Об остроте и хрупкости...

От природы Ян родился с пустыми руками. С длинными пальцами, подушечки которых раньше покрывали приятные мозоли. Почему приятные, потому что благодаря ним по струнам гитары бежала музыка, а звонкий когда-то голос пел громко и заливисто. В объятиях тёплых ладоней были лишь они сами. Всё хорошее уходит быстро. Истина, заставляющая познать лишь жестокостью: грубо и жестко. Ян смотрит на свои широкие ладони и беспомощно глядит, как невозвратно утекает сквозь них та жизнь, где он мог назвать себя счастливым. Былое счастье утекает так быстро, как струи воды, в воронку уничтожения мира, и когда последняя капля падает, Ян с горючим отчаянием замечает, что ладони остались сухими. Шершавые. Грубые. Острые. Из-за стали клинков кожа в сердцевине рук покрылась сухой ржавчиной и наждачкой. Мозоли есть, но теперь их природа не так приятна – каждый раз отмывать чёрную кровь отродий, отковыривать из-под ногтей грязь и пыль не самое милое зрелище. Как и его лицо. И спина. И вся кожа на груди. Кажется, жизнь решила навсегда оставить след той безнадежности, в которой он заперт, без возможности выбраться на поверхность. От бесконечных криков голос охрип. Теперь Ян чаще молчит, больше слушает, ведь чем меньше слов произносишь, тем больше узнаешь, верно? А после Ян вынужден заковать ладони в бесконечные слои шершавых бинтов. Теперь обнимать друг друга они могут лишь грубо и нервно, с жестокой очерствелостью, чтобы не дай бог не отпустить, не дать просочится тому немногому, что он имеет. Чтобы хотя бы на мгновение ощутить наслаждение касаний. А потом... Яну кажется, что его ладоням снится сон. Про хрупких бабочек в поле с пшеничными колосками и серым небом. Ян сразу узнаёт в летнем пейзаже успевший пустить корни в сердце образ Лэйн, колосками которыми были её светлые прямые волосы, а небом – глаза. Обычно серым, заворошенным тучами. Но на удивление, стоило ему посмотреть в них, тучи постепенно рассеивались, озаряя его израненное болью лицо тёплыми лучами. Бабочки кружились вокруг него, сами запрыгивали в его мёртвые ладони, невесомо щекоча лапками. Его руки играли с ними, но не сжимали. И это странное чувство невесомости в руках и одновременно приятной наполненности откладывается воспоминанием на концах пальцев. Ночь прошла, но ладони всё ещё ощущают прохладные капли серого неба, касания пшеничных колосков и трепетание крыльев бабочек. Ян сидит на жесткой койке, знакомые острые пружины впиваются в спину. Его руки – дрожащие, безуспешно пытающиеся смыть с себя грязь и копоть под ногтями, с оторванными заусенцами и шершавыми мозолями – держат моток ненавистной белой марли. Хлопает дверь. Ян вздрагивает, одним движением накидывая на свой обнажённый торс накидку. К нему никто не приходит. Никто кроме... — У тебя тут прохладно..., – тихо шелестит её голос за спиной. Сердце на мгновение замирает и запускает ускорение пульса. Ян надеется, что Лэйн не имеет силу видеть сквозь ткань. — Тебе не холодно? Ян не решается посмотреть на неё и вообще избегает движений, чтобы случайно не задеть плечами накидку. Дёргает щекой. — Нет, Лэйн, всё хорошо. Ян слышит ласковый шелест ветра и качающихся колосьев: — Как ты? Поворачивая голову, Ян встречается глазами с её бледным лицом, испачканным до боли приятным беспокойством. Холодная и закрытая Лэйн смотрит на него одного с нежной улыбкой и небезразличием. Что-то тает внутри, кажется, в районе сердца. — Я в порядке, – мягко произносит