Часть 7

Leave me to mourn for what I've done I have no need for anyone Bury my conscience deeper In the field of blood Leave me to mourn for what I’ve done I have no need for anyone I'll take the longest sleep here In the field of blood What is my God?

В какой-то момент лихорадка сжалилась и отпустила ее. Как тонуть в мутной, ржавой трясине, опуститься в нее с головой, нахлебаться торфяной жижи, но в последнюю минуту нащупать ногой опору чтобы высунуть хотя бы нос. Интегра обнаружила себя в незнакомой, с виду заброшенной комнате. Полоски серого тусклого света просачивались через заколоченные окна, обрисовывали сползающие пласты заплесневелых обоев, порхающую в воздухе пыль. Единственной свежей и чистой вещью здесь была постель, на которой она лежала. - Алукард? - Хеллсинг приподнялась на локтях. Вампир появился из ниоткуда, присел рядом с кроватью. - Где мы? - Интегра взяла из рук бывшего слуги стакан с водой. - Прости, я понимаю, что это не самое подходящее место для леди, - он оценивающе разглядывал девушку, как будто о чем-то размышляя. - Просто мера предосторожности. - Ты не желаешь больше показывать меня врачам, не так ли? Иначе я не проснулась бы в этой дыре, - стеклянный стакан казался непостижимо тяжелым, вода в нем горькой. - Они не помогут. Солнечный свет теперь вызывает ожоги на твоей коже за минуты. - То есть это конец, - кончики губ Интегры чуть дрогнули в подобии улыбки. Девушка откинулась обратно на постель. Дыхание было размеренным, но сердце ощутимо билось в груди. - Какая ирония. Я столько раз была на пороге смерти за эту неделю и в половине случаев была готова раскинуть руки на ее объятие. А теперь умирать страсть как не хочется. - Это точка невозврата, - носферату осторожно провел по ее волосам на подушке. - Ты спрашивала, чего я хочу. Я видел как зарождается Человек, как живет он и как умирает. Теперь я хочу знать, какое из Человека будет чудовище. - То есть, ты просто будешь смотреть, как эта дрянь добьет меня? Превратит даже не в вампира, в жалкого фрика. - Тихий голос Интегры сочился горечью. На злости сил не хватало. - Есть другой путь. К счастью или к горю, но у нас с тобой больше общего, чем тебе хотелось бы. Ты можешь достичь силы соразмерной твоему духу, силы, что недоступна простым наследникам крови, - было непонятно, шептал ли вампир прямо в ее голове или использовал свой голос. - Но выбор будет только за тобой, ты увидишь его. Время имело значение где-то там, за пределами этого темного, затхлого склепа. Здесь же оно остановилось, превратилось в бесконечное сейчас, где каждая следующая секунда, отмеряемая собственным дыханием казалась аналогична предыдущей. Интегра лежала, заторможено разматывая бинты на руках. Руки и правда местами покраснели, будто на них вылили кипяток, покрылись пузырьками с наливавшемся внутри гноем. Но боли не ощущалось, она тоже осталась в другом, дневном мире. Неопытным канатоходцем Хеллсинг шагала по границе сознания, одно неловкое движение, малейшая оплошность и полетишь вниз, навстречу делириуму. И только в самой глубине, скованная ослабевшим телом, сверкала и обжигала упрямая жажда не сдаться, выжить любой ценой. Она не заметила, когда это началось. Просто в какой-то момент тени в комнате начали трепетать, как он горящего огня. Завивались, тянулись к кровати, лизали края ткани. Видение не было чем-то непривычным, так вела себя тьма вокруг носферату по его воле. Но сейчас Интегра поняла, что тьма эта другая и что Алукард ее не видит. Вампир стоял рядом с ней, не стесняясь разглядывал пристально, завороженно, не отрываясь. Хеллсинг хотела указать ему на тени, но взгляд ее наткнулся на стоявший рядом на стуле стакан. Он до краев был наполнен кровью, живой кровью. Интегра медленно опустила пальцы в еще теплую жидкость. Капли потекли по стеклу, тьма охотно заплясала на границах тонких ручейков, перекинулась на руку. Так вот он, выбор. Последняя из рода Хеллсинг поднесла окровавленные пальцы к губам.

