Часть 1

***       Самолет сел. Ливень с грозой продолжал идти, не собираясь останавливаться, рядом что-то говорил юный напарник(которого он получил на попечительство вместо лучшего друга), такой же уставший и такой же неуспевший понять, чем бы могло все закончиться. А в голове оставалась пустота и среди нее единственная мысль: что говорить жене. Наверняка ей уже все известно из новостей, или кто-то обязательно из общих знакомых позвонил и рассказал. И реакция её была более, чем предсказуема. Ольгу знал наизусть. Знал каждый её недовольный вздох, каждый обеспокоенный взгляд, каждую недовольную ноту в мелодичном тембре голоса. Понимал, что она ему ответит и как отреагирует, задолго до того, как приходилось о чем-то с ней говорить. Двадцать пять лет брака сделали с ним что-то странное и до сих ему необъяснимое: нелюбивший много говорить и предпочитавший тишину рядом с женой он становился другим, подавался ей и, сам того не осознавая, разрешал делать с собой все, что она хочет.       Стены родного аэропорта он сегодня покидал в последний раз. И чувство это мучительно било по груди, как будто отнимали самое дороге. Такое чувство испытывал лишь один раз в жизни, когда в день рождения единственной и любимой дочери чуть не потерял жену(впервые осознавая, сколько она для него значит, несмотря на работу на первом месте). Рядом быть тогда не смог, летал. Узнал от диспетчера, кратко поздравившего с рождением первенца(который стал для них последним, и в первую очередь для него, решившего в тот же день никогда больше не рисковать), замявшегося на словах о супруге. И чувство какой-то неимоверной тоски, перемешанной со злостью, тогда захватило его. Точно так же, как и сейчас, хоть и понимал, что сравнивать это категорически неправильно.       Сев в недавно купленную Ауди, он вспомнил про телефон, который был им давно заброшен и о котором он даже ни разу не вспомнил. Пропущенных звонков много, последние из них: один от жены, что показалось ему странным(Ольга, когда переживала, руководствовалась эмоциями, а импульсы ее всегда были по-особенному яркие), и несколько от Эллы, вдовы лучшего друга, которую и бросить не мог, потому что обещал, и поддерживать тоже было невыносимо. Перезванивать он не стал ни одной из них, лишь написал короткое сообщение жене и наконец вставил ключи в замок зажигания. ***       В их большой, но от этого не менее уютной(а Кораблёва за теплом и благополучием в своей семье следила больше, чем за каким-либо другим объектом ежедневных хлопот) квартире на Кутузовском проспекте было подозрительно тихо, когда он провернул ключи в замке и дверь открылась. Из рейсов мужа Ольга ждала всегда, чем бы не были заняты её мысли и чувства. Слишком сильно хотела, чтобы он был дома. Хотела не бояться. Эгоистично хотела видеть его рядом с собой и дочерью каждую минуту. Поэтому каждый поворот ключа Ольга ждала, всю жизнь ждала, трепетно и болезненно, как ждут оправдательного приговора. И каково было удивление пилота, когда впервые за много лет она не взяла из его рук кожаный портфель, не помогла снять фуражку и пиджак с погонами, не провела рукой по плечу и не позвала за собой на кухню. —Оль, —окликнул жену Кораблёв, ожидая, что она сейчас появится и все вернется на круги своя, —я дома.       Но Ольга всё равно не появилась. Настроение, испорченное фактом, что сегодня был последний рейс(ещё и такой неспокойный), постепенно становилось ещё хуже. Над головой сгущались тучи, как это бывает, когда самолет входит в зону грозового облака. Пройдя в глубь квартиры, помнящей все годы их длинного, крепкого брака, почему-то подумал, что всегда хотелось сюда возвращаться. И становилось плохо, когда жена ему об этом не напоминала своей странной и безграничной любовью, ради которой была готова идти напролом. Сейчас особенно остро захотелось видеть её рядом.       Жену он нашел на диване в гостиной. С балкона, выходившего на многополосный проспект, тянул неприятно-мокрый августовский ветер, от которого она хмурилась и поджимала ноги. Заметив это, он закрыл дверцу, ещё раз оборачиваясь на задумчивую супругу, до сих пор не проронившую ни слова. Сняв черный, идеально выглаженный ею пиджак, Кораблёв опустился рядом на диван, вглядываясь в то, чем она так увлечена. Ноты. Много разных нот, хранившихся у них дома, выученных наизусть, она сейчас рассматривала, как в первый раз. —Оль, что-то случилось? —спросил у неё осторожно, как будто вкрадываясь. —Нет. —подняв наконец голову, Кораблева помогла снять надоевший галстук, равнодушно отложила его в строну и вернулась к бумагам.       