Ян, всё ещё глядя на неё через плечо. Лэйн недоверчиво хмыкает. — Почему ты один? – она осматривает пустую комнату и очаровательно хмурит бровки, замечая лишь выброшенную иглу с нитками и грязные бинты. — Донован выделила тебе медикаменты? Ян усмехается. — Куда уж мне до её помощи. — Ты сделал достаточно для отряда, Ян, – тихая решимость так нравится мужчине, что улыбка вырастает сама. — Всё хорошо, Лэйн, правда. Мне нужно лишь поменять бинты. Ничего страшного. С серьёзным видом врача, Лэйн кивает и оказывается за его спиной. Срабатывает рефлекс. Ян дёргается, придерживая одеяло, и заглядывает в глаза. Лицо Лэйн выражает привычное тихое спокойствие и мягкость. Она покорно останавливается, встречая сопротивление зеленых глаз. Ян качает головой. — Не надо, – его голос спокоен. Почти. Скользит на грани предупреждения и попытки остановить. Лэйн медленно вздыхает и чуть нервно бормочет: — Я знаю, что под ними. Сердце бухает вниз. Эмоции на лице Яна сменяются одна за другой. Он непонимающе хмурит брови. Лэйн спешит осторожно пояснить, не смея опускать глаза. — Вчера, после боя с отродьями...Ты был без сознания, – говорит она с неловкими остановками, будто ей стыдно за содеянное. — Раны глубокие. Ты потерял много крови. Дмитрий запретил приходить... Ян зло ухмыляется. — Ну, конечно. Никогда не сомневался в его заботе. Ян не шевелится, внимательно вглядываясь в её лицо, ожидая продолжения. Вчера он проспал весь день, давая организму время на восстановление. Неужели она...? — Я не хотела оставлять тебя в таком состоянии, – не выдержав, Лэйн опускает глаза, нервно теребя кончик колючей накидки на его спине. — Прости, что мне пришлось сделать это без твоего ведома. Я знаю, для тебя это важно, и в общем...Мне жаль. Глядя на девушку исподлобья, мужчина пытается прочитать её отношение к нему, предугадать реакцию. Ему кажется странным, что после увиденного она сама решила прийти. —Ты просишь прощения у всех, кому пытаешься помочь? – не смешно шутит Ян, скрывая волнение. Но глядя в серьёзные серые глаза, неловко прокашливается. — Испугалась? Лэйн удивлённо приподнимает брови и качает головой. — Брось. Мир умирает. Меня не испугать парочкой шрамов. — Это кожа отродий, – резче, чем хотелось бы, произносит Ян, словно желая заставить её уйти, увидеть правду. — Я догадалась. Ян закатывает глаза. — Конечно. Я и забыл, что дружу с гением. Лэйн улыбается краешком губ. — Да. Дружишь... — Я наполовину монстр. — А у меня кровь чёрная и глаза в темноте светятся, – парирует девушка, опускаясь ближе к его уху. — Теперь мы квиты? Смешок вырывается из груди. — Думаю, ты меня обогнала. Твои способности куда круче моих. Ян слегка поворачивает голову, сталкиваясь с её взглядом так близко и нужно. Сантиметр, и он мог бы коснуться её губ, вновь ощутить их холодное прикосновение. Но Лэйн отстраняется. — Позволь мне помочь. В её мелодичном голосе тонко зашита мольба, тесно переплетенная с заботой, что Ян не смог бы отказать, даже если на кону стояла его жизнь. Мурашки бегут по коже, когда тонкие холодные пальцы откидывают ткань со спины. Он жалеет, что не может видеть её лица. Но может слышать её учащенное дыхание. Зная о прикосновении прохладных пальцев, но не чувствуя их на огрубевшей коже, ему хочется взвыть. Ян вздрагивает всем телом, когда вдруг ощущает её губы на своей шее. С губ срывается громкий вздох. В его кровь будто разом вводят какой-то яд, адреналин. Запах её волос дурманит разум, и он