Сириус

Комната была тихой, лишь потрескивал огонь в камине. Мелисса сидела в кресле, обхватив руками живот, пытаясь справиться с мыслями, которые не давали покоя. Когда в дверь раздался стук, сердце ухнуло вниз. Она знала, кто это. — Мелисса… открой, — голос Сириуса звучал непривычно мягко, почти умоляюще. Она колебалась, но шагнула к двери и медленно распахнула её. На пороге стоял он — взъерошенный, с горящими глазами, как будто готовый взорвать весь мир ради одного взгляда на неё. — Ты знала, что я приду, — прошептал он, и прежде чем она успела что-то сказать, вошёл внутрь. Сириус подошёл так близко, что расстояние между ними исчезло. Его руки дрожали, когда он коснулся её живота. Он не сводил взгляда с её лица, словно боялся, что она растворится. — Мел… — голос его сорвался. — Ты носишь моего ребёнка. Мелисса опустила глаза, собираясь отстраниться, но Сириус поймал её подбородок, заставив поднять взгляд. И там, в его глазах, было всё: любовь, боль, отчаянная нежность. — Ты не понимаешь, — выдохнула она. — Это опасно… ты не должен быть рядом. Но Сириус будто не слышал. Он покрывал её лицо поцелуями — лоб, виски, щеки, нос, уголки губ. Его ладони мягко легли на её живот, и он прошептал, словно клятву: — Я никогда не откажусь. Ни от тебя, ни от него. Пусть весь мир рухнет, пусть Волан-де-Морт сам придёт за мной — я не отпущу. Мелисса сжала его плечи, пытаясь оттолкнуть, но вместо этого прижалась, слёзы хлынули сами собой. Он целовал их, не давая им падать. — Ты — моё всё, — сказал он тихо. — И наш ребёнок тоже. Она закрыла глаза, уткнувшись в его грудь, и впервые за долгое время позволила себе почувствовать тепло и безопасность. Сириус не отступал. Его настойчивость была не грубой — она была отчаянной, рождённой из страха потерять её навсегда. Каждый его жест, каждый взгляд говорил: «Я здесь, и я не уйду». Мелисса пыталась держать оборону, но её собственные стены рушились под его руками. Он гладил её лицо, поправлял выбившиеся пряди, снова и снова прикасался к её животу, словно не мог поверить, что там бьётся новая жизнь. — Ты слишком упрямая, — усмехнулся он, склонившись к её губам. — Но знаешь, я ещё упрямее. Мелисса хотела возразить, но вместо слов вырвался тихий смешок, полный слёз и облегчения. А потом она сдалась. Просто позволила себе утонуть в его прикосновениях. Сириус был неистовым в страсти и бесконечно бережным одновременно. Он укутывал её заботой так, как никто и никогда. Он приносил плед, чтобы ей не было холодно, настаивал, чтобы она отдыхала, и даже пытался приготовить ужин, хотя едва не устроил пожар на кухне. Мелисса смотрела на него, и в сердце впервые за долгое время зародился покой. — Ты сумасшедший, — прошептала она, наблюдая, как он возится с подносом, на котором вместо приличного ужина красовались бутерброды и кривая кружка с чаем. Сириус опустился рядом, осторожно положил ладонь ей на живот и улыбнулся так, как умел только он — ярко, дерзко, по-мальчишески. — Может, и сумасшедший. Но это моя семья. И я не позволю никому её тронуть.