Ноль 9.5 | Пакт

Одно испытание пройдено. Но мне еще предстояло встретиться с другими. Мне казалось, что прошли годы, - но здесь время, очевидно, не сдвинулось. Я едва мог вспомнить, где стояли люди до того, как я позволил Карлу дотянуться до меня. Будь рядом что-нибудь твердое, я бы, наверное, ударил. Старые душевные раны снова саднили. Стыд, сожаление... Ложные раны? Мысль была тихой, почти не моим голосом. *Это было не реально.* Груз свалился с плеч. Почти как тогда, когда я впервые попал в Стоки. Я поднял лицо к небу, глубоко вдыхая, несмотря на запах. Разница была в том, что тогда это случилось потому, что дела были так плохи, что хуже уже быть не могло. Теперь... Это было своего рода облегчение. Многое обретало смысл, узлы развязывались. Кое-что по-прежнему оставалось непонятным, в этом был свой ужас - но прошлое больше не давило на меня так, как раньше. Потому что у меня его, по сути, и не было. Я выдохнул и увидел пар. Влага, покидающая тело... Откуда столько влаги внутри тела? Пыль? Что-то еще? Я попробовал снова, выдохнув намеренно, но ничего не увидел. Некоторые ветви все еще двигались по поверхности моего тела, пытаясь найти места, чтобы закрепиться. Когда они дергались и судорожно росли, цепляясь за новые точки, раздавался звук, похожий на треск раскалываемого дерева. Я чувствовал, как они обнимают меня. Я расстегнул толстовку, чтобы взглянуть на свою обнаженную грудь. Грудь была нетронута, ветви росли на ребрах и спине. Лицо... я не видел ничего, кроме левой скулы, носа и части верхней губы, когда определенным образом двигал лицом. Никаких отметин я не заметил. Невозможно было сказать, что у меня с другой стороной лица. Теперь, когда я вернулся, у меня работал только один глаз. Брызги воды попали мне на лицо и голову, и я стер их, размазав по лбу немного песка. Я вытер его как мог, а затем провел влажными руками по влажным волосам, убирая их с глаз. Илистая грязь и влага удерживали их на месте. Теперь на мне было больше птиц. Все еще татуировки, некоторые прятались среди густых ветвей, и наружу выглядывали лишь темные круги их глаз. - Полагаю, вы те духи, что овладели мной, когда я сломался? - спросил я. Татуировки расцвели, заполняя пробелы. Я попытался получше рассмотреть птиц, закатывая рукава и двигая руками... Когда я пошевелил рукой раздался скрип и треск. Никаких повреждений, просто ветви двигались на коже. Я проверил движения, но звук стал намного тише. Просто легкая скованность, разминка. Я снова принялся двигать руками, чтобы лучше рассмотреть птиц, и увидел, как они смотрят на меня снизу вверх. Они не двигались, но стоило мне отвести взгляд и посмотреть снова, как они занимали совершенно другие позы. Все еще на тех же ветвях, но повернутые в разные стороны, с крыльями в разных положениях. Это было бы почти мультяшно, если бы они не выглядели так жутко. Цвет почти полностью исчез. Даже птицы выглядели как призраки. Эхо. - Теперь у вас неплохие места у окна, а? - поинтересовался я. Ответа, конечно, не последовало. Отойдя от места встречи с Тенью, я ощутил озноб, я все еще был в шоке. Потрясение все еще не отпускало. Или мне так казалось. Прошли минуты, но я больше не чувствовал, как бьется мое сердце. Я не дышал - с того самого момента, как намеренно выдохнул, - но и лицом не посинел. Я напомнил себе, что нужно продолжать притворяться. Вдох, выдох, как и положено. Я обнаружил, что дыхание стало автоматическим. Вот так. Будучи Иным, отпечатком, придется следовать иным правилам. Хреново только, что я понятия не имею, что это за правила. Я обернулся, огляделся. Несколько человек уставились на меня. Я взял себя в руки, привел в порядок одежду, опустил рукава. Накинул капюшон. Поправил повязку на изуродованной руке и на израненном запястье. Я посмотрел в лицо реальности своего прошлого. Мое настоящее? Будущее? Мое настоящее определялось видениями того, что происходило в других местах. А я застрял здесь. Будущее... Я даже не знал, как к нему подступиться. Может, я смог бы сложить все воедино, приснись мне еще один сон, но спать мне в ближайшее время совсем не хотелось. Особенно после пережитого. Часть меня все еще чувствовала, что я мог бы принять то, что я видел в прошлый раз. Мог бы просто... сдаться и позволить всему случиться. Принять чье-то чужое представление о покое. При этой мысли в груди зародился трепет тревоги и беспокойства, словно мое сердце было шкатулкой, а внутри что-то трепыхалось в мгновенной панике. Эта вибрация прошла сквозь меня. Я обернулся. У меня были вопросы, и было лишь одно место, где можно было получить на них ответы. Я привлек несколько любопытных взглядов. ■ Дверь в хижину ведьмы была закрыта. Сквозь окна - стекол в них не было - доносились голоса. Я отошел немного в сторону и стал ждать. Одна из птиц, вытатуированных у меня на руке, выглядывала из-под рукава, глядя в сторону хижины. Я натянул рукав пониже. Я обдумывал свои вопросы и пытался сообразить, что бы предложить в качестве дара. Дверь открылась. Петли были