***

Темнота. Тишина. Абсолютная пустота, всепоглощающее ничто. Так спокойно, комфортно, постоянно. Нет ни времени ни пространства. Так было всегда. Нет… не всегда. Я помню, что такое свет, что бывает тепло. Но еще бывает холодно и больно. Так зачем вспоминать, это уже не важно. Нет! Боль - это стимул. Она заставляет двигаться, защищаться, атаковать. Но здесь не от кого защищаться и не на кого нападать. Здесь только … Я. Я не часть пустоты. Кто я? Я ведь был, была. Да, была. У меня было тело. Слабая бренная плоть, она сгинула, она больше не нужна. Тогда вместо нее я хочу другую. Я не помню, как я выглядела. Неважно. Да, темнота осталась, но теперь на ее фоне есть очертания конечностей, состоящих также из тьмы. Тело мне подвластно, я могу менять его контуры, но две руки и две ноги кажутся правильней, привычней. Человеческое тело. Под ногами будет низ, над головой - верх. Так я буду стоять. Куда мне идти? Вокруг бесконечность. Я пойду вперед. Я хочу вспомнить, кем я была.

***

Алукард припал спиной к стене. Ноги подкосились и он медленно сполз на пол. В мертвой груди нарастал пожар, крепло ощущение, что он совершил одну из самых страшных ошибок в своей так называемой жизни. Минуты сменяли друг друга, в старой комнате белела опустевшая кровать. Послышался тонкий, почти детский смешок. Сначала с одной стороны, потом с другой. Неразборчивый тихий шепот мазнул слух как накатывающая волна. В самое ухо прошептали:                                                                               И что теперь? Вампир оставался неподвижен. Как будто осмелев от его бездействия, с другой стороны уже другой голос произнес:             Она никогда не вернется. С нескольких сторон раздалось мерзкое хихиканье.       Она не вернется.                                                                                                                         Она не вернется.                                           Она не вернется.                                                                         Она не вернется. Еще голос, уже где-то сверху: Ты не сможешь сидеть здесь вечно. Разве ты забыл? Рано или поздно голод вытолкнет тебя наружу. Тебе нужна кровь, тебе нужны души. Вокруг алчно запричитали: еще!                                                 еще!                                                       еще! По краям комнаты шевелятся тени, ползут по стенам лентами извивающихся сколопендр. С липким чавканьем открываются бешено вертящиеся, невидящие глаза. Голосов становится больше, пространство подрагивает, плавится, теряет свои очертания. После последнего пира пошло немного времени, но с ее уходом ты остался слаб как никогда. С каждым днем, с каждым часом оставаться хозяином своему телу будет все труднее. Из стены за спиной вылезают чернильные руки.                                                 Зачем ты это сделал?                                                                                                                                           Зачем?                   Зачем? Руки хватают за одежду, щиплют, наматывают и тянут за волосы. По коже рябью разбегается ощущение чего-то ползающего, царапающего маленькими хитиновыми коготками. Тебе посчастливилось найти того, кто заглянул в самую суть твоей черной, прогнившей насквозь души и не убоялся, не возненавидел и не отвернулся. Много ли было подобных ей за эти столетия? Предыдущего такого человека ты возвел для себя в статус бога, преклонил колени и позволил заковать в рабские цепи. Человек побеждает чудовище. Ты вцепился в эту новую заповедь с присущей тебе жадностью, всеми клыками и когтями. Облизывал поганым языком, откусывал по кусочку, перекатывал по небу. Воск и ладан, пыльный лен и забытый вкус хлеба. Как приятно завернуться в простоту чужой истины, встать под ее знамена, притвориться, что у тебя теперь тоже есть цель. А когда твой бог погиб, на смену ему появились другие. Пришлось осознать такую примитивную, казалось бы, истину: благородство и ум не передаются по наследству. Кровь одновременно та же, но