Часть 1

Первые робкие отблески зимы ознаменовали конец свободы Уилбура. Уилбур и Томми сбежали из лагеря охотников на фейри в середине весны, и жизнь для них была на удивление лёгкой. Томми был ещё совсем юным, но он был и диким, и, казалось, расцветал вместе с цветами, мимо которых они проходили в своих путешествиях по дикой местности. Природа Томми делала его сильным и безопасным, и весна наступала, даже несмотря на то, что Уилбур не знал, как заботиться о детях, не говоря уже о детях-фейри. У них было много еды, больше, чем Уилбур привык получать до или после того, как его продала мать. Уилбур не знал, что считается нормой при жизни в лесу, но подозревал, что количество свежих фруктов, орехов и грибов, которые он мог найти, как-то связано с Томми, а не с его собственными способностями. Часто Томми тянулся к кусту или низко висящей ветке, и на ней вдруг появлялись спелые плоды, которых Уилбур не видел за мгновение до этого. В других случаях Уилбур опускал его на землю в месте, которое он заранее очищал от всего, кроме мягкой травы, и возвращался к Томми, который грыз съедобный гриб своими молочными зубками. (Затем ему приходилось вырывать гриб из несчастной руки Томми и разрывать его на мелкие кусочки, чтобы тот мог его съесть.) Ночи всегда были достаточно тёплыми, чтобы они оба могли вздремнуть под звёздами, и каждый раз, когда шёл дождь, им удавалось найти группу толстых деревьев с кронами, более надёжными, чем крыша старого дома Уилбура. Несмотря на то, что было лето, Уилбуру никогда не было слишком жарко, даже когда он нёс Томми на руках, и всякий раз, когда Томми хотелось пить, они находили кристально чистую проточную воду. Реки, в которых Уилбур купался сам и купал Томми, всегда были тёплыми и спокойными, каких Уилбур никогда раньше не видел. Ему даже удалось поймать в них рыбу, хотя он понятия не имел, как это сделать. Он был уверен, что выловить ведро рыбы в наспех сделанной протекающей плетёной корзине должно быть намного сложнее, но рыба сама запрыгивала в неё, когда Уилбур опускал её в воду. Лето было к ним добрее, чем Уилбур мог ожидать от него, но в этом был смысл. Томми был летней фейри, и, как обнаружил Уилбур, в тёплое время года лес подчинялся ему. Даже когда малыш не понимал, что делает, Томми заботился о Уилбуре. Уилбур, в свою очередь, следил, чтобы Томми не подавился грибами, и носил его на руках, потому что тот ещё не умел хорошо ходить. Это была выгодная сделка. Хотя Уилбур в целом невысокого мнения о фейри, Томми был другим. Уилбур полюбил Томми с первого взгляда. От него всегда пахло черникой и мёдом, даже если они не ели эти продукты неделями. Когда Уилбур гладил его пухлые щёчки или целовал в лоб, на месте прикосновения оставалось слабое золотистое сияние. И он всегда был тёплым. Томми постоянно был теплым, как луч послеполуденного солнца. И тут грянула осень. Уилбура удивило (хотя удивляться было нечему), как быстро их удача покинула их, когда листья начали опадать. Еды стало меньше, а вода остыла, но какое-то время они были в порядке. Инвестиции леса в них, казалось, были пропорциональны количеству листьев на деревьях. К счастью, Уилбур теперь знал, как обеспечить безопасность Томми. Им не нужна была защита в виде любящей летней природы. У них всё ещё было достаточно еды, даже если это была не щедрая природа, и Уилбур был достаточно умён, чтобы начать делать запасы, когда стало прохладнее. Им почти удалось пережить осень, и Томми был в порядке. Он был немного вялым и сонным, но с ним всё было в порядке. Было логично, что в межсезонье он не будет таким возбуждённым. По крайней мере, так думал Уилбур. Температура у Томми была ниже, чем раньше, но всё равно выше, чем у Уилбура, так что Уилбур не беспокоился. Через несколько недель после начала осени Уилбур нашёл пещеру и собирал дрова для костров, которые теперь будут гореть по ночам и днём зимой. Он запасся большим количеством еды. Он не знал, хватит ли этого на зиму, но надеялся, что хватит. Если бы не хватило, он выбрал бы место с городом в полудне пути. Он не хотел рисковать и приближаться к человеческому поселению с Томми на спине (даже если тот был ещё слишком мал, чтобы большинство людей могли легко определить его природу), но он бы закутал ребёнка в одеяла и попросил (или украл) хлеба, если бы им он понадобился. Уилбур думал, что они переживут зиму. Уилбур явно не понимал фейри. Первый снег показал ему, насколько он