Часть 1

1589 год, май

      Я зашла с сада в дом. В руках у меня старая, но всё ещё довольно-таки крепкая корзина, в которой лежат яблоки моей матушки. Она говорила, что хочет к обеду испечь пирог, так что помощь ей уж никак не помешает.       Отец сидит за столом, вальяжно рассевшись на стуле. В руках у него, кажется, что называют «печатными новостями». Отцу, как священнику, такие бумаги часто лично попадали в руки. Каждое утро, прямо перед утренней службой, он сидел и внимательно читал эти новости, иногда бросая различные комментарии в сторону происшествий. Батюшка научил меня письменности ещё давно, так что, честно признаться, иногда я и сама в свободную минуту была не против узнать, что происходит в нашем мире. Читала правда говоря, я отнюдь мало, в основном все сюжеты того, что попадало в мои руки было библейских сюжетов, уж за этим отец следил тщательно. И чтоб все эти письменности были строго мужскими — ведь он, как и многие церковные, да и мужчины в целом, считал, что не женское это дело, писать; ведь женщины искусители, да и грешники, на что они могут наставить общество?       Хотя, если говорить обо мне, то я, увы, имела отличное мнение от общество, от брата, от батюшки и матушки. Мечтала я об правах, может, писать, заняться военным делом, но не сидеть дома, молиться, и готовиться к браку с кем-то религиозным, дабы пойти по стопам отца.       Я ставлю корзину яблок около матушки, и киваю ей:       — Я принесла, что Вы просили, матушка. Вам помочь с пирогом?       — Нет, Софья, я хотела бы заняться этим сама. Если хочешь, то можешь помочь мне по дому, — кивает мама, и улыбается как всегда своей доброй и тёплой улыбкой, — За водой могла бы сходить.       — Хорошо, матушка, — но не успела я договорить, как меня перебил отец:       — Агриппина, ты когда нибудь слышала о том, что дитя надо воспитывать и кнутом, и пряником?       Я поворачиваюсь корпусом тела к отцу. Что именно он имеет ввиду?       — Да, но что Софья, что Магнус, и воспитываются также, — говорит мама, и я чувствую, что я благодарна ей за эти слова.       — Что-то я на Софье все реже и реже вижу обязанностей, — я морщу нос. Как обычно отец думает, что пока он на работе, я ничем не занимаюсь, — А вот Магнус старается каждый день, в отличии от нее. А Софье надо усмирить её пыл, уже не девочка же.       Я бросаю взгляд в окно. На заднем дворе и трудится Магнус. В его крупном телосложении виднеется мощь, и уверенность. Что он готовиться к грядущей войне, на которую он уйдет всего спустя пару дней. Он получил и благословение отца, и силы ему дал сам Бог, так что ему сама судьба велела идти на войну, защитить Родину.       Где-то внутри что-то кольнуло. Неприятно. Несправедливо. Да, я рождена в теле женщины, но хочу ли я жить по глупым принципам и вгонять себя в рамки? Может быть, я пошла на войну, защитила бы народ, спасла страну…       — Я за водой, — даже не обратила внимание на слова отца, я вышла во двор. Все равно как обычно слова останутся лишь словами.       Перекинув на плечи коромысло, я направилась к колодцу около колокольни. Она возвышалось как гора над нашим домом, играла свою мелодию каждый час. Отец, как и матушка, были в церкви часами, служили на благо народу и Святому духу, как говорил батюшка.       Выйдя с заднего двора, я стараюсь и не смотреть на Магнуса. Он ведь вроде как обычный парень. Да, не хлюпик, а жилец, силён, но всё же… Обычный. Он ни чем особым и не отличался от других своих сверстников, все умели примерно тоже самое, точно также. Каждый мог также взять меч, также рубить дрова.       Мимо проходит две девушки, смеются, о чем-то разговаривают. Подруги. Иметь подругу я хотела всегда, но всегда была лишней, отличалась от других девушек. Во-первых, причиной батюшка с матушкой, которые с раннего детства говорили мне про всю религию, и добрую половину нашего села обвиняли в греховности; если бы отец узнал, что я общаюсь с кем-то подобным, то потом меня ждал бы не один исправительный разговор. Во-вторых, я отличалась всем от нынешних девушек: они были хрупкие и изящными, как хрустальная ваза, казалось, что если до них дотронуться, то они разобьются в маленькие осколки; им нравилось вышивать, обсуждать молодцей, смеяться и ходить на службу. Я же от рождения отличалась: была крупнее их, по телосложению похожа была на парня, младше моих лет, но парня, была и сильнее, с лёгкостью могла поднять меч брата, и когда никто не видел, я любила «баловаться» с его оружием, которого мама в принципе поднять не могла. Я не любила шить, а в Бога вообще не верила. Как может существовать то, чего никто не видел и подтвердить то не может? И мало того, я дракон.       Об этом никто не знал. Таких как я истребляли уже множество веков, что нас, драконов практически не осталось. Я ничего об этом и не знала, но знала, что в нас течёт проклятье какого-то там дракона, что уничтожал людей, но позже его победили. Что мы можем превращаться в дракона когда заходим. Только вот… Дракон брал надо мной вверх, и он превращался тогда, когда захочет он, и таких как я казнят. Но даже матушка до сих пор не догадалась.       Я, поправила косу, что свисала вниз, к колодцу. Подняв уже второе ведро, я перекинуло его через коромысло и направилась к дому. Вода была не такой уж и тяжелой, хотя другие девочки на округе охали, что им совсем в тягость это. И ведь, я не была настолько крупнее их, всего на пару сантиметров в росте, да и в плечах. Кровь дракона внутри мне давало нечто другое, даже несмотря на тугой корсет.