несёт какой-то бред: — Бинты... Он жалеет, что вообще когда-то нацепил их, ведь ему нестерпимо хочется открыть себя полностью. Лэйн, видимо, решает иначе. — Прости, я отвлеклась... Она отстраняется, и мужчина считает себя самым глупым идиотом в мире. Лэйн вдруг оказывается перед ним. Ян скрипит пружинами, отодвигаясь чуть дальше, чтобы лучше видеть её лицо. Он упускает момент, когда в болезненно тонких холодных руках, оказываются его шершавые и грубые. И сейчас, всё ещё сидя на острых пружинах, одинокий и зачерствелый Ян смотрит, как его грубых, жёстких ладоней невесомо и аккуратно касаются её мягкие прохладные руки. Лэйн не торопится, не желает закрыть всё быстро и отойти. Она методично разматывает ленту за лентой, выпуская на свободу запертое желание: касаться, ощущать касания. Она щекочет сухую сердцевину ладоней, ноготком рисует линии, уделяя особое внимание самой тусклой и прерывающейся – линии жизни. Дыхание спирается в груди вместе с сердцем, когда Лэйн оставляет на его огромной в её руках ладони поцелуй. И всё это словно тонкая нить, связывающая их разбитые сердца. Ян перехватывает её руки в свои, скользя по локтям вверх, и замечает стаю мурашек. Беспокойно спрашивает: — Замёрзла? Лэйн лукаво усмехается и подыгрывает, не выпуская его рук: — Да. В окне щель, в спину немного дует. Ян ведётся, как дурак. Он стаскивает с кровати жёсткое колючее одеяло и накидывает на хрупкие плечи, останавливаясь ладонями на концах ткани. Её тихий вздох в робкой тишине звучит громко и томно. Возвращая его длинные пальцы, Лэйн медленнее, будто с неохотой продолжает накручивать чистые белые полосы на покалеченную кожу. Ян проклинает всю свою жизнь за то, что не может ощутить её прохладу кистей. Он ловит каждое её движение: вот поджимает губы, в морщинке меж бровей прячет тревожные мысли, осторожно поддевает ногтем бинт, откидывает руку назад, наматывая ткань, из-за чего лямка лёгкой серой майки скользит по худому плечу вниз. Ян завороженно следит за её траекторией и, игнорируя недовольство девушки, выпутывается, тянется поправить вещь назад. Проследив за его движением, Лэйн снова выдыхает, останавливаясь. Не опуская бинт, задаёт вопрос: — Да, что со мной... Ян напрягается. — М-м? — Что я делаю? – её большие глаза распахиваются, ловя беспокойный взгляд. Лэйн пристально вглядывается в его лицо, будто на лбу написан ответ. Шёпот срывается с её губ вместе с дрожащим признанием: — Забинтовываю, закрываю тебя от себя, когда больше всего хочу открыть. Её кисти безвольно опускаются, падая вниз, и тут же попадают в плен широких сухих и жестоких ладоней. Ян горько усмехается, едва дыша. — А что делаю я, Лэйн? Она поднимает голову, ища ответы в его глазах. — Отдаляю от себя девушку, присутствия которой больше всего жду. Глупо шучу, отнекиваюсь, вру, – Ян невесомо скользит по её коже вверх, медленно приходясь по изгибу талии, плеч и останавливается на лямках майки. Натягивает их упавшие концы назад. — Одеваю ту, которую больше всего хочу раздеть. Почувствовать. Лэйн застывает, желая продлить этот момент. Её глаза блестят, и Яну нравится думать, что он стал зажигалкой этого огня. В его руках она такая хрупкая. Имея несчастье совсем не чувствовать руками, Ян боится шелохнуться, надавить сильнее, так, как он привык. — Кажется, мы вновь квиты, друг, – с придыханием говорит девушка, приподнимая уголки губ на последнем слове. Только сейчас Ян понимает, что для счастья не требуется крепкого сжатия. Ведь