Антипод.

Из любого запаха, всякого вкуса к ряду Глаза её кивают из каждого цвета радуги Они везде, они всегда со мной, и я в моменте Имманентен, и схожу с ума по экспоненте   Тревога расплеталась среди людей тонкими нитями системы корневой цепи. Странный коктейль из страха, восхищения и благоговения разливался по венам общества — всё из-за человека, возомнившего себя Богом грядущего мира. Имя ему было Правосудие. Имя ему — Кира. Дело встало намертво. Ни единой лазейки, ни малейшей зацепки — ничего, за что можно ухватиться и дотянуться до разгадки. Убийца осторожен и точен — знает, где тонко прощупать пульс и ударить там, где наиболее уязвимо. На полотне расследования не хватало ниток — ни узор не сходился, ни цвета не подходили к общей картине. Ржавой иглой в лёгких засел ропот толпы, а под ногтями Киры запеклась кровь его жертв. Все ждали ответа, но его не было. Лоулайту нужен был человек — с мышлением, отличным от его собственного. Глоток свежего воздуха, удар под дых, хлёсткий порыв холодного ветра. Кто-то, способный разрезать завесу тайны иначе: непредсказуемо, может, даже безрассудно. Кто-то, кто не пойдёт по проторенным дорожкам логики, а протаранит собственный путь сквозь дебри неизвестного Это была ты. За кажущейся твоей женской хрупкостью скрывалась сила — ты не хрусталь, что бьется от малейшего падения. В царстве мужской логики и предсказуемости ты возникла как неудобная аномалия. Тебя клеймили “белой вороной”, “паршивой овцой” — но никто не осмеливался оспорить очевидное: в детективной работе ты заслуженно стояла на пьедестале рядом с лучшими. Интуиция и аналитический склад ума — в твоих руках оружие, инструмент и кисть творца. Подобно Да Винчи, интуитивно смешивала краски: крупными мазками превращала разрозненные улики в цельную картину там, где другие видели лишь хаос.  Мясо из ответов послушной глиной ложилось, и уродливое месиво неизвестности благодаря твоим ладоням приобретало фигуру. В твоих глазах преступление — искусство. Жадно читала места преступлений, как другие читают книги — быстро, находя между строк то, что автор и не думал прятать. Эл считал тебя загадкой, головоломкой сложнее любого дела, которое когда-либо попадало на его стол. Но не пытался тебя разгадать — ты прямо сказала, что в тебе нет ни слоя тайны. Джокондой ты себя не мнила, не навевала ауры загадочности — просто была собой. И ты никогда не мерилась с Элом силами, избегая напрасной шумихи и сравнения. Когда спрашивали — отшучивалась женской интуицией, лениво признавая свое мнимое отставание. В этой сдержанности таилась и мудрость, и тонкий расчет — зачем тратить драгоценные часы на споры с людьми, готовыми принизить твой ум? Методы свои хранила ты за семью печатями. Пусть они пребывают в блаженном неведении, пока ты делала лучше, чем остальные. ~~~~~ Лоулайт знал, что ему — не тебе, придётся приложить усилия, чтобы сработаться. Он распутывал клубок своих сомнений, шурша колёсиком мыши по твоему досье. Буквы мельтешили перед глазами, складываясь в узор твоих успехов, пока он допивал чай, что больше походил на густой сладкий сироп. Лучшая ученица. Лучшая студентка. Да, ты всё ещё стажёр, но статистика великолепна, комар носу не подточит. «С ней будет тяжело, но упустить такой кадр нельзя» — флегматично дробил сыщик мысль на части. Твоё лицо через пиксели экрана смотрело непроницаемо. Он одобрил кликом мыши твою кандидатуру и устало зажевал стресс химозно-сладким пирожным. Назад дороги нет. — Ватари, пожалуйста, свяжись с ней. Мне кажется, именно она поможет мне найти Киру.— потирая кончиком пальца темные тени под глазами, Эл облизал ложку. Какие-то сомнения всё же грызли. Лоулайт смутно чувствовал, что это всё обернётся катастрофой. Только не знал, что катастрофа будет его персональная. И он не Нострадамус, но предсказанию неизбежно было сбыться. Всё просто — Эл рассчитал формулу вероятности и просто ждал: он очень редко ошибался. Всё произошло минута в минуту — едва ты переступила порог штаба, как случился массовой сбой в работе. Нет, не технику перекосило, а команда растерянно застыла при твоём появлении. Ты беспардонно вырвала всех из рабочей серости будней: стажёры чуть ли не шеи выворачивали, кто-то из старичков выронил папку, ещё один пролил кофе — не каждый день в строгих стенах увидишь человека с тумблером яркости, выкрученным на максимум. В тот день твои каблуки отбивали ритм, что лёг нотами похоронного марша покоя Эла и гимном твоего успеха. Шуршали сережки, звякали