*

      Осколки СюаньСу горячие на его губах, глотать без языка тяжело, но Шэнь Цзю упрям, а Юэ Ци пришел и мертв-мертв-мертв. Тишина, только капает вода в углу камеры. Он не плачет. Он умирает.       Шэнь Цинцю просыпается тогда, когда и не надеялся. Губы привычно и бесшумно складываются в слово «Зверь», а потом его настигает боль. Ставшая такой родной за последние несколько лет, она другая. Давно забытое чувство вывихнутой лодыжки. Тупая боль сбитого в кровь колена. Ощущение сломанных тонких косточек в его ладони. И мерные пульсации ран от самой обычной, ничуть не наполненной энергиями, плети.       Шэнь Цзю открывает глаз. Глаза. Картинка непривычно объемная, полутемное помещение, грязная комната из дерева, залитая светом луны из окошка наверху. Сарай, Цзю знает это, кошмары об этом доме преследовали его десятилетиями, наполненные разбитой надеждой, болью и чувством собственной беспомощности. Измученный мужчина не знает, почему он здесь, но это настолько сильно отличается от снов, насылаемых Зверем, что это до ужаса страшно. Шэнь Цзю давно разучился боятся по-настоящему, но сейчас, касаясь детскими пальцами деревянного пола, неровного и грязного, он испытывает нечто близкое к этому чувству. Бывший лорд прикрывает глаза, но тут же их распахивает, пугаясь темноты. Глядя в одну точку, он, не предпринимая никаких попыток встать, просто продолжая лежать, прижимаясь щекой к полу, Цзю погружается в медитацию. У его детского нет золотого ядра и нет искалеченных меридианов. Духовные корни словно светятся, мерно пульсируя в такт сердцу и посылая крохи Ци по неустойчивой, но правильной, целой системе. Он медитирует, чувство собственного тела, собственной целостности пузырится в груди.       Когда наступает утро, кухонный служка зовёт его убирать объедки с барского стола. Шэнь Цзю не помнит его имени, хотя когда-то давно он мог назвать всех в поместье и их слабости. Но теперь ему плевать. Он отстраненно, совершенно механически выполняет задание, сосредоточившись лишь на том, чтобы избежать молодую госпожу Цю и её брата. Работа и сон, немного еды и постоянные медитации - так проходят дни. Шэнь Цзю чувствует в себе те самые колебания скорого отклонения Ци, как когда-то на пике Цинцзин. Спокойствие и монотонность удерживают его на грани, острое чувство неправильности не отпускает. Слишком давно у него не было никаких духовных сил, тот Зверь, демонический ублюдок, играючи разрушил его ядро в самом начале заключения. Чувства Шэнь Цинцю никогда не были слабыми и сейчас, будучи живым и почти здоровым, он смотрит на собственное спокойное лицо в отражении и не верит самому себе. Цзю точно знает, что скоро его Ци рванёт сразу во все стороны, отключая разум и калеча тела, но ничего не может с этим сделать. Разве что только надеяться, что он не умрет от этого. Смешно, маленький раб действительно всё ещё хочет жить, даже зная, что ожидает его в будущем. Кто ожидает.       Цю Цзяньло зовёт его через десяток дней после того, как он оказался в этом времени. Шэнь Цзю почти здоров, только нежные полосы кожи на спине напоминают о том, как мастер Цю в последний раз разговаривал с ним. Молодой мужчина недоволен. Сестра, слишком привязанная к маленькому Цзю, жалуется на его отсутствие. Цю Цзяньло выговаривает, ругается и тянется ударить. Бывший лорд Цинцзин уворачивается, слишком ловко для травмированного раба, слишком неправильно для чьей-то собственности. Цю Цзяньло злится. И хватает тонкое запястье, вздергивая мальчика перед собой и сжимая другой рукой острый подбородок, поворачивая чужую голову. Глаза, в которые смотрит господин Цю стеклянные. Пустой взгляд невидяще скользит по лицу мужчины, ни на чём не останавливаясь. Цю Цзяньло злится. И сжимает пальцы до хруста, до мокрого звука ломающихся костей. Секунду спустя, он лежит на полу. Пустота, лишь секунду назад жившая в темных глазах раба, быстро меняется на что-то безумное, дикое, расцвечивающее радужки во все оттенки зелени. У Шэнь Цзю нет никаких ограничений. Ему больно, ему кажется, будто Зверь снова здесь. Меч, висевший на стене, будто сам собой, с булькающим звуком погружается в живот лежащего человека, скользкая вверх и в сторону, под ребра. Он остаётся там, а второй, более короткий и неприметный, занимает место в целой руке будущего заклинателя, чья Ци сейчас в таком беспорядке, что не всякий бы мастер с золотым ядром взялся бы успокоить тринадцатилетнего раненого подростка с кинжалом наперевес.       Когда Шэнь Цзю приходит в себя – все уже конечно. Где-то на кухне разгорается пожар от печей, брошенных бегущими от находящегося в нестабильном состоянии убийцы. Слуги, охранявшие хозяев поместья мертвы, как и сами господа Цю. Годы в заключении у Зверя отбили у Шэнь Цинцю крохи симпатии к молодой госпоже Хайтан, а отклонение Ци окончательно лишило разума, единственное, только не позволив бывшему рабу убивать детей. Покрытый чужой кровью, он возвращается в кабинет, где осталось тело Цю Цзяньло, и где находится большинство ценностей поместья, которые действительно могут пригодиться беглецу. Он небрежно опускается перед мертвецом, в попытке вытащить меч. И застывает. Лицо мужчины очень знакомо. Форма остекленевших глаз, изгиб приоткрытого в последней агонии рта, скулы и складка на лбу - все это складывается в картину, известную бывшему лорду Цинцзин по собственному отражению. Меч с хлюпаньем покидает тело и падает, отброшенный в сторону тонкой рукой. Пальцы Шэнь Цзю, ранее почти чистые, небрежно вытертые какой-то тряпкой, погружаются в открытую рану, без брезгливости зачерпывая кровь. Бывший лорд, чуть неловко – в этом теле у него почти нет опыта каллиграфии – строит знаки «связь», «кровь», «род» и дорисовывает недостающие части талисмана. Неровные линии наливаются белым светом. Шэнь Цзю смеётся - Цю Цзяньло, его мертвый хозяин, его насильник, его кошмар на протяжении десятилетий, все это время был его братом. Его единственные кровные родственники лишили его всего. Сначала той немногой свободы, которая была у уличного, раба, а потом той воли, которую давал статус Лорда Цинцзин. Он смеётся, смеётся, а слезы катятся из глаз.