самодельные, вернее, это были и не петли вовсе, и дверь открывалась как-то странно. Мужчина возился с ней, пока ведьма не придержала створку. Он вывалился наружу со свертком на руках. В свертке оказалась хрупкая, очень маленькая женщина, а может, и ребенок. Существо было сплошь усеяно длинными твердыми древесными грибами, почти погребено под ними. Мужчина выглядел подавленным, ковыляя прочь. Я проводил его взглядом. - Ты вернулся, - заметила ведьма, не сводя с меня глаз. - Выглядишь совсем иначе, учитывая, как недолго тебя не было. - Как долго? - О, здесь трудно измерять время. Несколько часов? Я кивнул. - Войдешь? - Единственный дар, который я могу предложить, - это немного истории, знания, - ответил я. - Это всего лишь условность, - отозвалась она. - А не обязательство. - Помнится, где-то год назад я принял решение, - проговорил я, - не принимать ничего бесплатно. Я не хотел давать кому-то власть надо мной. Ставить себя в зависимость. Только что я обнаружил, что это решение было лишь иллюзией. Честно говоря, не уверен, имеет ли оно теперь какой-то вес, но чувствую, что это решение не может быть плохим. - Если бы все думали так же, мир был бы справедливее, - сказала ведьма. - Если расскажешь, что случилось, я тебя выслушаю. - Спасибо, - поблагодарил я. Она отошла в сторону, приглашая меня войти. ■ - ...отпечатком, - закончил я. Мой пересказ был обрывочным, общим, я пропускал целые куски и идеи. Сама история была не так важна, как ее подоплека. Я встретился с ней взглядом: - И вы знали. - У меня были догадки, - подтвердила она. - Но слово "отпечаток" пришло мне на ум не первым. Я кивнул. - Забавно, но имена так много значат, символы, все это... и все же, в конечном счете, ярлыки - это своего рода ловушка. - Да. На каждого из нас в течение жизни навешивали ярлыки. Некоторые точны, некоторые нет. Мужчина, женщина, нормальный, урод, гений, "хороший", идиот, "неправильный"... - Дурак, - добавил я. - Верховная Жрица. Она изогнула бровь. - Ярлыки, которые навесили на меня, - пояснил я. - Как именно? - Они гадали на меня или что-то в этом роде, использовали заклинание, чтобы прочитать меня. Вытянули Дурака... Шута для правой руки, Верховную Жрицу - для левой. - А. Я плохо знаю эти фокусы. Я кивнул: - Я тоже. Да и возможности изучить это потом не представилось. - Дурак может быть картой с наименьшим или наибольшим значением. "Ноль". - Эту часть я знаю. - Подходящая карта для того, кто на самом деле не существует. Я поморщился. - Уф. - Верховная Жрица указывает на завесу сознания, на интуицию, - она бросила на меня многозначительный взгляд, одним глазом покосившись на мою руку, где татуировки проступали ярче. - Что ж, - проговорил я. - Для тех из нас, кто знаком с практикой, у нее есть второе значение. Самое первое, что мы воспринимаем, попадая в это царство. - Связи. - Да. Понимай это как хочешь. - Левая и правая руки? - Я не знаю точного ритуала или точных значений. Знаю лишь самые основные аспекты левой и правой рук, практические и символические. Правая рука - активная рука, рука, закрепленная в настоящем, та, которой ты взаимодействуешь с миром. - Очевидно, - согласился я. - Левая - это рука, которую мы используем для помощи, когда заняты обе руки, во времена стресса. Она более неуклюжая, но мы сильнее всего, когда используем левую совместно с другой, а не полагаемся только на правую. - Дельный совет. - За исключением... - начала она. Я поднял взгляд. - У левой руки есть и другое значение. Когда речь идет о частях тела, термин для правой стороны - Dexter, как в слове dexterity (ловкость). Когда речь идет о левой, используется слово Sinister (зловещий). В суевериях левая сторона считается ближайшей ко злу. Когда мы рассыпаем соль, мы должны бросить щепотку через левое плечо, чтобы отогнать зло. Когда ангела и дьявола изображают сидящими на плечах человека, правильное изображение помещает дьявола на... - Левое плечо, - закончил я одновременно с ней. - С поправкой на художников, которые не знают, что делают. - Так, - спросил я, - что это значит? Это решение, которое я только что принял, - зло? - Не обязательно. Как я уже сказала, левая рука - это та, которую ты используешь, когда одна правая не справляется. Мы используем ее, когда находимся в отчаянном положении, - пояснила она. Она указала на наше окружение. - И наши действия обычно более неуклюжи. Они не неправильные, не злые, но так может показаться задним числом, когда все сказано и сделано, это вполне естественно. Я бы больше беспокоилась о том, когда Верховная Жрица вторгается в твою жизнь не в моменты отчаяния. - О, - выдохнул я. - Ну, тогда это облегчение. Потому что, по-моему, у меня не было и минуты передышки, когда бы мои обстоятельства не были отчаянными. - В тихие моменты между приступами того, чем бы ты там ни занимался. - Я подумаю об этом, - сказал я. - Остается вероятность, что я могу сильно ошибаться. Подумай о том, кто сделал для тебя это гадание, и почему. Единственный случай, когда, по моему мнению, кто-то