счастье есть там, где он может просто желать его. И Лэйн самое желанное счастье на свете. — Лэйн... Её имя зажигает в воздухе искру. Бинты падают из рук и закатываются за пыльную койку, когда Ян рывком притягивает девушку к себе на колени. Её холодные руки ложатся на острые скулы, и через мгновение её выдох опаляет его губы. Они переплетаются в алчном, жадном поцелуе. Ян чувствует знакомую холодную мяту, не сдерживаясь, напористо скользя языком по её зубам. Лэйн будто этого и ждёт. Её язык тут же переплетаются с его, что влечёт за собой тихий женский стон. Жар бурлит в крови, а в лёгких отчаянно кончается воздух. Ян смыкает руки на тонкой спине. Его ладони, грубые и шершавые, колются, зудят надавить на узкую талию сильнее, сжать до хруста. Отчаянно этого избегая он не останавливает их ни на секунду, отвлекает: перемещает со спины на шею и обратно, пробегается, по выпирающим рёбрам. Лэйн снова стонет, зарывается в его шевелюру пальцами, подливая масло в огонь или кидая в бензин спичку. «Unmöglich ...», – думает Ян. Невозможно остановиться, насытиться, оторваться. Ян пришит, присох намертво. Он чувствует прикосновение вечно холодных пальцев к своему животу, и его мышцы мгновенно напрягаются. Лэйн бегает ноготками по кубиками пресса и, к сожалению Яна, поднимается выше, где нервные окончания больше не могут отзываться на её прикосновения. Словно зная его мысли, она переходит к шее, обводит пальцем дрогнувший кадык и слушает бешенный пульс ярёмной вены. Изучает линию его челюсти со скрупулёзностью ученого, дотрагиваясь до каждого сантиметра. Костяшками пальцев выше к маленькой горбинке на носу, порхает пальцами над прикрытыми веками. Детали, детали, детали. В этом она вся. Разветвлённая полоса на левой половине лица – ещё одна линия жизни. Теплое дыхание опаляет её указательный палец, когда Лэйн ползёт по шраму до треснутых уголков рта. Ян обхватывает его кончик губами, слизывает отпечаток с подушечки и вновь целует. Когда намёк на любое расстояние между ними сожжён, когда её бедра впиваются в его, а вся кровь вскипает внизу, сдерживать свои порывы становится невозможно. Остатки здравого смысла кричат и предупреждают: если Лэйн двинется на его подрагивающих коленях ещё раз, он сорвётся. Укусит, сожмёт, придавит лишь бы почувствовать. Жадно проглотит, выпьет без остатка. А её хрупкие кости, тонкая кожа и она сама просто рассыплется в прах. Тяжело сглатывая свой стон, Ян чуть отстраняется, шепча ей в губы: — Стой... подожди. Он скрывает своё тяжёлое дыхание в ямке её шеи, считая до десяти, пытаясь вернуть хоть одну частичку разума. Лэйн с неохотой открывает глаза и отодвигается, тяжело дыша. Блестящие серые глаза покрывает туманная дымка беспокойства и непонимания. Она нервно заправляет прядь волос за ухо. — Только не говори снова про бинты... — Забудь о них. Ян тепло улыбается и кладёт ладонь на её щеку, поглаживая пальцем скулу. Приближается и дотрагивается до губ совсем иначе. Осторожно, легко, будто прикасаясь к лепестку. Девушка, тут же отзываясь на нежность, ластится к руке. — Медленнее, ладно? Лэйн облегчённо выдыхает и отвечает в ответ. Его губы спускаются вниз, ведя аккуратную, будто по тонко начертанному наброску, дорожку из поцелуев по подбородку, шее и ключицам. Лэйн откидывает голову назад, подставляясь под ласки, и Яну безумно нравится видеть её реакцию. Ему нестерпимо хочется столько всего сказать ей. Выразить тысячи слов благодарности за то, что она