И это было таким странным, что оба понимали неизбежность неприятного разговора. Ольга всегда встречала его с каким-то особенным восторгом и гордостью, которую может испытывать только чуткая и до предела любящая родного человека жена. Такой она и была. Уже двадцать пять лет. Ольга твердо стояла за его спиной и понимала, что пока Олег рядом, то и переживать ей не о чем. Муж и без неё решит все проблемы, успокоит и даст понять, что от неё требуется одно — любить. И с этой функцией Кораблёва справлялась хорошо, иногда даже чересчур. Поэтому когда муж улетал, то сразу же становилось плохо и мрачно, как будто отнимали часть ее сердце. Но всегда возвращали и склеивали обратно. А чтобы склеить — надо был непременно увидеть его сразу после звука открывшейся двери в коридоре. —Я же вижу, что ты злишься. —он осторожно вытянул из её рук ноты и отложил её предлог не говорить в сторону, —Ну, Ольга Алексеевна, что такое? —Я устала, Олег. —и по её взгляду пилот понял, что речь идет про то, что она предпочитала не говорить ему, —Ты мне когда обещал перестать летать?       О своей ревности к небу и авиации(составлявших пятьдесят процентов его жизни, если не больше) Кораблёва старалась не говорить. Считала, что сделает только хуже. Злиться будет не только она. Поэтому долгие годы Ольга улыбалась на абсолютно нелюбимые ею разговоры о самолетах и аэродромах, но всеми силами старалась огородить от этого дочь Катю, непонимающую слез матери. И так продолжалось долго: до наступления пенсионного возраста. —Оль, —сняв китель, пилот поднялся на ноги и подошел к стеллажу, заполненному макетами самолетов, —сегодня последний день. Всё, ухожу. —Что? —не поверила, и он это понял. Себе тоже не верил, что спустя столько лет и часов налёта говорит это жене, когда-то провожавшей его на другой конец света. —Я вышел в отставку. —повторил летчик, через плечо бросив взгляд на подошедшую к нему жену.       Кораблёва положила свою руку ему на плечо, и его взгляд зацепился за обручальное кольцо на безымянном пальце, которое Ольга на его памяти ни разу не снимала. Она всегда оставалась его женой. Что бы ни происходило между ними, как бы ни ругались, насколько сильно ни отличались их взгляды на определенные вещи. Сейчас, услышав такие долгожданные слова про отставку, Ольга выдохнула. Пилот это знал и удивился, что жена не позволила себе даже улыбнуться. Она стояла рядом, чуть сжимая белую рубашку, и молчала. Глаза её внимательно смотрели на него, и в них Кораблёв видел для себя неожиданное и самое главное — понимание. Ольга знала, как тяжело далось мужу это решение, и, не смотря на то что догадывалась об этом заранее и радовалась, хотела почему-то оттянуть момент этого нелегкого разговора. —Олег, я… —договорить он ей дал возможности, помотал головой и одним только взглядом попросил сейчас помолчать.       Простояв так ещё порядка минуты, Кораблёв двинулся в сторону кухни, отдав в руки жены свои любимые командирские часы. Когда его высокая фигура исчезала за дверным проемом, Ольга тяжело вздохнула и опустила глаза на вещь в своих ладонях. Часы дорогие(и столь высокая их цена заключалась в памяти, а не материальном эквиваленте) были с гравировкой, по которой она провела пальцем, как будто хотела что-то стереть. Почему-то именно в этот момент Кораблёва испугалась, что семья может рухнуть. —Ты была права, —когда Ольга спустя несколько минут вошла на кухню, сказал ей муж, —не мальчик уже. —Олег, —он сидел к ней спиной, и Ольга не решилась встать к нему лицом, поэтому нашла свою опору в его плечах, —ты столько лет и здоровья отдал этой авиации. Прости меня, если мои слова как-то повлияли на твое решение, но я правда считаю, что надо было сделать выбор.       Пилот кивнул ей, подаваясь навстречу мнению, что она была права. Молчание на их кухне, всегда шумной и редко пустеющей, опять затянулось. Ольга стояла за его спиной, пока не раздался отчего-то очень неприятный в этот момент звонок мобильного телефона. Кораблёв, не заметив того, как сбросил со своей спину руку жены, поднялся на ноги и вышел. Взяв телефон в руки, увидел Элла, долго думал и все же сбросил. Почему-то вспомнился разговор с женой двухнедельной давности, какое-то странное заключение неизвестного ему врача и долгий разговор про покидание Москвы. —Оля, что ты говорила про деревню?