Глава 1

      Хогвартс. 1998 год.       Июль       Хогвартс горел.       Пламя с пугающей жадностью перемещалось по верхним этажам, разрушая все, что веками в них хранилось. Гермиона бежала вниз по лестнице, не оглядываясь и не останавливаясь. Камни сыпались с потолка и звук их удара по древнему камню казался слишком разрушительным.       Запах гари впивался в кожу, оседал в горле, будто пытался остаться в ней навсегда. С каждым вдохом Гермиона ощущала, как пепел становится частью ее, проникая в легкие, в кровь, в мысли. Она зажала уши, когда за спиной с треском обрушилась арка, а за ней и часть лестницы. Молилась — Мерлину, Моргане, кому угодно, лишь бы Гарри и Рон оказались как можно дальше от разрушений. Лишь бы они не вернулись за ней, когда поняли, что она не последовала за ними.       Сердце стучало слишком громко, чтобы различить, где чужие шаги, а где собственные. Гриффиндорка торопливо спускалась по изогнутым ступеням, будто за ней кто-то гнался. Ее собственные страхи, жуткие мысли или Пожиратели — это не имело значения.       Сейчас она никому не доверяла, даже замку.       Через разбитые окона в пролетах Гермиона с ужасом рассматривала точки соприкосновения членов Ордена и Пожирателей, отказываясь всматриваться в лежащие рядом с ними тела. Скомканные. Неестественные. Подавляя приступы тошноты и паники, она отводила взгляд и шла дальше. У нее не было права смотреть. Ей нужно было найти Гарри. Рона. Уничтожить последний крестраж.       Она проговорила этот список, как мантру.       — Пошел к черту, — услышала Грейнджер яростный крик за углом и тут же поспешила туда.       Рыжеволосая макушка Джинни мелькнула всего в нескольких сантиметрах от ярко-зеленой вспышки проклятья. Смертельного заклинания.       — Эверте Статум! — ее палочка дернулась, заклинание вырвалось с силой, которую она не контролировала.       Луч угодил прямо в грудь, с силой отбрасывая Пожирателя к стене. Глухой стон от удара головы о камень — все, что они услышали перед тем, как мужчина скатился на пол и замер.       — Экспеллиармус. Инкарцеро, — снова направила на него палочку гриффиндорка, связывая. Она не могла позволить ему спокойно прийти в себя и найти кого-то другого в качестве жертвы.       — Мерлин, Гермиона, ты жива, — Джинни подлетела к ней, крепко обнимая. Грейнджер слегка поморщилась, когда несколько недавних ушибов оказались сдавленны в медвежьих объятиях подруги, однако ничего не сказала. — Я просто… Я не понимаю, как это все может быть. Они все… — Уизли со слезами посмотрела на нее, моментально разваливаясь на части.       Сожаление волной накрыло Гермиону, но она тут же заперла его. Глубоко, в самый дальний ящик. Где пульс не добивает. Это было заразительно — желание сдаться, разрыдаться, позволить страху стать сильнее. За этот год она не раз ощущала его в себе, но тут же отгоняла, как назойливую муху. Ясность ума — это все, что у них сейчас есть. Терять концентрацию сейчас просто непозволительно.       — Ты видела Гарри и Рона? — Гермиона крепко сжала плечи Джинни, заставляя поднять на нее глаза. — Гойл поджег Выручай-комнату, и мы… разделились.       Точнее, у Гермионы просто не хватило духа вылететь вместе с ними в окно на восьмом этаже. Она помнила, как у нее тряслись руки, когда она держала древко метлы под собой. Как губы в панике шептали: не упади, не упади, не сейчас. Это был не полет, а прыжок с головой в кошмар. Она жадно наблюдала за действиями Гарри и Рона, пыталась повторить их отточенные годами движения, чтобы не остаться там — в пылающей Адским огнем Выручай-комнате.       Гермиона ненавидела летать. Как и ненавидела любого рода высоту. Возможно в любой другой ситуации она бы остановилась и посмеялась над собой. Выдержать часовые пытки Беллатрисы Лестрейндж и при этом впадать в панику каждый раз при виде земли не на расстоянии 66 дюймов.       Именно поэтому, когда они вместе остановились у окон восьмого этажа и парни сбросили Малфоя с Забини со своих метел, Грейнджер помедлила. Гарри кричал что-то о том, что им надо сократить путь и добраться до первых этажей, а она просто уставилась на выжженный газон внизу не в силах оттолкнуться от подоконника и последовать за ними. Это было слишком высоко для ее навыков полета. Метлы никогда не прощали неуверенности. Она помнила слова мадам Трюк: «Держись ровно, Грейнджер. Неуверенность — твой самый быстрый путь к травме». Как оказалось, метла и правда не простила. Секундная заминка и неуверенный взгляд на землю стоили ей нескольких ушибов и закрепления в сознании статуса «к черту метлы».       — Я не знаю. Я хотела помочь Джорджу внизу, но по пути встретила Забини, — Джинни рванула к окну, чтобы проверить все ли еще ее брат отбивался от атак. — Он мне сказал убираться, если я не хочу сдохнуть под завалами, и просто ушел. А потом появился этот, — она кивнула на Пожирателя, который все еще лежал без сознания, — и я застряла тут.       Мысли Гермионы щелкали, как механизмы часов. Каждая деталь — на своем месте. Время. Траектория. Куда идти. Кого искать.       — Спустись вниз. Найди Джорджа. Держись рядом с ним. Если они еще держат позиции, то только там.       Лестницы Хогвартса извивались, но она словно чувствовала, куда идти. Они оминули полуразрушенный коридор четвертого этажа, пробежали, не дыша, через лестничный пролет, где лежало несколько тел Пожирателей, и стали спускаться ниже.       Яркая вспышка ударила в стену перед ними. Противный смех смешался с треском стен и выкриками заклинаний. Гермиона могла поклясться, что среди этого гула слышала голос Рона. Она крепче сжала палочку и аккуратно выглянула из-за угла, чтобы оценить ситуацию. Ближе к ним Рон сражался с тремя Пожирателями смерти. Два других наседали на Гарри, изредка выкидывая проклятья в сторону Уизли.       — Остолбеней, — шепотом выкинула гриффиндорка в одного из ПСов и тут же отправила несколько заклинаний в другого — того, что ближе всего подошел к Рону.       — Сука, — выкрикнул Пожиратель и схватился за ухо. Он с оскалом повернулся к Гермионе и тут же отлетел в сторону, пораженный заклинанием Рона.       Краем глаза гриффиндорка заметила, как Джинни выскользнула из-за ее спины и оглушила одного из нападающих на Гарри. Теперь они были в большинстве. Пожиратели посмотрели на каждого, кто из окружал, и тут произошло то, что Гермиона в будущем назовет «точкой отсчета».       Пять одновременно выпущенных заклинаний окрасили коридор третьего этажа. Четыре нападающих и одно защитное. Не думая, Грейнджер направила щит на Гарри, чтобы отразить проклятье Пожирателя, но не успела его отследить…       — Гермиона, — услышала она крик Джинни и тут же почувствовала, как что-то холодное, словно ледяной кулак, ударило в грудь.       Весь воздух вытек из легких. Она схватилась за горло в надежде получить хоть немного кислорода, но дыхательные пути стали ватным. Гермиона почувствовала, как ее тело теряет силы. Мгновенно она опустилась на колени, не в силах даже поднять взгляд на друзей. Мир вдруг стал плоским, а все вокруг звенело. Что это за проклятье?       — Гермиона! — снова услышала она приглушенный голос. Рон навис над ней. Гримаса ужаса искажала веснушчатое лицо. Он трогал руками ее волосы, шею, руки, но она не могла ничего сказать в ответ. Только смотрела на него растерянными глазами, полными страха и боли…