тошнотворно пресная, опостылая, с примесью незнания и неуверенности. Они повторяли унаследованный девиз как мантру, аксиому, что не требует осмысления. И вот сейчас, обнаружив новый светоч над своей головой, вместо того, чтобы прижаться покрепче, ты толкнул ее в бездну. Черные пальцы обхватывают горло. Стоило того? Ведь ты уже пытался раньше. Грешники и почти святые, женщины и мужчины, молодые и старые, все они на грани смерти принимали причащение кровью, скрывались в коконе теней, чтобы уже никогда не вернуться. Так с чего ты решил, что вернется она? И все ради того, чтобы увидеть как рождается носферату. Понять, как удалось это тебе самому, что тебя так отличало от остальных. Ведь ты не помнишь, что было по ту сторону, не так ли? Настигающим пчелиным роем прокатываются издевательские смешки он не помнит                                                                                                                         он не знает                                           глупец                                                                                                             трус Твоя душа и разум смогли завладеть твоим новым чудовищным телом только спустя неделю после смерти. К тому моменту жадная тварь убила и пожрала души всех, до кого смогла дотянуться. Армия своя и врагов, союзники ли, предатели, невинные. Теперь их отчаянные вопли и проклятия навсегда поселились в твоей голове. И за то, чтобы вспомнить блаженство тишины, вычленить из тысячи голосов собственный пришлось платить новой кровью и душами. Остатки твоей разумности не позволяли тебе пожирать всех без разбору. И ты как призрак следовал по миру туда, где бушевали чума или война. В последний момент выхватывал жизни тех, над кем уже занеслась коса жнеца.                                                                                                       Чудовище                                           Чудовище Мог ли быть иной путь, был ли шанс противостоять тьме? Тебе помог Ван Хельсинг, сам того не осознавая. Отрезая тебя от армии душ своей печатью, новый хозяин разорвал замкнутый круг чревоугодия. Теперь, чтобы сохранять рассудок, достаточно было как простой нежити пить обычную кровь, даже мертвую и смешанную, из бутылки. И вот печатей нет. Что же ты будешь делать?       Жалкий,                               безумный,                                                             немертвый король. Все больше пальцев сжимаются на горле, опоясывают железной хваткой. Они давят и давят. Ему давно не нужен кислород, он не может умереть от удушья. Так почему же так отчаянно хочется сделать вдох? Отправляйся на поиск новых подношений, если не хочешь в этом сонме чужих искаженных лиц окончательно потерять себя. Или ищи себе новый ошейник.             Что же выбрать?                                                                                     Что же выбрать? Собственные пальцы проходят сквозь тени на шее, когти раздирают кожу на кровавые полосы в попытках освободиться. Дышать не получается. Вокруг кричат, стонут и хрипят в бесконечно повторяющейся последней, бессмысленной битве. Как сквозь комья могильной грязи доносится лошадиное ржание, лязг металла о металл. Агония заполняет всю его сущность, она одновременно внутри головы и снаружи. Новые хозяева опять будут терзать твое тело своими экспериментами, зная что их подопытная крыса просто не может умереть. Без особой цели, с жестоким любопытством не ведающего эмпатии ребенка. Их серебряные скальпели врежутся во все еще не мертвую плоть. Но в человеческих глазах, как бы не пытались спрятать, все равно будет виден страх. А ты продолжай убеждать себя, что боль больше не имеет значения. Умирая в очередной раз на операционном столе и воскресая в холодном подвале ты будешь знать, что заслужил все это. Его рука нашаривает во внутреннем кармане плаща рукоять пистолета. Серебро, там была обойма с серебром. Хотя бы капля забвения. Перезарядить не глядя. Серебряные пули жгут пальцы, не ошибешься. Приставить к виску, нажать на курок.

