The Phelps Twins' Arrival Day

День выдался тяжелым и тянущимся как вечность и не подвижным как портрет в рамке на стене в большой рамме — пыльным, тусклым, застенчивым. Ветви вязов за возвышающейся Чугунной оградой, особняка блэков скребшись друг об друга будто, еле слышно перешептывались в пол голоса, страдая от собственной жизни — пониманием что уже старые и не смогут больше быть молодыми, красивыми, Лучшими а не просто портретами на стене как темные места особняка блэков, в качестве примера — Библиотека в особняке блэков, силуэты портретов отбрасывали на влажную булыжную дорогу, тонкие не естественно прямые тени. Похожие на порванные ленты чей то юбки. Воздух стал влажный в нем чуствовалось приближение дождя — не нарушающего тишины. Филлис уже была в светло — сером, без единого украшения на платье, Она сидела на скамье в дальнем углу сада, в руках у неё была книга — старая и обшарпанная с вытертым теснением, и скрипучим переплётом. Она не читала, глаза её были направлены туда, где тянулась дорога ведущая от чугунных ворот к крыльцу. Там не было никого — только тишина и пустота которая ощущалась холодной, наполненная ожиданием. Филлис не ждала кого — то конкретного. Она просто была не из тех детей которым часто бывает скучно даже если никто не замечает Она росла среди бархатных портьер, холодных залов с высоким потолком молчаливых столов и портретов предков, смотрящих на неё с строгостью и ожиданием. Мать — болела долго, не счастливо, и не излечимо. Отец был вечно в дороге. И от этого даже казалось что его не было вообще в доме. Воспитание Филлис было дело не людей, а стен.Её учили молчанию, ровноой походке, Ровном сидение с прямой и выпрямленной спиной, не задавать Лишних вопросов людям либо посторонним. И самым важным — быть незаметной. Она умела слушать когда взрослые забывали о её присутствии, и молчать когда сердце рвалось на крики. — Мисс филлис — раздался спокойный но тихий голос, служанки по имени энджелл она добродушная женщина и любила Филлис как свою собственную дочь. Но так же мисс энджел не была слишком « идеальной » Она была скандальной женщиной, как принцесса диана, но доброй и комфортной Она воспитывала Филлис буквально с рождения когда её мать Начала болеть после родов. — к нам прибыли в гости, Молодые фелпсы. Филлис не вздрогнула, не ахнула, не обрадовалась — только аккуратно закрыла книгу и, не торопясь, поднялась. Гости. Это всегда была работа: держать спину, не ронять взгляд, не слишком улыбаться. Особенно, если это юные джентльмены. Дом Фелпс был одним из немногих, с которыми семья Блэк поддерживала формальные отношения. У них были свои земли в Суссексе, свои традиции, свои призраки в подвале. Сыновья Фелпс — Джеймс и Оливер — уже год числились в списках колледжа Святого Иоанна. Воспитанные, образованные, чересчур живые, если судить по рассказам. Им было по пятнадцать, и в их возрасте это означало, что они уже не дети, но ещё не мужчины. Филлис не знала, как с ними говорить. Но знала, что придётся. Когда она вошла в гостиную, свет был мягким, почти серым. Огромные окна пропускали не свет, а влажность. Джеймс сидел у окна, покачивая ногой, и рассматривал старинный глобус. Оливер стоял у камина, опираясь рукой на мраморную полку и будто бы изучал портрет госпожи Блэк, висящий над ним. Они обернулись одновременно, точно две зеркальные копии одного и того же взгляда. Светловолосые, с медно-янтарными глазами, в аккуратных костюмах, они не походили на мальчиков, которых можно встретить в школах. В них было что-то от тех персонажей, что ходят по страницам книг — сдержанная дерзость, почти вежливое презрение ко всему, что скучно. Но они не были идеальны. Это чувствовалось сразу: слишком прямая осанка, слишком хорошо поставленные фразы, слишком усталые взгляды. — Мисс Блэк, — произнёс Джеймс, вставая. Голос его был чуть ниже, чем следовало для юноши его возраста. — Рад знакомству. — Добрый день, — тихо сказала она. — Прошу, чувствуйте себя как дома. Они обменялись вежливыми фразами. Оливер тоже поклонился, чуть насмешливо, но не грубо. В его взгляде был оттенок скуки, прячущийся за учтивостью. Это не удивило Филлис. Ей казалось, что все юноши их круга давно устали от всего — от уроков латыни, от запаха воска на паркетах, от чая, который всегда подают слишком горячим. — Мы останемся на неделю, — сказал Джеймс, когда гувернантка вышла. — Я надеюсь, вы не будете против. Филлис посмотрела на него. Она не была против. Она вообще редко что-то чувствовала резко. Но внутри неё медленно шевельнулось что-то тёплое и тревожное — не страх, не радость. Ощущение, будто в особняке, полном пустоты, теперь будет звучать ещё один шаг, ещё одно дыхание. — Конечно, — ответила она. — У нас много комнат. На этом день не закончился, но и не начался. Он как будто замер в своей середине — долгой, неопределённой, наполненной тишиной, в которой каждый взгляд казался шагом, а каждое слово — стеклянным. Гости поселились в восточном крыле, рядом с библиотекой. Там было прохладно, пахло бумагой, свечами и старым деревом. Филлис знала это крыло. Иногда она приходила туда, когда не могла спать. Теперь — она не будет одна.