ошибался в своих предположениях о том, что Томми сможет пережить зиму в мире людей. Снегопад был совсем не сильным; снег таял, как только падал на ещё тёплую землю. Уилбур развёл костёр, и холод его даже не беспокоил. Однако, как только первая снежинка упала на землю, Томми начал плакать. Уилбур уже привык к тому, что Томми плачет. Он только начал складывать из двух-трёх слов искажённые фразы, но основным способом общения для него по-прежнему был плач. Этот плач сообщал что-то новое, что-то ужасающее. Всю ночь шёл снег, и Томми всё это время безутешно плакал. Казалось, что ему ужасно больно, и Уилбур ему верил. Впервые кожа ребёнка была холодной на ощупь. Как бы крепко Уилбур ни держал его на руках и как бы близко они ни сидели к огню, температура тела Томми продолжала падать. Его кожа, обычно почти светящаяся золотом, стала белой, как снег снаружи. Затем она начала трескаться. Сначала на его губах выступила оранжевая кровь, а затем на тыльной стороне ладоней. Было ясно, что с Томми это сделал не холод, по крайней мере, не только он. Уилбур чего-то не знал или не понимал в фейри. В смене времён года было что-то более глубокое, и зима убивала лето Уилбура. Он не ожидал этого. Он видел, что летом бывает вяло, но зимой хорошо, а осенью хмуро, но весной нормально, но это было в мире фей. Очевидно, в мире людей всё было по-другому. Уилбур думал, что Томми умрет в ту ночь. Когда перед рассветом снегопад закончился, Томми наконец перестал плакать. К тому времени Уилбур дрожал, и кончики его пальцев посинели. Холодная кожа Томми отнимала тепло у Уилбура, несмотря на то, что от костра его лицо покраснело из-за того, что он сидел слишком близко к нему всю ночь. Несмотря на то, что снег закончился, Томми не стало лучше. Он не кричал, когда с неба не падали сосульки, но чем холоднее становилось, тем более вялым он становился, пока не начал просыпаться лишь на время, достаточное для того, чтобы Уилбур мог покормить его каждый день. Его кожа всегда была слишком холодной, и Уилбур часто прижимал его к груди, отчаянно пытаясь согреть собственным теплом. Это означало, что Уилбур почти постоянно мёрз. Быстро стало ясно, что Уилбуру нужно будет сделать. Уилбур мало что знал о фейри. Он понимал лишь то, что было необходимо, пока находился во владениях матери Томми, но никто не делился с человеком интимными подробностями о своём роде. Он знал, что Томми - лето, а это, как он понял, означало, что зима для него опасна. На самом деле она его убьёт. По крайней мере, Уилбура точно из за переохлождения. Он также знал, что лето может пережить зиму. Очевидно, что могло, они были бессмертной расой, а зима наступала каждый год. Уилбур был человеком, он не знал как, но знал, что лето может пережить зиму. Только фейри знал как. Не прошло и недели после первого снегопада, как они покинули пещеру. Каждый золотой лист, падавший на их путь, шептал о том, что время их на исходе. Уилбур был осторожен. После их побега он избегал территории фейри как чумы. Однако это избегание было удобно тем, что он точно знал, где находится каждый квадратный сантиметр территории фейри в пределах нескольких миль от их пещеры. Он ничего не знал о ближайшем дворе фейри, который владел территорией в этом лесу, но он знал, что фейри относятся к своим детям с особой заботой. Несмотря на то, что Томми не принадлежал ни к одному из ближайших дворов, учитывая, какими были фейри… они, он стал бы принадлежать им, как только они решат, что он им нужен. И они решат, что он им нужен. Затем они сделали бы всё, что нужно, чтобы Томми пережил зиму. И они продолжали бы заботиться о нём, пока он не вырос. Так уж устроены фейри. С Томми всё будет в порядке, а Уилбуру повезёт, если он умрёт. Ему хотелось бы сказать, что он не колебался, когда наткнулся на поляну с грибами, явно обозначавшую территорию фейри, но это было не так. Томми молчал у него на руках, но смотрел на него тусклыми голубыми глазами. Уилбур прижался лбом к его лбу. Ледяная кожа Томми вытянула всё тепло из кожи Уилбура в том месте, где они соприкасались. — Я люблю тебя, Томми, — сказал он. Он хотел, чтобы в последний раз, когда он держал Томми, от ребёнка пахло так же, как раньше, — черникой и мёдом, а не гнилью и смертью. Мир не был таким. — Ты не вспомнишь меня, но, может быть, вспомнишь это. С дерева над их головами упал единственный лист и приземлился прямо на грибы. Он не сводил с него глаз, делая шаг вперёд.