рядом, что приходит к нему сама и позволяет быть с ней. Никто никогда не хотел оставаться в колючих объятиях его ладоней, и только Лэйн сама бежит к ним, плавится, будто тягучий мёд, расплываясь под их теплом. Ян никогда не сможет выразить в словах то, что он чувствует. Поэтому это делают руки. Ладони подбираются к майке, тянут наверх. Лэйн всё же сгорает в нетерпении и суетливо вертится на его коленях, задевает, словно оголённый провод, член, заставляя Яна глухо выдыхать ей в рот. Но вспоминая его просьбу, просто поднимает руки вверх и позволяет стянуть этот раздражающий кусок ткани. Майка падает на пол, а Ян неуверенно скользит ладонями к застёжке лифчика. Её реакция тушит сомнения. Откидывая вещь туда же, где лежит майка, Ян почти невесомо касается небольшой упругой груди, и Лэйн выгибается навстречу. Мужчина не успевает напрячься – Лэйн протяжно стонет и резковато откидывает голову назад. Над ухом гремит железная перегородка кровати, и раздаётся тихое шипение. Лэйн ударяется затылком и локтём о прутья двухэтажной койки, и Ян мысленно бьёт себя по лицу. Перехватывая её руку, он целует место ушиба, стараясь не касаться холодными скобами, и двигается вверх к губам. Приподнимает её за бедра и одним движением переворачивает. Пружины кровати презрительно стонут, стоит Лэйн на них лечь. — Чёрт, прости, – выдыхает Ян и кладёт ей под спину подушку. — Так лучше? Лэйн, кажется, мыслями совсем не здесь. Она рвано кивает и вновь тянется к нему. Ощущая горячий язык на своём шраме, Ян впервые благодарен Дмитрию. Если ей нравится, Ян готов дать "другу" шанс потренироваться в стрельбе ещё пару раз. Яну до безумия жарко. Тишину разбавляет шелест колючих одеял, скрип железных перегородок и шорох одежды. Растягивая каждое движение, Ян лениво поддевает резинку её флисовых штанов и стягивает сначала одну штанину, затем другую. Лэйн тяжело дышит и горящими глазами наблюдает за ним, раскидав по подушке бесснежные пряди. Во мраке комнаты ему кажется, что они и в правду светятся. Даже если так, Ян готов вечно находиться во власти этой дурманящей дымки, которую Лэйн выдыхает прямо ему в лицо, заполняя собой всё: рецепторы, органы дыхания и сердце. Выпутав её ногу, Ян аккуратно обхватывает голень и целует ямочку под коленкой. Нависая над ней сверху, рассматривает каждый её сантиметр, запоминая расположение шоколадных веснушек, выводит линии онемелыми пальцами от лодыжки до бедра, медленно обводя коленки. Забираясь выше, Ян с улыбкой наблюдает за её нетерпением. Ему казалось невозможным видеть, как под действиями его грубых, совсем "не чистых" рук, самое очаровательное существо в разрушенном мире может в блаженстве приподнимать брови, трепетать пушистыми ресницами и грузно, бешено дышать. Подобравшись к резинке белья, замечает, как Лэйн неуверенно тушуется. — Надо было, наверное, надеть что-то...другое, – слова теряются в румянце смущения, что робко окрашивает её вечно бледные впалые щеки. Ян по очереди целует её в уголки губ. — Не вещи делают тебя красивой, Лэйн. А ты их. И пока Лэйн дарит ему свою благодарность на языке, его пальцы осторожно отодвигают край мокрого белья и касаются нежной кожи. Лэйн распахивает глаза и стонет ему в губы. Задыхается вздохом, ощущая его палец внутри себя. Ян чувствует себя скрипачом, что тонко задевает струны, технично и аккуратно, контролируя каждое свое движение. Он не торопясь скользит по складкам размеренно и ритмично. Вырисовывает круги, задевая большим