должен интересоваться твоей левой рукой, - это когда он твой враг и хочет знать, что у тебя припрятано в рукаве, как ты можешь действовать в момент пикового стресса, или если он хочет надеть тебе кольцо на палец. - Обручальное? - Я не совсем серьезно, - уточнила она. - Мы носим кольца на безымянном пальце из-за мифа о том, что это единственный палец, напрямую связанный с сердцем. Не уверена, что это имеет какой-то смысл. - Ага, - пробормотал я. Я подумал о Бехаймах. - Я не совсем уверен, что они замышляли. А что насчет Повешенного в правой руке и Колесницы в левой? - Для кого? - Моего, э-э, зеркального я. Девушки, которая заняла мое место, когда я пришел сюда. - Повешенный предполагает приостановку. Терпение, ожидание условий для достижения лучшего результата. Застревание. Несмотря на подтекст названия, человека часто изображают висящим за лодыжку, а не за горло. - Достаточно... Понятно. А колесница? - Победа, контроль, преодоление препятствий. Она может означать путешествие, достижение нового этапа в жизни. Она предполагает, что агрессия находит ясный выход, оттачивается, часто в форме красноречия, победы в спорах и уверенности. - Меня беспокоит, что это значит в левой руке, - признался я. - Я... весьма обеспокоен тем, что она делает. - Для этого мы можем посмотреть на изображение на карте. Я говорю по памяти, но на карте обычно изображен мужчина с лавровым венком или короной на голове. Победитель, если угодно. Завоеватель. Я откинулся назад, ударившись головой о дверь, так что она стукнула о косяк. - Проблема? - Это звучит зловеще, - пробормотал я. - Очень зловеще, учитывая события, предшествовавшие моему спуску сюда. - Черный и белый сфинксы, тянущие колесницу, часто указывают на тайны, а поза человека в колеснице предполагает навязывание воли, а не силы. Интриги, риторика, споры, путешествия... это может указывать на некий безрассудный путь к гибели или к славе. Как и твоя Верховная Жрица, это не обязательно злой путь, но в решающий момент она может обрести славу или гибель. - Сфинксы, Завоеватель, - повторил я. - Нет, это скорее предвещает гибель, чем что-либо еще. - О? - Слишком много параллелей, - проговорил я. Я заерзал, барабаня пальцами по колену скрещенных ног, сидя на полу. - Ох, черт, прежде чем станет лучше, станет еще хуже. У меня появляется предчувствие, что она собирается сделать. Мне нужно выбраться отсюда. Скоро. - А разве не всем нам? - Я прошел одно испытание. Я столкнулся с вопросом моего прошлого, моего происхождения. Мне нужно знать... как мне встретить остальные испытания? - Я не знаю насчет будущего. Я даже не уверена, как твое будущее могло бы зацепить тебя своими крючками. Настоящее... ну, я могу рассказать тебе только о своем опыте. - Да? - Только есть своего рода проблема. Я... хм, - протянула она. - Просто выкладывай. - Дело не в том, что я не хочу говорить, - сказала она мне. - Я просто не знаю, как это сформулировать. Когда я это делала, я искала выход. Канализация показала мне его. Проблески... Она замолчала, нахмурившись, глядя куда-то в сторону. Я терпеливо ждал. Что-то подсказывало мне: если я надавлю, она просто замкнется и вышвырнет меня вон. - Я подозревала, что оно реагировало на выбранный мной маршрут. Если я права, то чем ближе я подходила, тем четче становилась картина. Это и есть способ. Когда я поняла, что именно оно мне показывает и почему, я повернула назад. С тех пор образы меня почти не беспокоили. - Ясно, - проговорил я. - Проблема в том... будь ты кем-то другим, если бы тебя донимала только Тень, я бы ожидала, что на этом все и кончится. Ты дал этому месту то, чего оно хотело, оно сломало тебя на каком-то уровне. Оно должно бы теперь с тобой сотрудничать. Но я не знаю, с чем тебе придется столкнуться здесь. Моих знаний недостаточно. Я молча потер щетину на подбородке. - Это лучшее, что я могу для тебя сделать, - подытожила она, ее голос вывел меня из тихих раздумий. - Ясно. Спасибо. Серьезно. - Не за что, - ответила она. - Мне следовало бы попросить символический дар или плату в обмен на информацию. Духи, может, и не следят за нами, но... справедливость. Нельзя раздавать советы задаром. Я кивнул. Подергал свой шерстяной свитер. - Это подойдет? Ткани больше, качество довольно хорошее, он теплый. Мне будет холодно, но я справлюсь. Не так уж много смысла держаться за свою человечность, когда я знаю, что я не человек. - Твой свитер подойдет, - согласилась она. Я расстегнул молнию, потом стянул его. Сложил и протянул ей обеими руками. Она взяла его, положив себе на колени. - Полагаю, мы больше не увидимся, - произнес я, приподнимаясь и наклонив голову, чтобы не удариться о рифленый стальной потолок. - Еще раз спасибо. Если будет возможность, я навещу ту могилу. - Эй, - окликнула она, когда я повернулся. Что-то метнулось ко мне. Я поймал это правой рукой. - Подарок, хочу пожелать тебе удачи в твоей экспедиции. Я развернул свернутый свитер. Мой же свитер. - Он теплый, - пояснила она. - Ткань довольно хорошего