***

Тьма струится как шелк, она податлива и отзывчива. Я меняю не только новое тело, но и окружающую пустоту. Я иду и вокруг меня формируются тени, образы и силуэты. Ближе, дальше, почти касаются и проходят сквозь меня, все они остаются безликими и одинаковыми. Должно быть что-то, за что можно было бы зацепиться, самое начало. У меня были родители. Из толпы ты выбираешь две тени, на которых концентрируешься. Предполагаемый женский силуэт остается просто комком мглы, как не старайся. А вот мужской приобретает черты: высокий, светловолосый, с громким голосом, но добрым, как тебе кажется, сердцем. Мужчина улыбается, приседает и раскидывает руки. - Иди же сюда, солнышко. И ты вдруг ощущаешь себя маленькой девочкой. У тебя его цвет волос и глаза. В объятьях так хорошо, почти тепло. С тобой произошло нечто ужасное, но теперь все позади. Ты можешь оставаться здесь в отцовских руках сколько угодно. - Как меня зовут? Как зовут тебя? - спрашиваешь ты фигуру. Но она молчит, это просто проекция твоей памяти. Маленький кусочек в разбитом калейдоскопе. Чтобы собрать цельный узор заново придется постараться. Тьма не собирается тебе помогать, ты вдруг осознаешь это очень четко, наоборот, сделает все, чтобы оставить на месте. Ты отстраняешься. Я больше не ребенок, мне давно пришлось повзрослеть. Да, определенно было что-то, что выдернуло меня из неги детской непосредственности. Силуэт отца пошатывается, хватается за грудь, его раздирает кашель. За его спиной возникает еще одна фигура с пистолетом в руке. - Хеллсинг мой! Пуля останавливается в сантиметрах от твоего лица, ее кто-то останавливает. Вот оно! Память разгорается со скоростью лестного пожара засушливым летом. Нужно было просто чиркнуть спичкой. Я могу сопоставить свое тело с внешностью Интегры Хеллсинг, своей внешностью. Черной ртутью колышется недовольная тьма. Или это чисто человеческая черта, когнитивное искажение, приписывать эмоции и мотивы первородной стихии? За фигурой отца вместо Ричарда теперь две другие. Внешности у них нет, но догадаться не сложно, глав у дома Хеллсингов было не так уж много. Образ Артура больше не выглядит добрым, он смотрит на тебя с презрением. - Как ты посмела разрушить семейное наследие, потерять все, ради чего жили и умирали твои предки? - Я... - Из-за тебя погибли десятки тысяч людей, которых ты клялась защищать. Ты давно закрыла свое сердце к чужим страданиям, твои руки по локоть в невинной крови. Вместо того, чтобы попытаться все исправить, ты позорно сбежала, спуталась с мертвецом. Твой прадед смог победить его, заставил подчиняться. А как ты собиралась выторговывать у него помощь, уж не собственным ли телом? - Нет! - ты невольно делаешь шаг назад. Фигуры становятся громче, больше. - Наивная, легковерная девица, повелась на фасад благородного рыцаря с грустным взглядом, что так грациозно преклонял перед тобой колено. Обманулась его сладкими речами, подпустила к себе ближе некуда. А он обрек твою душу на вечное скитание во тьме. Хуже ада, хуже забвения, вечность в абсолютном одиночестве. Твоя только что восстановленная внешность меркнет, ускользает, стремится скатиться обратно до безликого сгустка плотного дыма. - Тебе следовало запереть тварь обратно сразу же после освобождения, пока яд его лжи не успел просочиться в незрелый ум. Такая сила в сочетании с маниакальным разумом ничего хорошего не может принести. Он опасен для этого мира. - По крайней мере, он честен в своем зле. Ты заставляешь себя сконцентрироваться. Сжатые кулаки снова приобретают текстуру человеческой кожи. - Первыми меня предали люди, предал тот, кого я считала одним из самых близких и доверенных. Ты, кстати, тоже упустил его предательство, отец, - ты смотришь прямо в глаза своему воспоминанию. - Ты мог уничтожить «миллениум» в самом его зачатке, закончить мировую войну за месяцы, но увидев истинную мощь чудовища ты испугался, что не совладаешь с нею и предпочел спрятать. Я не боюсь и не жалею о том, что демон был со мной эти десять лет. И какими бы не были решения, они только мои. - Отсутствие страха - признак безумцев. Ты ошиблась и твоим последним решением должно стать признание конца пути. - Это еще не конец. Я воссоздала ваши образы из памяти, я же и заставлю их исчезнуть. Тени кричат что-то еще, но их образы плавятся, вливаются обратно в поток окружающей мглы. - От меня избавиться будет сложнее. Из-за