пальцем клитор, от чего Лэйн сильнее впивается ногтями ему в плечи. Другая его рука мягко дотрагивается до груди, обводя выпуклый контур подушечками пальца, легко цепляя центр. Лэйн извивается на кровати, выгибает спину и льнёт к нему, отчаянно прося больше. — Ян... Он мычит ей сквозь поцелуй. — М-м...? — Я не хрустальная... С этими словами Лэйн непроизвольно насаживается на его пальцы, сжимая в руках простыни. Натянувшая ткань штанов неприятно давит. Ян глухо выдыхает и двигает пальцами резче, глубже, за что получает протяжный стон удовольствия. Терпеть охватившее всё до кончиков пальцев возбуждение становится трудно. Спустя ещё сотни поцелуев, тело Лэйн вытягивается, готовое дрогнуть в последний раз, но девушка вдруг отстраняется. Ян непонимающе смотрит на неё, пока она кладёт руки на сильные плечи. — Ты нужен мне, Ян, – она припадает губами вновь к шраму и обводит грубую линию языком. Ян прикрывает глаза. — Нужен полностью. Пожалуйста. Годами встроенные тормоза слетают с катушек к чёрту. Ян опускается к ней ближе, пока она подрагивающимися от напряжение и желание пальцами, расстегивает его штаны. Последние остатки одежды откидываются к бинтам. Облегчение и волна огня накатывает всё тело, когда Лэйн касается ладонью его члена. За дверью слышатся шаги. Ян поспешно накрывает её губы и одновременно входит в неё, глотая их стон в унисон. Замирает, покорно ожидая её движения навстречу. Лэйн привыкает быстро. Поддаётся резковато и столь яростно, что Ян не может сдержать гортанного стона. По телу разливается пламя. Он касается руками бархатной кожи везде, куда только может дотянуться. Рвано дышит ртом, двигаясь в ней медленно, растягивая желанную негу. Прихватывает нежное горло губами, чуть прикусывает, тут же лижет, словно извиняясь, и возвращается к губам. — Держишься? Дразнит и не позволяет ускорять темп. — С трудом, – Лэйн пыхтит с закрытыми глазами. — Умница, – мурчит Ян, целуя её в мокрый висок. Тело отзывается на каждый вздох, кровь бурлит и кипит, грозясь вытечь из сосудов, требуя разрядки. Но Ян не желает переходить грань. Ему нравится чувство до боли приятного натяжения, отпускать которое вскоре будет чертовски сладко. Поддавшись охватившему порыву, Ян смыкает руки на её талии и подхватывает, меняя их положение. Теперь его спина находится в плену у острых пружин койки, а Лэйн сидит на нём сверху. Загораживая бледный свет ламп, что подсвечивают её белоснежные волосы, Лэйн напоминает ему ангела. В другой жизни она непременно бы им была, также спасала бы мир, избавляла от зла. А в этой Лэйн спасается сама, растворяясь в его размеренных движениях, медленных толчках и жарких, потрескавшихся губах. — Я больше...не могу, Ян..., – почти всхлипывает Лэйн, раз за разом опускаясь на его член. Глубже, яростней и резче. — Согласен. К чёрту. Ян впивается в её губы и глотает громкий стон. Более не сдерживаясь, сжимает её бедра, насаживая на себя. В ней узко, тепло и чертовски хорошо. Ян не помнит, испытывал ли он когда-нибудь столько чувств сразу. Покусывая и тихо постанывая в её плечо, Ян не замечает, как переходит на родной язык и шепчет заплетающимся языком: — Diese Welt sollte nur zerstört werden, um dich zu treffen. Лэйн выгибается ему навстречу, чуть замедляясь. Ян хрипло стонет под нос. — Что ты...