цепочки — и тишина скукожилась. Чужие взгляды тебе — лишь топливо самоуверенности. Качая бёдрами, сверкая дорогим загаром, ты внесла хаос и жизнь в эти скучные стены. О, ты была громкая и незабываемая. Твои рингтоны гремели на весь этаж, а на телефоне, как гроздья винограда, болталась увесистая коллекция брелков — розовые, пушистые, блестящие. Они приятно позвякивали при каждом движении, возвещая — ты идёшь. Отныне и впредь запах твоих духов с манго преследовал Эла от лифта до кабинета, въедался в воздух и в его волосы. Ты заявляла о себе во весь голос. Нагло. Без стыда. Вельветовые, кричаще-розовые костюмы в обтяжку, шуршащие сумочки, что больше похожи на разноцветные пакетики. Леопардовая шубка мозолила глаза. Ноготки — длинные-длинные, с разными дизайнами — ты обожала каждый, как собственное дитя. Стразы ослепляли, а полотно твоего макияжа было каждодневным шедевром. Губы влажно блестели нежно-розовым, накладные ресницы, как липкие лапки паука ловили чужие взгляды. Позвякивали крупные серьги в ушах и колье на шее, на пальцах ты крутила кольцо с громким словом “Sexy”. Это была простая твоя истина — ты не скрывала свою сшибающую с ног женственность. Анемично-бледный, акварельный Эл рядом с тобой мерк — ты, слепящая всеми оттенками мерцающих пигментов, стала в его жизни светом софитов. То ли бимбо, то ли гяру, то ли просто дива — яркая, сверкающая, с длинными ногтями и юбками, что больше напоминали широкий пояс, ты ворвалась в его жизнь так, как он того и хотел — ветром, что разворошил его скудный быт. — Привет! — ты ослепила Эла своей яркостью с порога, и он медленно моргнул, пытаясь согнать тебя с сетчатки глаз. Бесполезно — ты отпечаталась намертво. ~~~~ В его будни ты вживалась тяжело, как фрагмент из другой мозаики — яркий, неуместный, будто кто-то прилепил флуоресцентную наклейку на строгий деловой отчет. И напряжение из-за непохожести между вами было с самого начала, но чуть другого оттенка. Первой стадией вашего состыкования было раздражение. Ватари подметил, как Лоулайт, обычно флегматичный и спокойный, изредка начал бурчать что-то тихо и недовольно себе под нос. Ты болтала с охраной, путала часто ваши с ним кружки и оставляла следы блеска на его кружке. «Непрямые поцелуи» — думал Лоулайт, уже различая на вкус твои помады. Больше всего ему нравился твой блеск со вкусом черники. Тебе он этого, конечно же, никогда не скажет. Ты говорила громко, жевала жвачку у него над ухом и, казалось, не умела сидеть спокойно дольше пяти минут. Он же являл собой твой абсолютный антипод. Сдержанный, задумчивый, погруженный в себя. И ты непрестанно выдергивала его из этого состояния, будоража его заторможенность. Снова и снова Вот и сегодня Эл отчаянно игнорировал твоё присутствие, что было непосильно — сегодня ты, казалось, была особенно притягательна. Это была вторая стадия — неприятие. «Опять она надела этот невесомый топ...» — мысль туманом расползалась в его сознании. Взгляд предательски возвращался к тонким, почти эфемерным бретелям на твоих плечах, делая бессмысленным получасовое блуждание по файлам в поисках нужной информации. В этом заключалась нелепая ирония — он, гений дедукции, величайший детектив своего времени, испытывал подростковое волнение, беспокоясь о хрупкой надёжности двух тончайших нитей, удерживающих ткань на твоих плечах. «Это просто физиологическая реакция. Уровень дофамина нестабилен. Дело не в её одежде…» Щёлк в такт его мыслям. Пауза. Щёлк. Его монотонность в работе была для тебя пыткой. В обычные дни эта особенность оставалась незамеченной, но сегодня эта методичная манера вызывала у тебя иррациональное раздражение, царапающее нервы, как наждачка. — Ты издеваешься? Уже полчаса копаешься.— твой голос прорезал тишину. Его веки дрогнули, но зрачки остались прикованы к экрану. В бездонной черноте глаз плясали отражения бесчисленных символов. Он понимал – нельзя оборачиваться, нельзя уступать искушению и встречаться взглядом с тобой, демоном, что готов растерзать его спокойствие. Это была следующая стадия — избегание во имя спасения самого себя же. — Что? — единственное адекватное, что мог выдать он. Монотонность его ответа царапнула тебе нутро. — Лоулайт… — ты тяжело выдохнула, и он услышал неизбежный приближающийся цокот твоих каблучков. «Нет, пожалуйста, не подходи» — успевает только подумать, хватаясь за мысль, как утопающий за соломинку. Ты близко и тепло твоё такое внезапное — обдало, ошпарило чужое плечо, вызвав слабый спазм в животе. Ты возникла позади него, плавно опустив руку на его ладонь. Такой контраст — твой золотой загар и снежная бледность его кожи. Тепло твоей близости пережало Элу позвонки — он внезапно забыл, каково это — просто сидеть расслабленно. Прядь твоих волос небрежно скользнула ему на шею. Запах манго стал ближе. Эл скосил взгляд на твоё декольте.  «Почему я волнуюсь?» — мысль застыла в сознании детектива, неповоротливая и неуклюжая. Нежный румянец акварелью растёкся по его бледным щекам. — Дай я, — в твоём голосе не было и тени вопроса — лишь утверждение. Властное и непреклонное. Лоулайт моргнул, вынужденно отрывая взгляд от волнующей линии твоего… что это вообще на тебе? Нечто среднее между откровенным топом и изысканным бюстгальтером? Звук лопнувшей жвачки разорвал тишину над его ухом и распугал мысли. Ты с профессиональной непринужденностью надула пузырь, что взорвался с оглушительной внезапностью. Волна возмущения поднималась внутри сыщика, но ещё не достигла критической точки — в твоём присутствии Эл редко находил в себе смелость выразить протест. Его витиеватый сарказм, который ты, бронебойный танк, никак не воспринимала, отлетал от твоего блестящего топика, словно стрелы от щита. Ты была для него неуязвима. — Ты невероятно… шумная, — произнёс он с деланной безмятежностью, почти клинической отстранённостью, смущённо прикусывая подушечку большого пальца. Наблюдение было настолько банальным, что ты невольно усмехнулась, пронзительно всмотревшись в его глаза. В его тёмных омутах разливалось безбрежное спокойствие, а в твоих зрачках — жидкий металл. — А ты Капитан «Очевидность». — ты щёлкнула его по носу розовым ноготком, после выделив на экране нужный файл.  — Ещё и улитка. Быстрее надо, Эл, быстрее! Лоулайт едва сдержал улыбку. Ты всегда так себя вела — будто вы давние друзья, а ему приходилось прикладывать почти нечеловеческие усилия, чтобы сдерживать предательский румянец. — Кстати, я и тебе заказал тортик… — Эл замешкался в своих мыслях. Неуклюжая попытка проявить внимание? Завуалированный жест симпатии? Он сам с трудом расшифровывал собственные побуждения, но этот торт — персиковый, с изящным оформлением — необъяснимо ассоциировался с твоим образом. Когда именно его сознание начало находить твои черты в кондитерских изделиях? Эта мысль казалась ему абсурдной до невероятности. «Определенно, это стадия пассивной одержимости и бессознательной заботы. Или же… Нет. Это всего лишь анализ поведенческого шаблона, ничего более» — думает, не сводя с тебя огромных глаз. Ты не смущаешься прямого зрительного контакта, только подмигиваешь, вызывая новую волну трепета в его желудке. — А, спасибо, конечно, но я предпочитаю сложные углеводы. — твои слова безжалостно рушат хрупкое полотно его романтических фантазий, столкнув их с безжалостной действительностью. Ты ещё не разделяла этой симпатии. Восхищение Элом? Несомненно. Рассматривать его в качестве объекта воздыхания? Весьма сомнительно. ~~~~ Движимый неподдельным любопытством, Эл однажды решился заглянуть в твои личные данные. Не желал вторгаться слишком глубоко — просто хотел узнать о тебе немного больше. Так наивно был уверен, что не обнаружит ничего примечательного — несмотря на весь твой эксцентричный образ, ты всегда казалась ему безупречно законопослушной. Как же он ошибался. Тонкая усмешка невольно изогнула его бледные губы, а глаза скользили по строкам документа недоверием. — Ты избивала парней в старшей школе? — Лоулайт не сразу осознал, что произнёс это вслух, нарушив тишину комнаты. Ты моментально обернулась и расплылась в улыбке. Мгновение — и ты резким движением выхватываешь папку из его длинных пальцев. — Дай сюда! В твоих глазах зажегся опасный блеск — такой же яркий и острый, как стразы на чокере, обвивающем твою шею. — О, где нарыл? — в твоём голосе звучат ноты ностальгического восхищения собой же. — Ох, как же я была крута! Ты с удовольствием хлопнула ладонью по папке, от чего документы разлетелись по столу, только ногтем зажала снимок крупного парня с испуганным лицом и синяком. Эл никак не реагировал, только следил глазами за твоими яркими ногтями. Сегодня они были с каким-то узорами и пауками. — Вот этого я, кстати, за пирсинг в носу, как бычка оттаскала. Лоулайт наблюдал за тобой, не в силах отвести взгляд. Его завораживала эта внезапно открывшаяся грань твоей личности — необузданная, дикая, совершенно не вписывающаяся в тот образ, который он себе нарисовал. В глубине души он восхищался твоей