твоей спины выходит новая фигура, лицо ее скрыто фехтовальной маской, в руках меч. Она внезапно делает выпад, ты уворачиваешься с трудом. - Посмотри на себя, ты стремилась стать воплощением Человека, противостоять соблазну опасной мощи, что разъедает душу изнутри, выворачивает наружу всю грязь. А теперь сдалась ей с потрохами. Ты ничтожна! Тень движется быстро, ловко наносит удары, каждый из которых выбивает завитки тьмы из твоего нового тела. Я не хочу проверять, может ли фигура изрезать тело до потери формы. Память подсказывает очертания меча, он появляется в руке со знакомым, приятным ощущением веса. Ты наконец отражаешь очередной удар. - Всю жизнь я жила с этой идеей превосходства Человека над чудовищем, никогда не ставила ее под сомнение. Но этот майор, погубивший тысячи невинных жизней за одну ночь и дьявол знает сколько жизней за все эти годы. Безумный нацист, руководивший жестокими экспериментами. Уродливый призрак прошлого, у которого давно не осталось ни плоти, ни крови, одни механизмы. Он кичился своей ненавистью к истинному чудовищу, провозгласил своей целью его уничтожение и из чудовищной же крови создал тысячи бездарных подобий. Он смотрел мне в глаза, смеялся мне в лицо и называл себя Человеком. Если это тоже Человек, то где та грань что отличает одно от другого? Силы равны и ни один из дуэлянтов не желает уступать. Здесь не будет ни судей, ни правил. Тень бросает ответ, когда на очередном пируэте подло пихает тебя плечом. - Монтана чванливый глупец. Вся его священная война лишь попытка доказать всему миру и в первую очередь себе, что он лучше монстра. Но он проиграл чудовищу, он не Человек. Где грань? Ты знаешь ответ. Человеческая воля стоит выше чудовищной. Сила прожить жизнь достойно, противостоять искушениям, бороться за свои идеалы и когда наступит час - принять смерть как должное. Приемы твоего противника до боли знакомы, они словно зеркало твоих собственных. - Но если проявление этой воли каждый раз приводит к пролитой крови, то так ли велика разница, заберешь ли ты потом ее себе или позволишь отравить землю? И так ли в действительности слаба воля чудовища, что веками подчинял себе тьму. - Опомнись, это тьма подчиняла его. Захватила некогда сильную душу и грань за гранью обтачивала до нужной ей формы, оставила лишь самые низменные и порочные желания. Тебя ждет тоже самое. В пустоте нет времени и сгусткам тьмы не нужен ни отдых ни пища. Эта схватка может продолжаться бесконечно. - Я видела людей, чьи души были куда чернее и без всякого влияния тьмы. Попадись им в руки такая сила и мир утонул бы в крови. Не смерть делает из человека чудовище. Душа монстра вполне уживается в живом теле. Может ли быть наоборот? При очередном сближении ты дергаешь маску тени на себя, ты уже знаешь, кто будет за ней. Ледяные глаза смотрят на тебя с праведным гневом. Видеть себя со стороны странно. Ты уже не уверена, что зрачки у твоего тела такого же цвета. - А будет ли наоборот? Ты помнишь, какую цену ты за это заплатишь? - зеркальный образ останавливается. Ты замечаешь на узле шейного платка прежней себя отцовский крестик. Он кажется ослепительно, жгуче сияющим, но это иллюзия. Здесь никогда не будет света. - Ты еще помнишь где оставила его? - фигура видит твой взгляд, усмехается. - Отдала случайному человеку, будто ничего не значащую безделушку. В какой момент началось твое падение? - Может быть и давно, очень давно. Если подумать, оказаться здесь было не так уж и сложно, - ты озираешься. - Но раз носферату еще не заполонили реальный мир, значит основная трудность - выбраться назад. Я потеряла шанс остаться человеком, но и проводить здесь вечность не собираюсь. Фигура зло щурится, снова поднимая меч. - Твой последний шанс на человечность это самопожертвование. Останься здесь, не приводи в мир еще одно чудовище, не становись драконом, которого клялась побороть. - Только от меня зависит как дракон будет поступать. Все эти годы я управляла тьмой через посредника. Так что изменится, если я признаюсь в этом лицемерии и возьму власть в руки собственные? - Я не дам тебе уйти! Прежняя ты кидается с предсказуемой решимостью, всей той волей, на которую ты была способна. Но теперь это твой мир, твоя тьма. Черные завитки перехватывают фигуру в шаге от тебя и без дальнейших раздумий ты пронзаешь себя в самое сердце. Я не готова проиграть, пусть даже самой себе.