качества. Сделай все возможное, чтобы удержать свою человечность. Сохрани лучшие ее части. Возьми и то хорошее, что приходит с тем, чтобы быть Иным. Но не выбрасывай ничего просто так. Будь с этим умнее. Я сжал свитер чуть крепче. - И еще, - добавила она. - Да? - Мне это пришло в голову, пока ты говорил, но потом я отвлеклась. Собиралась спросить, но не уверена, значит ли это что-нибудь. Это всего лишь мысль, но, возможно, это мысль, которую стоит взять с собой. - Мысль? - Ты правша, или это из-за травмы руки ты предпочитаешь правую? - Я правша. - Ладно, - кивнула она. - Твое зеркальное "я" - левша, значит? - Нет, - ответил я. Порылся в воспоминаниях, прежде чем выдать довольно уверенное: - Нет. - Хм-м, - протянула она. - Да, - согласился я. - Странно, правда? Учитывая всю эту зеркальную тему? - Да, - сказала она. - Стоит подумать, - пробормотал я. Мне не хотелось снова прощаться, поэтому я отдал ей честь, прежде чем протиснуться в дверь. Я стоял посреди поселения. Это... будет совсем не весело. Пережевывание моего "прошлого" - это одно, но там не было реального шанса быть безвозвратно уничтоженным, сожранным на месте или бесславно умереть из-за одного глупого неверного шага на уступе. В худшем случае, я мог бы оказаться сломлен психически, снова впасть в кататонию или принять неверное решение, не разглядеть фальшь и запереть себя здесь в вечном неведении. Теперь мне нужно было вернуться. Встретить настоящее. В то время как мое будущее ждало, вероятно, спрятав руку за спиной с оружием, которым готовилось ударить меня исподтишка. Я пошел. Обратно, тем же путем, которым пришел. Вдоль столбов. Назад, в темные туннели. Там, где у меня было одно мимолетное видение. Проблеск. Отправная точка. ■ - Какого хрена вы здесь делаете? Роуз уставилась на родителей, спускавшихся по подъездной дорожке с Иви на руках. Ее родители, не мои. Мне следовало бы уловить связь, увидеть подсказку. Если они собирались назвать свою перворожденную дочь в честь Бабушки, чтобы выслужиться - почему Иви звали "Иви" в мире, где я был на месте старшей сестры? - Мы хотели посмотреть, как ты тут. - Я занята. - Роуз, - окликнул ее отец. - Роуз, что? - Все сделано, все кончено. Дом твой и... - Вы хотели посмотреть, не удастся ли вам втереться и отхватить кусок прибыли, если и когда я его продам? - Нет, - возразил он. Ему удалось изобразить раздражение. - Я не продаю дом. Я не могу. - Это нормально, - уступил он. - Делай, что хочешь. Мы просто хотели тебя увидеть. Ты в порядке? После всего, что случилось с Молли, и того, что Ирэн говорила о ее поведении... - Что она говорила? - Что она была отстраненной, замкнутой, и жалела, что не сделала больше, чтобы помочь Молли. Слушай, мы приехали сюда, потому что волновались. Телефон отключен... - Да, это не я сделала. - Роуз, - вмешалась ее мать, подойдя ближе, с Иви на одной руке. Свободной рукой она схватила руку Роуз. - Пожалуйста. Роуз даже не вздрогнула. Выражение ее лица было безмятежным, не выдавало ни единой эмоции. - Пожалуйста, что? - Не отталкивай нас. Мы же близкие, и мы здесь из искреннего беспокойства. - За деньги? - Нет. За тебя. Ты бы сказала нам, если бы что-то было не так, правда? - Нет, - отрезала Роуз. - Нет, не сказала бы. - Можем ли мы поработать над тем, чтобы ты смогла? - Теоретически? Может быть. В реальности? Нет, мне неинтересно, и нет. - Ты ведешь себя нелепо, - бросил ее отец. - Нет, - ответила Роуз с неизменным выражением лица, - не веду. Хотите встать на путь примирения? - Ты намекаешь, что мы сделали что-то не так, - заметил он. - Да, да, намекаю. Так вот, я собиралась заключить с вами сделку, но теперь придется ее изменить. Если хотите, чтобы мы поладили, мне нужно, чтобы вы подписали заявление, в котором клянетесь не брать никаких денег или прибыли от продажи собственности... - Что? - спросил ее отец. - И еще мне понадобятся извинения, - добавила она твердым голосом. - Не за все, но мне нужно, чтобы они были сформулированы так, чтобы вы признали свою вину хотя бы частично. - Послушай, - начал ее отец. - Не пойми меня неправильно. Я не говорю, что мы воспитали тебя идеально или что я ни о чем не жалею. Многое шло от того, как воспитали меня. Наша семья была такой беспощадной, моя мать заставляла нас бороться друг с другом на каждом шагу, и это было... во многом, это были единственные отношения, которые я знал долгое время. Нам определенно не разрешали заводить друзей в школе. Я изменился в чем-то с тех пор, как встретил твою мать, и с тех пор, как стал твоим отцом - водил тебя на фигурное катание или на гимнастику. - Когда мне было восемь. - Как я и сказал, я не утверждаю, что был прав. Мы совершали ошибки, и когда ты стала более независимой, сопротивлялась нам, когда мы пытались направить тебя на верный путь... - Нападая на моих кузенов. - Может быть. Отчасти. Но это та конкуренция, о которой я говорил. Она была вбита в меня. Я видел, как ты отстранилась от нее, и доверился тебе, что ты найдешь свой собственный путь. Свой способ быть