смелостью и непосредственностью. Такая живая ты в его глазах, обжигающая, как августовское полуденное солнце. — Очень необычно, — проговорил он, тщательно подбирая слова. — А ты, оказывается, умеешь заявлять о себе не только внешне. Очень впечатляет твоя тяга к справедливости ещё с детства. Мне такое импонирует. Вы схлестнулись цепкими взглядами и тебя внутри что-то коротнуло, заливая щеки приятным румянцем. В его поведении действительно что-то изменилось. То, что раньше казалось просто профессиональным интересом, теперь приобрело более личный оттенок — и ты это почувствовала. Тебе же не показалось? «Что-то происходит» — одна пророческая мысль на двоих. И ты прищурилась, кокетливо откидывая назад идеальную прядь. В глазах Эла читалось уважение, смешанное с чем-то еще, чего ты раньше не замечала. Твоё волнение пузырьками лимонада защекотало в носу и в горле. — Ты что, флиртуешь со мной, Лоулайт? — даже в делах сердечных ты идёшь на таран, не видя смысла в долгих заигрываниях. Хотелось знать точно — надеяться ли на что-то большее? Не хочется тратить время там, где шансов изначально нет. Щеки его неожиданно окрасились нежным, как зарево, предательским румянцем — такой резкий контраст с обычной болезненной бледностью. И подозрения твои оказались не беспочвенны — Лоулайт и сам влип в сети непонимания своих чувств. «Поразительно, — подумал он с досадой, — я способен восстановить цепь событий по едва заметным следам, разгадать мотивы преступника по мельчайшим деталям его поведения, но собственные эмоции остаются для меня величайшей из загадок» Он нервно провёл рукй по волосам, пытаясь скрыть смущение, но отнёкиваться не стал.  — Ну, может быть, — ответил, наконец встречаясь с тобой взглядом, в котором читалось молчаливое поражение. ~~~~ Стадию ревности сыщик проживал мучительно. Его душили противоречия: логика требовала хладнокровия, пока что-то глубинное, первобытное сжималось от мысли, что кто-то может тебе понравиться больше него. Эл не имел права заявлять на тебя права и тихо злился на себя — буря незнакомых ощущений превращала его безупречный разум в хаос недомолвок и предположений. Тишина кабинета нарушалась лишь мерным гудением компьютеров и приглушённым эхом шагов за дверью. Эл чувствовал, как в груди нарастает непривычное напряжение — словно кто-то натягивал невидимые струны между рёбрами. Он сидел, сгорбившись на своём стуле, глядя в экран с такой яростью, будто мог испепелить базу данных взглядом. Злился он заранее и не напрасно —взглядом скользнул по настенным часам.  Сейчас начнётся. Ты рядом громко и беспечно хрустела яблоком. Раскачивалась на кресле, что-то читала вслух, оглашая улики, пока не появился Коуда — молодой аналитик с модной причёской и ослепительной улыбкой. Эл поджал губы, машинально выпрямляя спину — едва заметное движение, которое не ускользнуло от твоего внимательного взгляда. — О, привет. — Коуда подмигнул, протягивая тебе папку. — Ты опять с блестками на ресницах? Сияешь! Как ты вообще успеваешь так выглядеть? Его голос звучал непринуждённо, бодро и энергично. Эл почувствовал, как внутри что-то сжимается — неприятное ощущение, которому он не хотел давать имя. — Это тайна, — ты дернула плечом и расплылась в дружелюбной улыбке, — хочешь, научу? Твой голос изменился — стал мягче, глубже, наполнился тем особым тембром, который появлялся только в разговорах с кем-то, кроме него. Эл поймал себя на том, что слишком остро ощущает это различие, будто настраивая внутренний камертон на фальшивую ноту. «Почему ему так легко с ней общаться?» — мелькнуло в мыслях Эла. – «И почему она так улыбается, словно он сказал что-то необыкновенно умное?» Вопрос возник непрошенным гостем, разрушая идеально выстроенный порядок аналитических выкладок в его голове. Эл раздражённо отмахнулся от него, но тот вернулся с новой силой, жужжа, как назойливая осенняя муха. Лоулайт упрямо делал вид, что не слышит вас, но каждое слово вонзалось осколком в его сосредоточенность. Коуда что-то пошутил. Ты засмеялась — звонко, искристо, как рассыпанное конфетти. У вас с ним были свои темы — Коуда любил моду и секретничал с тобой о брендах.  