что ты сейчас сказал? – с передышками на вздохи лепечет Лэйн. Его ладонь сжимает её грудь, пока губы играют с тонкой шеей. — Wenn wir uns nur in den Trümmern der Welt treffen sollten, würde ich sie unendlich zerstören. Лэйн двигает бёдрами на встречу, не в силах думать между стонами и поцелуями. Она томно проговаривает в его губы: — Я ничерта не понимаю... — Я покажу... Одним движением Ян вновь меняет их позу, вновь нависает сверху. Его толчки становятся хаотичными, быстрыми, её стоны повторяются громче и чаще. Губы на губах. Язык щекочет её небо, или это она проходится кончиком языка по внутренним частям скоб за щекой. В волосах путаются пальцы. Ян теряет конец себя, полностью переплетаясь телом и душой с ней. Его рука движется по животу вниз и помогает пальцами. Ян воспринимает её как дар судьбы. Ради такой награды, он готов пройти все круги ада десятки, миллионы раз. Лишь бы она продолжала целовать его плечи, без брезгливости касаться инородных заплаток на коже. У него всё не так уж и плохо. Ян ощущает щекочущее и тревожащее всё нутро стягивающее давление её стенок вокруг себя. Это всё что он хочет чувствовать. Её пальцы в волосах. Её протяжные сиплые стоны над ухом. Губы на своих губах. Кожа к коже. Язык к языку. Последний раз дернувшись на нём, Лэйн вздрагивает всем телом и с полу-всхлипом выдыхает, обессиленно ложась на нём сверху. Ян несколько торопливо двигает бёдрами вверх и заканчивает следом. Блаженная волна вырывается через края, окутывая каждую частичку кожи. Её нос скользит по его шее, он слышит неровное, такое же как у него, дыхание. Не может отдышаться и оторваться от созерцания её светлой макушки. Спустя пару минут, Ян запускает в её волосы руки и неспеша перебирает пальцами белые пряди. Лэйн мычит что-то неразборчивое, уткнувшись носом в шею. Тело охватывает лёгкое чувство приятной усталости. Яну хочется лежать так вечно. Глядит в обшарпанный потолок и вдруг замечает: — Мы сдвинули койку почти к двери. — Продуктивно... Ян коротко смеётся, а Лэйн нехотя приподнимается на локтях, ловя его взгляд своим. Она выглядит умиротворенно, и нежное чувство плещется в серых глазах. — А твоя кровать внизу? Ян ухмыляется. — Тебе не кажется, что уже поздно спрашивать? Внизу, конечно. Лэйн чуть удивлённо смотрит наверх, приподнявшись. Её макушка упирается в железные прутья. — Мне выпало несчастье прочувствовать на себе все...удобства, – недовольно морщится Лэйн, касаясь ладонью ушибленного затылка, и обратно кладёт щеку ему на грудь. — Как ты здесь помещаешься? — Привык, – Ян пожимает плечами. — Дмитрий был очень любезен, поселив меня с другими солдатами. Её пальцы повторяют линию швов на груди. Сердце под её ладонью счастливо и громко бьётся. — Другими солдатами? А где они сейчас? — На задании. — А ты... — А у меня уважительная причина прогулять. Ян хрипло смеётся вместе с ней, крепче обнимая её за плечи. Они медленно и сонно целуются, улыбаясь сквозь поцелуй. Стукаются лбами и трутся носами друг о друга. На концах жёстких грубых пальцев горит нежность. Ян невесомо скользит ими по её выпирающему позвоночнику, останавливаясь на основаниях рёбер и родинках под лопатками. Вдыхая приятный до жжения в носу запах, Ян вспоминает свой сон с полем и бабочками. Ощущать вес её тела всё равно, что осознавать – она и есть его поле. Роем мотыльков действительно оказываются её ресницы, пшеничными колоссами – пряди волос, а небом – её глаза. Ладоням никогда не забыть это невесомое щекочущее ощущение её присутствия. — Спасибо, – шепчет он, подхваченный сонной усталостью. Лэйн лениво отвечает сквозь дрёму. — Обращайся. Для этого и нужны друзья гении.