эффективной и сильной в этом очень жестоком, неумолимом мире. - Что ж, поздравляю, - произнесла Роуз. Она развела руками. - Вот он. Вот она я. Хочешь винить Бабушку за то, кем ты стал? - Тсс, - сказала ее мать. - Не разбуди Иви. Роуз свирепо посмотрела. - Хочешь винить ее? Что ж, вините только себя за то, кем стала я. А я стала той, кто не хочет тратить и пяти секунд в вашей компании, не говоря уже о тех минутах, что мы уже говорим. Ее отец сжал кулаки. Я представил, что выражение его лица было очень похоже на мое собственное, когда я злился. - Роуз, - тихо проговорила ее мать. - Что? - Все в порядке. Можем оставить все как есть. Но прямо сейчас я хочу, чтобы ты взяла Иви. Потому что что бы ни происходило между тобой и нами, это не влияет на твои отношения с сестрой, хорошо? Ты должна признать, что это так. - Да, я не хочу ее будить. - Все нормально. Просто возьми ее. Подержи. Роуз не сдвинулась с места, пока ее мать перекладывала Иви в руках. Иви тихонько захныкала. - Возьми ее, пока она не раскапризничалась. Неохотно Роуз взяла Иви. - Мы совершали ошибки, - тихо признала ее мать. - Я не буду этого отрицать. Помоги нам избежать тех же ошибок с Иви. Это все, о чем я прошу. Роуз застыла, держа спящего младенца. - Пожалуйста? - спросила ее мать. - Да, может быть. Как? - Мы просто хотим видеться с тобой время от времени. Время и место выберешь ты. На следующей неделе? - В центре есть небольшое кафе. - Я знаю его, - ответил ее отец. - Я, может быть, позвоню тебе, - проговорила Роуз, - сообщу. - Хорошо, - согласилась ее мать. Она протянула руки, и Роуз начала передавать Иви обратно. Однако ее мать обняла и ее, и Иви. Роуз, все еще напряженная, позволила своему лбу опереться на плечо матери, ее глаза оставались открытыми, двигаясь едва заметно, словно она размышляла и просчитывала что-то далеко за пределами видимого мира. ■ Сцена потемнела. На мгновение я потерял ориентацию и испугался, что ослеп. Но нет – я лишь оказался в кромешной тьме. В той непроглядной черноте, какая бывает в пещере, когда последний источник света остался в двадцати минутах ходьбы по извилистым коридорам позади, а до следующего – еще двадцать минут впереди. - Если вы пытаетесь добраться до меня, - произнес я. - Вам придется постараться получше. У Роуз отношения с родителями лучше, чем были у меня? Рад за нее. Я усмехнулся. Тихо, едва заметно. Она настоящая. Занята интригами? Жутковато, учитывая недавнее видение, но рад за нее. Надеюсь, я бы тоже использовал любую возможность плести интриги. Хочешь достать меня, Сточная бездна? Старайся лучше. Оглядываясь назад, возможно, дразнить первобытный двигатель энтропии и разрушения было не самой блестящей идеей. Тыкать палкой компостную кучу реальности. И все же это придало мне смелости двигаться вперед. Я расстегнул толстовку, снял ее и повязал вокруг пояса. Ботинки тоже снял, связал шнурки и повесил их на шею. Я шел, касаясь кончиками пальцев стен по обе стороны от себя. Холод был лютым, он причинял боль, словно ледяной кулак сжимался вокруг меня, но он не вредил. Я не был ранен, не получил обморожения. Не знаю, было ли это связано с моей особой природой или это место хотело лишь доставить мне неудобства этим холодом, а не убить. Пройдя еще минут пять или десять, я почувствовал, как температура упала еще на градус-другой. Не было ни малейшего ветерка, но неподвижный воздух здесь был прохладнее. Я замедлил шаг. Размеренные шаги, осторожно, пятка, затем носок. Еще холоднее. Будь я все еще человеком, кожа покрылась бы мурашками от неизвестности. Интересно, смогу ли я все-таки отрастить крылья. Это была шальная, бредовая мысль, немного безумная, пока я приближался к месту, где стен по бокам больше не было. Я раскинул руки в стороны до упора - но пальцы касались лишь воздуха. Пятка, носок. Так было тише, чем на цыпочках; моя пятка коснулась ледяной лужицы в небольшой выемке, вытертой в мосту, и я проконтролировал, как опускаю остальную часть стопы, чтобы не брызнуть. Я почувствовал холод, исходящий справа, и на этот раз чуть не зашипел от его острой боли. Едва не выдал себя. Я пытался вспомнить градации холода. Этот был за пределами любой шкалы. Руки все еще были раскинуты в стороны. Я не смел ими двигать, боясь, что они заскрипят. Я не дышал. Сердце не билось. Я был фальшивкой, куклой, человеком из веток и перьев. Еще шаг, еще... передняя часть стопы опустилась так, что пальцы коснулись лишь пустоты. Я скорректировал направление движения, чтобы остаться на тропе, и стал шагать еще осторожнее, пока не обрел больше уверенности. Еще пять шагов, и я ощутил резкий холод, острее прежнего, на правой ступне. Я вынес вперед левую ногу. То же самое. Я перенес вес, балансируя на одной ноге, и поднял правую ступню, вытягивая ее вперед, дюйм за дюймом. Я покачнулся, замахав руками. Ветки не скрипнули и не треснули. Контролируя движения, я шагнул вперед, переступая через конечность, перекинутую через этот узкий мост. Перенести заднюю ногу было так же рискованно и