И всё бы ничего, но этот смех — неуместно громкий в тишине кабинета — вызывал странное ощущение, будто кто-то проводит наждачной бумагой по оголённым нервам Лоулайта. Он сосредоточенно всматривался в экран, не различая ни единой буквы. В ушах звенело от твоего смеха, а перед глазами всё расплывалось, словно кто-то регулировал резкость его зрения. Лоулайт закусил губу, пережёвывая терпкую кислоту ревности, застыл с ложкой над чашкой. Мгновение растянулось в вечность. Чай в чашке отражал потолочные лампы крошечными солнцами, рябь на поверхности замерла, подчиняясь внутреннему оцепенению Эла. Ложка в его пальцах казалась непропорционально тяжёлой - словно свинец, а не серебро. Он не ревновал. Совершенно точно нет. Эл просто наблюдал. С научной точки зрения. Наблюдал, как Коуда подошёл непозволительно близко. Как ты положила тонкие пальцы на его рукав, почему-то ощупывая ткань. Как он что-то нашептал тебе, и ты снова рассмеялась, прикрыв рот ладонью с яркими сердечками на ногтях. Все эти детали — объективные факты, доступные для наблюдения. Не более того. Просто сбор информации, не имеющий никакого отношения к тому странному, болезненному ощущению под рёбрами, которое заставляло его дыхание становиться поверхностным и частым. Абсолютно никакого отношения. «Почему с ним ты смеешься так легко? А со мной всегда споришь и подначиваешь?» — мысли крутились водоворотом, мешая сосредоточиться на деле. Каждый новый вопрос топил предыдущий, не давая возможности выстроить логическую цепочку. Эл ненавидел это состояние — когда мысли выходили из-под контроля, когда разум отказывался подчиняться. Это было похоже на предательство собственного тела, на неисправность идеально отлаженного механизма. Ложка дрогнула в его пальцах. Плюх — и сахар упал мимо чашки, рассыпаясь белыми кристаллами по столу, формируя беспорядочный узор. Звук был негромким, но в напряжённой атмосфере прозвучал как выстрел. Кристаллы сахара разлетелись по тёмной поверхности стола подобно крошечным звёздам на ночном небе. Хаос среди идеального порядка — такой же, как тот, что Эл ощущал внутри себя. — Эл, ты в порядке? — ты обернулась. Всё ещё улыбаешься, но в твоём голосе проскользнула робкая нотка заботы, что странным образом лишь усилила раздражение Эла. Он поймал твой взгляд — вопросительный, с лёгкой тенью беспокойства — и почувствовал, как что-то сжалось и опустилось куда-то в район желудка. — Идеально, — Лоулайт отзывается слишком резко. Необычная перемена для столь спокойного человека. Слово вылетело, как пуля — короткое, отрывистое, с металлическим привкусом. Собственный голос показался ему чужим, а колкость в тоне удивила даже его самого.  — Тоже яблоко хочешь? — ты тянешься к нему, пытаясь разрядить повисшее напряжение. Твоя рука с надкушенным яблоком зависла в воздухе между вами — неуклюжая попытка построить мост через внезапно возникшую пропасть. Свежий запах фрукта смешался с твоим лёгким парфюмом, создавая странную, раздражающую комбинацию. Эл не ответил. В своём тихом гневе Лоулайт человек страшный, вот и вы с Коудой замолчали, как по щелчку пальцев. В воздухе между вами — заискрились странная недосказанность и непонимание. Коуда смущенно ковырнул пуговицу на рукаве. Повисла густая тишина. Неуютная такая, пробирающая. Она обволакивала комнату и каждый звук — шорох бумаги, тиканье часов, чьё-то прерывистое дыхание — казался преувеличенно громким. Эл чувствовал на себе два взгляда: твой — вопросительный, и Коуды — растерянный, с примесью зарождающегося понимания. Это понимание раздражало больше всего — словно кто-то посторонний заглянул в потайную комнату, существование которой Эл сам ещё не признал. — Коуда. Имя прозвучало как приговор — сухо, веско, с той особой тональностью, которую Эл приберегал для самых опасных преступников во время допросов. — А? — Ты отвлекаешь моего ассистента, — каждое слово давит на Коуду, как монолитная плита. Взгляд Эла отстраненный и пустой, не оставляющий возможности для возражений. — Прошу прощения! — испуганно выпалил Коуда, бледнея на глазах. Бедолага кланяется много-много раз, моргнуть не успеваешь, как он покидает кабинет. Дверь за ним закрывается почти беззвучно, но в тишине этот короткий скрип кажется оглушительным. — Ой, да ладно тебе, Эл. — ты вздохнула, почувствовав странный и неуютный холод в мужском голосе. — Мы просто болтаем, расслабься. «Просто болтаем. Так я тебе и поверил» — пронеслось в его голове. — Я спокоен, — казалось, что Эл в своём обычном отрешенном состоянии, но ты видела напряжение в плечах, крепко сжатые пальцы, почти незаметное подрагивание века. Он отвернулся к окну, пытаясь скрыть эмоции, бушующие внутри.  — Кстати, мне срочно нужна ты. На допросе. Немедленно. — Но я должна была пойти с Коу— — Немедленно, — повторил Лоулайт. В его глазах пробежала искра чего-то нового для тебя. Тени ресниц дрожали на его бледных скулах, а пальцы, сжатые в кулаки, выдавали тихое раздражение. Ты прищурилась, встала, качнула бедром. Шелк юбки мягко заструился, подчеркивая грацию движения. В коридоре вас настигло молчание. Твои каблуки отбивали ритм, его шаги — едва слышны, совсем призрачные. Невысказанные вслух слова сгущались, превращаясь в липкое, осязаемое напряжение. — Ты меня ревнуешь к Коуде? — рвёшь пелену тягучего молчания своей прямолинейностью. Вопрос не наугад, не в небо, а в лоб. Почти слышишь как скрипят шестеренки в чужой голове, пытаясь найти логичный выход из ловушки эмоций. Эл моргнул, замер, как пойманный в свете фар олень. Время растянулось, превращаясь в вязкую патоку.  — Я не ревную, — голос обманчиво холоден, но ты же знала — под этим льдом бурлил вулкан. — Я логически анализирую падение твоей продуктивности при контакте с визуально привлекательными элементами отвлечения. «Сделаю вид, что верю» — ты прячешь улыбку. Что-то тёплое разливалось в груди от осознания: великий детектив, способный раскрыть любое преступление, оказался совершенно беспомощным перед собственными чувствами. — Мммм… ну ладно, — протянула ты задумчиво, покручивая на пальце колечко. Кристаллики поймали луч света, бросив игривый блик на чужую щеку. — Мы с ним потом договорим. — Не договорим, — мрачно добавил Эл, удаляясь впереди. Его силуэт растворялся в полутени, а в тоне было столько решимости, что ты невольно улыбнулась - кто знал, что этот эмоциональный айсберг способен на такие всплески чувств? Под маской холодной логики и расчета билось живое сердце, и теперь ты точно знала, что его можно заставить биться чаще. ~~~~ Ничто человеческое не чуждо и тебе. Взгляд на собственное отражение в стеклянных дверях коридора выдавал правду, которую ты старательно прятала под маской профессионализма. Ты не была настолько сложной, как Эл, но ревность мучила и тебя — тонкими иглами под кожей, горьким привкусом на языке. Когда он склонялся над чужими плечами, задерживал взгляд на других, эта болезненная эмоция расцветала в груди ядовитым цветком, душила, заставляя сердце биться чаще. И пусть ты скрывала это лучше него, каждая клеточка твоего существа готова была шептать «Мой. Он мой.» Синеватый свет монитора очерчивал силуэт Лаулайта в полумраке кабинета. Его пальцы скользили по клавиатуре с грациозной точностью пианиста, каждое нажатие — нота в симфонии его мыслей. В воздухе витал едва уловимый аромат кофе, давно остывшего в фарфоровой чашке. Время здесь словно застыло, пропуская через себя только шорох клавиш и тихое дыхание сосредоточенного человека. Стук в дверь ворвался в эту безмятежность резким диссонансом — три удара, короткие и решительные. — Лоулайт, — твой голос обманчиво мягок — Эл уже нащупал в нём раздражение.  Не успел даже выпрямиться в кресле, как ты переступила порог, словно персонаж из другой вселенной — яркий всполох цвета в его монохромном мире. Сегодня ты сияла особенно дерзко: алый блеск на чувственных губах, юбка, дразняще обнимающая бёдра, и массивные кольца, поблескивающие в приглушённом свете. Ты щёлкнула языком — звук, подобный щелчку затвора фотоаппарата, запечатлевающего момент — и скрестила руки на груди. Твои глаза метали молнии.  «Богиня войны» - думает Эл, уже готовясь к атаке.  — Ты обедал сегодня? — в твоём тоне смешались забота и вызов, как специи в сложном блюде. — Не было времени, — Лоулайт был краток, возвращая взгляд к цифровому лабиринту на экране. — А у вас с этой с Мисато было время? — твой голос зазвучал иначе. В нём появились обертоны, острые, как лезвие бритвы. Лаулайт флегматично моргнул. — Мисато? — О да, — выдохнула ты с театральной выразительностью, и в этот миг хотелось стать гадюкой — впрыснуть яд в одном укусе. — Сидели такие за одним столиком, что-то там шушукались, — ты фыркнула, как рассерженная кошка. — Она же тебя за руку даже трогала, не? На лице Эла мелькнула тень недоумения — лёгкая складка между бровями.  — Она просто уточняла детали отчёта... — «Просто уточняла», — передразниваешь, закатив глаза так выразительно, словно хотела увидеть изнанку собственных мыслей. — А почему с таким умным видом её слушал? Лаулайт выдохнул — почти беззвучно, как человек, смирившийся с неизбежным.  — Так ведь это работа... — Ага, ага, — в твоём голосе звенел сарказм. — Только вот со мной ты не так внимателен! В каждом твоём слове и жесте тела — разочарование. Обида, такая несуразная и неуместная в ваших рабочих отношениях, гонит прочь, но Лоулайт разрывает тишину мягким скрипом кожаной обивки и своим вердиктом.  — Ты ревнуешь. — пулей в лоб стремительно летят его слова. Ты замерла, задетая, смущённая. — Нет! — отрицание неизбежного звучит глупо, даже голос предательски дрогнул. — Да, ревнуешь. — звучит в ответ ровно и глубоко. Расстояние между вами сократилось до опасного минимума — в одном движением ты оказалась над ним, сверкая глазами, как амазонка перед броском копья. Вжимаешь в кресло гневно. — Вот только не надо умничать. Лоулайт едва заметно подался вперёд. Будто ты — магнит, а он — послушная гайка, что не может противостоять притяжению.  — Но я буду. Это моя работа. Между вами повисла тишина — плотная, как туман над речной гладью на рассвете. Твои губы приоткрылись, выпуская невысказанные слова, а пальцы сжались в кулаки, выдавая бурю эмоций под маской раздражения.  Эл — волк под овечьей шкурой: за его внешней робостью пряталась мастерская способность выводить из себя. — Это глупо, — мягкость вердикта только больше подбешивает. — Да знаю я! — ты — вспыхнувшая спичка. Разум не успел взять верх над чувствами — и ты тянешь Эла за ворот рубашки. Сминаешь безупречно отглаженную ткань, сокращая дистанцию.  Лоулайт застыл, пойманный между секундами, пока твои губы не встретились с его — пламя, встретившее лёд. Яркие, тёплые, чуть липкие от блеска, они оставили на его губах след, который он медленно облизнул. — Чтобы впредь не было поводов, — бормочешь после, пытаясь спрятать хрупкость момента за грубостью тона. Лоулайт смотрит на тебя — секунда, две, три — каждая длиною в вечность, прежде чем подать чуть ближе, словно делясь тайной. — Ради таких моментов могу ещё подкинуть. Нахал. Твой гнев для него — лакомство. — Бесишь. — Рад стараться, — он вернулся к компьютеру, но уголки его губ дрогнули в призрачной улыбке.  Ворчишь себе под нос проклятия, за которыми прячется нечто большее — признание. В любви. К этому невыносимо проницательному зануде, который взломал твоё сердце одним взглядом.  В этот день вы одновременно преодолели две стадии. Крах логики — в попытке понять, на каком уровне теперь ваши отношения. И принятие — того, что зафиксировались друг на друге.  ~~~~~ Кульминация должна была уже свершиться. Напряжение между вами нарастало снежным комом. В тот дождливый день все разбрелись по домам позже обычного. Словно выжатые до капли лимоны, сотрудники один за другим покидали здание, устало волоча ноги — настоящие зомби после очередной тяжёлой недели. В коридорах постепенно стихал гул голосов и шагов, оставляя вас наедине с тишиной. Вы остались вдвоём. Что-то в деле не давало покоя — мелкая, но назойливая деталь, что мешала процессу. Эл молча пил сладкий чай в надежде утопить в нём усталость и раздражение. Ты боролась со стрессом по-своему: кусала фрукты, терпеливо разжёвывая сладкую мякоть, будто в ней могла раствориться тревога. Вы почти одновременно вышли из кабинета — усталые, молчаливые, каждый в своих мыслях. Твои каблуки щёлкали по полу, нарушая равномерный ритм его шагов. Ты, не глядя на него, нажала кнопку лифта. Кабина отозвалась лёгким звоном, двери разъехались, и вы вошли внутрь, даже не обменявшись взглядами. Лифт плавно скользнул вниз, убаюкивая тишиной и никто из вас не ожидал глухого толчка. Свет мигнул — и замер, оставляя кабину в полумраке. Эл медленно повернулся к панели управления. Его пальцы слегка дрогнули на кнопках в надежде, что сейчас лифт тронется. Внутри него всё напряглось. Замкнутое пространство не страшно, не страшна и тишина. Вот ты — на расстоянии вытянутой руки, и мысль о том, что вы остались наедине, без свидетелей, без отвлекающих факторов, одновременно пугала и завораживала его. — О да, — ты рассмеялась коротко, щёлкнув жвачкой. — Вот это классика жанра. Спокойствие внутри тает, уступая место тёплому, волнующему чувство. После твоей недавней выходки вы будто смущённо заземлились, избегая контакта. И вот теперь — идеальный момент. Лифт, полутьма и тепло ваших тел. В голове мелькнула мысль, как будет выглядеть причёска Эла, если запустить в неё пальцы. Эл смотрит себе под ноги. Как не выдать себя, если сердце уже колотится о рёбра? Топ, едва прикрывающий живот, короткая юбка, от которой его взгляд невольно скользил по твоим ногам, блёстки на ключицах, притягивающие глаза к изгибу шеи, и малиновый блеск на губах, такой яркий, что хочется облизать. В животе что-то сжалось, низ живота налился тяжестью. И никак её не спугнуть, пока его тело так остро реагирует на твою близость. — Не бойся. Скоро включат, — он проклинает дрожь в собственном голосе. — Не успокаивай. — мурлычешь, уже подключаясь в игру. Один шаг вперёд на поражение – и ты опасно льнёшь к нему. Тепло твоего тела и биение сердца импульсами пробиваются сквозь ткань тонкой рубашки. Эротика полумрака настигла Лоулайта, опьяняя. Все детали жадно и пьяно впитывает, как губка: блеск твоих глаз, изгиб томно приоткрытых губ. Бьют током твои пальцы, что скользят по вороту его рубашки. Выбиваешь из-под ног Эла землю – и его самоконтроль.  — А ты что, волнуешься? Твой шёпот на ухо — провокация. Тело реагирует быстрее разума – ядовитый туман твоего присутствия оседает сладостью, пробуждая бугор под свободным кроем брюк. — Нет, — его ответ слишком резкий, слишком поспешный — и липнет к стене сильнее, будто ища спасения. Взгляд твой скользнул по его губам: обычно сдержанные, сейчас они казались непривычно мягкими, приоткрытыми, будто ждали прикосновения.  — Смотришь на меня неприлично, Лоулайт, — прошептала ты, затаив улыбку, в которой плескалась вся женская дерзость. — Нет… — глухо, неубедительно. Всё его возбуждение — в темнеющем взгляде, готовом проглотить тебя без остатка. Эл жадно ловил каждую деталь: изгибы, тени, дрожащий от сдерживаемого смеха уголок твоих губ. Казалось, именно в этом — твоя магия. — Врёшь, — лаской слов и дыхания скользишь по линии его челюсти. Его зрачки расширяются, выдавая поражение. Бьются между вами мысли стать ещё ближе, прижаться, почувствовать дыхание. Твои пальцы медленно, будто лениво, провели по его шее, ногти — розовые, будто покрытые сахарной глазурью — едва царапнули кожу. Эл вздрогнул. Промежуток между вдохом и выдохом стал бесконечным. Где-то внизу живота сгустился жар, тяжёлый, но невыносимо сладкий. — У тебя всё на лице написано, — выдохнула ты ему в ухо, ладошкой накрывая чужое напряжение. Его кадык дёрнулся – умирающая попытка сохранить самообладание. Лоулайт хотел сохранить дистанцию. Хотел быть холодным и рациональным. Но стоило ему вдохнуть тебя — твой запах, близость, искру во взгляде — и желания спутали мысли. Эл смотрел на твои губы и знал: ещё секунда, ещё слово — и его выдержка лопнет по швам. «Я не выдержу» – выдыхает в мыслях Лоулайт. «Не отстраняйся» – думаешь ты. Твои губы коснулись его прежде, чем он успел что-то ответить — мягко, влажно, отдавая малиновым привкусом блеска. Поцелуй вспыхнул разрядом, слабостью в коленях. Эл слабо выдохнул в твои губы — растерянный и неподвижный, а ты прикусила его нижнюю губу — дразняще, неторопливо. В его голове взорвался фейерверк, заглушая все мысли, оставляя только ощущения — твои губы, твой вкус, твой запах. Дыхание прерывисто, возбуждение накатывает волной, и его тело реагирует помимо воли. Эл не смел брать — но тебе он это позволял. Его пальцы лишь нерешительно коснулись твоей талии, но даже этот невинный жест пустил по телу волну жара.  «Я её хочу» — пронеслось в голове, но мысль тут же растворилась, когда ты поцеловала его глубже. Ты завершила поцелуй – опалила дыханием бледную щеку, осыпая напоследок короткими «чмоками» пульсирующую вену на шее. Глаза закрыты, щеки пунцовые, на брюках заметна предательская выпуклость, которую Эл уже не пытался скрыть. Дикая бестия, ты сумела сломать его самоконтроль одним поцелуем. — Вот так лучше, — усмехаешься, поправляя волосы. Внутри всё ещё бушует жар и желание коснуться Эла снова. Почувствовать легкую шершавость его ладоней на своём теле, а не только на талии. — Я… — Эл провёл пальцами по губам.  Верить в произошедшее тяжело, поцелуй  ощущается как сбой системы, но лёгкая сладость и покалывание в губах реальны. — У тебя вкусный блеск. — растерянности нет, есть только сбитое дыхание.  — О да. — ты лизнула нижнюю губу, представляя, как снова прикусываешь его губы, как твой язык скользит по его языку. — Теперь и у тебя. – Знаешь, что?— хрипотца взволнованного голоса привлекает внимание, и ты смотришь на Лоулайта выжидательно, а он в ответ — пристально. — Ты — переменная, которая не укладывается в моё уравнение… –Ты влюбился, что ли?  – Вероятность более чем высока. Доказательства собираются. Мотки нервов в теле напряжены, на атомном уровне всё кричало о том, как сильно он хочет ещё одного поцелуя и даже большего. Лифт покачнулся и двинулся дальше, а Лоулайт переплёл ваши пальцы в нежном касании. Девятая стадия — признание через бред — подвела итог формуле притяжения. И стала отправной точкой нового уравнения.