто склоняя к плечу голову. Не то, чтобы она не была права. Жаль только, что снова не поверила: — Врать у тебя все равно получается плохо. Ведь хуже, чем его названная ложь, здесь только ее вера в его комплименты. Не всегда, конечно. Но иногда: как сейчас. Потому что Сету незачем врать о том, что бедствия опасны; такая опасность всегда внушает трепещущий страх. Завораживающий, как он уже вроде говорил, пробирающий. Эли просто не поняла. Но он не обижается. Он тоже много чего не понимает в ее обидах, тоже в пример бери этот момент. И все же, он скажет об этом Добсон. Она-то знает, как найти к Элисон подход. Она поговорит и с ней, и с ним. Объяснит их расхожести. Поможет.