опасно. Коснись я ее - мог бы лишиться ступни, прежде чем она просто схватила бы меня. Моя рука коснулась чего-то холодного и склизкого, и я ощутил еще один безумный птичий трепет паники там, где должно было быть сердце. Прощай. И другая рука коснулась чего-то холодного и склизкого. Две стены туннеля - слева и справа. Я пробрался вглубь, все еще ведя руками по стенам. Я остановился. - Ты промахнулся! - бросил я достаточно громко, чтобы голос донесся до зала, который я покинул. Конечность ударила в стену с ощутимой силой, раздался треск. Мимо пронесся ледяной воздух, такой стылый, что выбил дух из легких. Когда я "отдышался", пришлось подавить желание рассмеяться. Оно было раздосадовано. Я немного спятил? Нет. Хотя да, возможно. Но дело было не совсем в этом. - Я больше так не боюсь, - пробормотал я себе под нос. К добру ли, к худу ли. ■ Астролог смотрела на горящее здание, слезы текли по ее щекам. ■ Я осторожно двигался над спящим гигантским гоблином, который служил вездесущим ужасом для небольшой группы людей на мосту у водяной мельницы. Долгие мгновения я размышлял, не напасть ли на него. Будь у меня металл, что-то, что сойдет за оружие, и хвати смелости просто спрыгнуть с уступа, на котором я стоял, прямо ему на спину... Что-то подсказывало мне, что в прежнем видении будущего именно такой поступок и положил начало новому пути. Убить его, поделиться мясом ради расположения и новых инструментов, освежевать и забрать шкуру... В некоторых культурах ношение частей зверя означало принятие его силы. Книга "Валькирия" касалась этого. Привязывание духов к предметам, а затем ношение этих предметов. Видение дразнило меня. Осознание, что я могу это сделать - нужно лишь решиться. Осознание того, что возможно у меня могли бы быть крылья. Какая разница? Я ведь не настоящий. Верно? Я оставался на месте, слишком долго взвешивая возможности. Я чувствовал себя почти парализованным. На первый взгляд, это был глупый вопрос. Конечно, я хотел остаться человеком. Но все было глубже. О чем я мечтал? Чего я хотел? Я хотел, чтобы меня оставили в покое. Исследовать мир, не быть привязанным к одному месту. В идеале - с Эваном рядом, с друзьями на расстоянии телефонного звонка. Вот только они больше не были моими. Не в обычном смысле. Нет. Отчасти об этом и было то видение. Оно дразнило меня будущим, которое подчеркивало, что я смогу иметь, а что - уже нет. Возможно, я больше никогда не сяду на свой мотоцикл. Мое сердце надломилось от этой мысли, в каком-то смысле. Владение этим аппаратом было моим первым настоящим достижением. Первой настоящей вещью, которую я купил не ради простого выживания. Первой вещью, которую я захотел купить. Для меня он был символом, символом многих вещей. Теперь я смотрел вниз на гоблина подо мной и видел в нем другой символ. Другой путь. Я коснулся своей толстовки, которую снова надел, и вспомнил слова Ведьмы. Я сохраню свою человечность. Но, если это вообще считается третьим испытанием... я приму реальность своего будущего. Вероятно, я больше никогда не буду ездить на мотоцикле. Стиснув зубы, я начал как можно тише продвигаться по уступу дальше. Стоки снова отнимали у меня что-то ценное. Это было больнее, чем потерять человечность. Почему? Все просто. Мотоциклы - это круто. Человечность? С ней по-разному бывало. ■ - Йоу, - окликнула Мэгс. Алексис и Тай переглянулись. - Я сегодня почтальон, - сообщила Мэгс. - Роуз спит. Она поздно легла, - пояснила Алексис. - Да? - Что-то насчет Барбаторума? - спросила Алексис. - Есть идеи? Может, это связано с тем, что она говорила. Нам понадобится тяжелая артиллерия. - Хм, - протянула Мэгс. - Без понятия. Я просто надеюсь, что на эту артиллерию у вас хватит сил. - Я тоже, - согласился Тай. Он выглядел уставшим. - А я нет, - возразил Эван. Похоже, он потерял несколько перьев, еще несколько торчали так, будто вот-вот выпадут. - Мне больше не нужно спать. Это роскошь. - Везет тебе, коротышка, - хмыкнула Мэгс. - Тебе стоит поспать, - предупредил Тай. - Это сберегает энергию и оттягивает время до следующего переливания. - Давай уже, - поторопил Эван. - Я говорю, надо провернуть ту штуку с огненным духом. Сделай меня фениксом, бро. Давай же. - Нет, бро, - ответил Тай. - Давай, дава-а-ай. Тай посмотрел на Алексис в поисках помощи. - Ты сам его на это подбил, - заметила Алексис. - Сам его подначивал. - Черт. - Дава-а-ай! Ну пожа-а-алуйста. - Кхм, слушайте, - сказала Мэгс. - У меня тут письма, которые я доставляю в качестве официального посла, и неважно, что Роуз спит, потому что они для вас... троих. - Тиффани ранена, - сообщил Тай. - Я передам ей ее письмо. - Отлично. Мэгс вручила три письма. Конверты были одинаковыми. Тай разорвал свой. Эван спрыгнул ему на запястье, чтобы рассмотреть поближе. - Объявление войны, - выдохнул Тай. Он обеспокоенно посмотрел на Мэгс. - Черт, не знала, - призналась Мэгс. - Хотя они говорили, что сделают это. - Мы не... - начал Тай. - Мы думали, Роуз отговорила их от подписания тех соглашений. - Они все еще их