***

Вампир открыл глаза. Тело его лежало на боку, сваленное от инерции очередного выстрела. Вокруг была тихо, но это ненадолго. С каждым разом реальность ускользала от него все быстрее, пачкающим пеплом просачивалась сквозь его пальцы. Он больше не мог заставить голоса замолчать. Немертвый медленно сел, прислонившись к стене, с трудом удерживая равновесие. В комнате ничего не изменилось. Сколько прошло времени?                                                             Какая разница? Хохотнуло в сознании.                                                                                     Какая теперь разница? Рядом валялся пистолет, вампир проверил обойму. Остался последний патрон, последняя его «таблетка от головы». И что будет потом? Ты сдался, ты наконец сдался? Зачем продолжать бороться с тьмой за власть? Все ведь так просто. Ты все равно причиняешь только боль и страдания, не способен ни на что, кроме разрушений. Даже Человек видел в тебе лишь оружие. Этот неблагодарный мир не стоит твоих мучений. Отпусти чудовище. Реальность заворачивается кольцами склизких червей, щетинится тысячью клыков. На что ты рассчитываешь? Зачем продолжаешь сидеть здесь? Даже если она вернется, с чего ты решил, что она захочет тебя видеть? Вампир обхватывает голову руками. Где заканчиваются свои мысли и начинаются чужие? Он возомнил, что его гнилое сердце способно на что-то кроме похоти, жадности и одержимости.                                                       Эгоистичный лжец! Будь это правда, ты бы никогда не обрек ее на собственную судьбу. В грудь будто ввинчиваются прелые, размокшие и разлагающиеся занозы старого кола. Крики сливаются в озлобленные авиации, перестают быть разборчивыми. Обрывки слов тяжёлыми камнями сыпятся с разных сторон. Чудовище             убийца       висельник                                     чудовище                   трус убийца                   монстр                   чудовище             безумец                                     трус                   лжец лицемер                         кровопийца                               монстр глупец                   эгоист жалкий                                                       слабак раб                               тварь                                                                   убийца                   дьяволубийцатрусмонстрчудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовищечудовище Дрожащая рука потянулась к пистолету. Внезапно все тело пронзила дикая боль. Мышцы сводило, выворачивало, жгло изнутри невыносимым огнем. Хотелось орать и выть, но воздух выбило из груди, рот наполнился металлическим вкусом. Вампир перевернулся на четвереньки, но не удержался, скрючился на полу, оставляя на паркетных досках глубокие царапины от когтей. В нос ударил запах прожженной кожи. И в следующую секунду все закончилось. Носферату разлепил мокрые от крови ресницы, с трудом поднял ладонь к лицу. На тыльной стороне алело клеймо печати. Вампир заставил себя сесть. Визжащую тишину комнаты нарушало только его хриплое, частое дыхание. Голоса пропали. Он прислушался к ощущениям, поднял глаза к потолку. - Интегра. Через тени Алукард перенесся на крышу дома. На краю, спиной к нему стояла фигура. Лунный свет обрамлял длинные светлые волосы. Дезориентированный, пошатывающийся вампир сделал несколько заплетающихся шагов вперед. Он протянул руку к сияющим, почти белым локонам. Жестокая шутка лихорадочного разума. Сейчас зыбкий мираж рассыпется и… Интегра развернулась. Ледяная синева ее зрачков сменилась на рубиновый, но взгляд остался прежним. Хеллсинг улыбнулась. Не отрывая взгляда, Алукард рухнул на колени. Тонкая, теперь уже бледная, рука прикоснулась к его волосам, взъерошила чернильные пряди. - Ты ждал меня? - голос звучал ровно, с некоторой иронией. - У меня нет слов, чтобы описать насколько. Как передать эйфорию стоящего на плахе с петлей на шее смертника, помилованного за секунду до выбитой из-под ног бочки? - Я смотрю, печати вернулись. - рука скользнула от виска к щеке. - Да, госпожа. Ты грозилась расправой, когда это произойдет, - вампир выдавил ответную улыбку. - Почему ты выглядишь так, будто сам себя уже более чем наказал? Алукард встал, не задумываясь притянул к себе вновь приобретенную ценность, прижал к груди. Уже не важно, если в следующую секунду его оттолкнут с почти равноценной силой или обожгут печатью. Но возражений и не последовало.

***

Из вырезки журнала Times за 24 июня 2000г. “...Четвертый день продолжаются поиски Сэра Джорджа Стэнфорд Меннерса. Напомним, что на прошлой неделе сэр Меннерс на личной яхте вышел в Ирландское море из порта Ливерпуля, предварительно отозвав с борта весь экипаж. Через два дня судно было обнаружено дрейфующим у берегов северной Ирландии. Загадочное исчезновение обрастает множеством слухов. Семья Меннерс установила вознаграждение за любую информацию о местонахождении сэра Джорджа.”