придерживаются, просто не так официально, - сказала Мэгс. - Черт побери, - выругалась Алексис. - Для всех троих? - спросил Тай. Мэгс пожала плечами. - Могу только предполагать. - Снимают пешек перед тем, как поставить мат, полагаю, - произнесла Алексис. Голос ее был спокоен, но рука дрогнула, когда она потянулась к карману. - Черт, надо покурить. Я сейчас вернусь. - Только не в доме, - напомнил Тай. - Роуз запретила, и если ты спалишь это место... - На улице я не буду, - отрезала Алексис. - Объявление войны, помнишь? На нас могут напасть. Я покурю в ванной с включенным вентилятором. Она неразборчиво пробормотала какое-то ругательство и решительно направилась к ванной на первом этаже. - Спасибо, настоящая Мэгс, - поблагодарил Тай. - Прости, - извинилась она. - Удачи. Его эмоции выдали себя, когда он поспешно захлопнул дверь прямо у нее перед носом. Он сполз по двери, а Эван вспорхнул ему на макушку. - Черт побери, - прошептал он. Вид у него был совершенно несчастный. ■ Чувство вины, охватившее меня, было подобно удару копья в грудь. Яростное по своей силе, мощи и боли, оно ударило туда, где должно было быть сердце. Я просил это место постараться получше. Теперь до меня дошло. Цель, послание. Бьющее по самому больному. Я не хотел бороться с этой мыслью, пока не получу больше подтверждений, больше доказательств. Продолжай двигаться. Разберешься с этим, когда выберешься отсюда. В конце концов, путей для проверки оставалось не так уж много. Я стоял на уступе, недалеко от места встречи с Зеленоглазкой. Недалеко от насеста горгульи, где я впервые получил первое представление об этих Стоках. Возвращаться обратным путем дальше не получалось. Впереди я видел неизведанные входы, возможный обходной путь. Тогда она велела мне идти налево. Ее последний совет. Это означало, что я поворачивал на другую тропу, от которой она меня предостерегала. ■ Снова темный туннель, параллельно пути которым я пришел в это место. Сверху на голову и плечи капала вода. Она стекала по стенам ручейками и потоками. Я начал движение. Сотню шагов спустя в конце туннеля стал пробиваться свет. Вскоре мой путь оказался освещен ярче, чем когда-либо прежде. Я услышал жужжание, глухой гул, похожий на низкую ноту, звучащую непрерывно. Дальше по пути земля была разбита, разрушена странным образом. Она состояла из беспорядочных кусков, которые едва держались вместе, с глубокими трещинами между ними, в которые можно было бы просунуть конечность. Чем глубже я спускался, тем больше становилось бегущей воды, тем интенсивнее становился свет, и тем более шатким, более грубым становилось мое окружение. Мне приходилось почти перепрыгивать с одного каменного выступа на другой. Дважды мне пришлось остановиться, чтобы просчитать, какой путь наименее рискованный, трижды - чтобы придумать, как лучше преодолеть груды обвалившейся кладки или расщелины, слишком широкие, чтобы перепрыгнуть. Гул нарастал. Свет резко контрастировал с царившей здесь тьмой, и резкие тени вводили в заблуждение, намекая на пропасти там, где их не было. Иногда наоборот - блики скрывали существующие трещины. Я завернул за угол и меня ослепило. ■ Могила Фэлла, густо падает снег. - Мы вернемся завтра, - пообещала старуха маленькой девочке. ■ Затем снова свет. Почти хуже тьмы. От него покалывало кожу. Посреди отколовшихся секций зияла пещера. Пространство в ней ощущалось иначе, я не мог понять расстояния. Вполне возможно, это была часть Стоков, не успевшая мутировать в бесконечную канализацию наверху. Вдали, в глубине этой пещеры выступало лицо. Не каменное, но что-то близкое. Кость, возможно, или окаменевшая плоть. Приходилось бороться с мыслью, что оно было дальше, чем казалось, и очень, очень большим. Особенно для лица. Оно вполне могло быть размером с гору. Пространство между ним и мной было пустым и огромным, пропасть шириной, возможно, с Австралию. Оно покоилось под углом, прислонившись к далекой поверхности, которую я не мог разглядеть, окруженное трещинами, в которых можно было бы построить города. Оно и само было растрескавшимся, с разломами, бегущими по его бледным чертам, почти до такой степени, что казалось, оно вот-вот рассыплется. Глаза были открыты, и из глаз исходил тот самый свет, интенсивный, как солнце. Шум, который оно издавало, его размеры - я не мог постичь это разумом, но в моем мнимом сердце что-то отзывалось. Я почувствовал, как что-то набухает. Свет также лился из открытого рта, оттуда же исходил и гул, достаточно глубокий, чтобы коснуться самой моей сути. Его размер, сама основа... Я даже не был уверен, как это сформулировать. Простота? Нет, это неправильно. Внешний вид, свет, абсолютная монотонность издаваемого им звука - это было скорее похоже на то, что оно находилось в самой сути простоты, в сердце чего-то, из чего могли возникнуть более сложные вещи. Какое-то божество? Забытое, провалившееся сквозь трещины, поглощенное этим местом, существовавшим до того, как Стоки стали Стоками? Если моя догадка была верна, место и область вокруг лица со временем стали Стоками, когда откололись от верхнего мира. Лицо, вероятно, было погребено. Однако я нашел к нему путь. Все сводилось к тому же вопросу, с которым я столкнулся недавно. Почему? Я посмотрел на стену, куда падал свет. Где был свет и вода - там была жизнь. Там росли растения - чахлые, сорные, опасного вида растения, вероятно, с шипами или ядовитыми соками. Потому что я сомневался, что здесь могло вырасти что-то другое. Однако где был свет - там была и тень. В глубокой тени, что собиралась там, куда свет не мог дотянуться - я увидел движение. Я увидел, как движется тьма. Мое "сердце" забилось в груди в безумном паническом ритме. Я знал имя этой конкретной тьмы. - Ур, - пробормотал я. Старый "знакомый". Я вернулся туда, откуда ушел. Он мог оказаться в этом месте, лежащим за трещинами, только по одной причине - пожрав связи, он тянулся за мной. Случайное обнаружение этого древнего забытого божества - единственное, что его остановило тогда, отрезав от остальной тьмы на фабрике. Когда я осознал важность этого наблюдения - мои мысли перевернулись. Паническое движение в моей груди только усилилось. ■ Алексис сидит в ванне, тушит сигарету о сливное отверстие, книга на колене, другая рука на голове, пальцы в волосах, откидывает их назад. ■ Тай подталкивает Эвана, отправляя его порхать туда, где они спрятали игровую приставку. Эван медленно умирал, даже его полет становился прерывистым, и он не помнил нашей сделки, он не знал, что нужно ее соблюдать, двигаться дальше. Тай слишком устал, чтобы отойти от двери, слишком напряжен, чтобы даже хотеть этого. ■ Тиффани, нос в запекшейся крови, укутанная в одеяла на диване, такая неподвижная, что кажется мертвой. ■ Карл сидит в своей гостиной, улыбается двум друзьям. У одного чашка чая, у другого - косяк. ■ Меня качнуло, калейдоскоп сцен лишил меня способности связать воедино хотя бы две мысли. У меня даже не было времени обдумать тот факт, что Карл вообще существует. - Понимаю, - прошептал я. - Понимаю. Жертва становится мучителем. Это моя вина, да? Ответом были лишь всепроникающий свет и угольная тьма. - Я создал свой ковен, точно так же, как Карл создал свою секту. Миру стало хуже от моего присутствия? Я отступил на шаг. Я уставился на пропасть перед собой, на свет, высвечивающий густые пылинки в воздухе, на ждущие щупальца Ура. - И я должен уйти тем же путем, каким пришел? Мое сердце ощущалось пойманным зверем, рвущимся на волю, и теперь мне казалось, оно подползает к самому горлу, готовое вырваться и сбежать. - Пройти через Ура? Еще шаг назад. Я побежал. Я прыгнул. Земля под ногой подалась, когда я приземлился. Но я все равно использовал это как опору для прыжка. Я пересек пропасть. Я такой легкий. Я ударился ребрами, они приняли на себя основную силу удара. Каменная кладка осыпалась, изрезанная глубокими бороздами от пожирающих щупалец Ура, я изо всех сил старался удержаться. Я карабкался по небольшому оползню из падающих кирпичей и камней, которые исчезали почти так же быстро, как я успевал за них ухватиться. Нет уж, хрен я так просто сдамся. Я увидел, как шевелятся щупальца, выползая из трещин, где они прятались, как они тянутся ко мне. Мое восхождение замедлилось. Я начал сдавать позиции. Цепляясь рукой, я вырвал кусок кирпича, преграждавший путь свету. Свет сверкнул над пропастью, и щупальца исчезли. Я нашел опору, прыгнул еще раз, почти вертикально вверх, ухватившись за выступ. Снова я выламывал кирпичи, чтобы уничтожить щупальца. Я отпрыгнул в сторону, чтобы оказаться на свету, перевести дух. В темноте блеснул металл. Прут, усеянный шипами. Я схватил прут поврежденной левой рукой, позволяя шипам вонзиться в плоть. Это, по крайней мере, удержит две половинки вместе. Оказалось, я высвободил Гиену. Это было место для потерянных вещей. И эта вещь упала вместе со мной. Я был близок к точке, служившей одновременно и входом и выходом. Но еще не там. Щупальца вырывались на свободу, тянулись ко мне, используя тень, отбрасываемую моим телом. Так мне не выбраться! Щупальца схватили меня поперек туловища, впились в толстовку, пожирая ее, находя бреши в моей плоти. Я даже не мог посмотреть, какой вред они причиняют. Пришлось отвести взгляд. Я должен был... Попросить о помощи. Я закричал. Я издал гортанный крик, почти в той же тональности, что и забытый бог, чей свет озарял эту темную камеру. На одно мгновение я преклонился перед этим потерянным божеством. Свет стал ярче - и тьма сгорела. Даже ошметки в моей руке. Я нашел проход в складках, практически ничего не видя, и продрался сквозь него через темные места, только недавно занятые кусками демона. Свет померк. Я оказался на фабрике, лежал бесформенной кучей, тусклый утренний свет лился сквозь окна, купая меня в непривычной обычности и теплоте. То самое место, откуда я вошел в Стоки. И Стоки остались позади. Гортанное божество простоты и света сюда не доставало. Я поднялся на ноги. Ур тоже оправился. Тени вырвались из стен, отрезая мне путь к отступлению.