***

      Гермиона сидела на каменном полу Большого зала, привалившись спиной к подиуму, где когда-то стоял стол преподавателей. Когда-то — во времена, когда еда появлялась с шелестом магии, когда профессор Дамблдор поднимался со своего места, чтобы объявить о бале, о Кубке Хогвартса, о чем-то еще, кажущемся сейчас смешным в своей наивности.       Теперь перед ней — обугленные доски, выжженные клочья мантии, кровь. Много крови. Иногда свежая, алая. Иногда уже потемневшая, почти черная. Запекшаяся в щелях каменного пола. Мир звенел, как ржавый колокол — глухо, давяще, безнадежно.       С момента, как она очнулась, парни одним за другим затаскивали в зал тела. Студенты. Орден. Учителя. Иногда кто-то кричал. Кто-то просто молча стоял, пока руки не начинали трястись. Все было как в тумане, звук доходил приглушенно — будто через воду. Влажные всхлипы, нервное бормотание мадам Помфри, срывающийся голос Ханны Эббот, выкрики имен. Но Гермиона ничего не чувствовала.       Вообще ничего.       Пустота внутри разрослась, поглотила все, оставила только дыхание — рваное, чуть слышное. Ни боли, ни гнева, ни слез. Как будто кто-то вывернул ее изнутри и поставил обратно, полую, как сломанный сосуд для зелья.       Все дни, прожитые в этих стенах, — сотни часов занятий, ссоры с Роном, чашки шоколада с Гарри у камина, вечера в библиотеке, даже страх перед экзаменами — все это было раздавлено. Буквально разрушено. Камень к камню. Жизнь к жизни.       Пожар, что бушевал наверху, остановили, но гарь еще витала в воздухе. Она прилипла к телу и легким, как грязь. Гермиона снова и снова теребила свою палочку, которая сейчас казалась бессмысленным инструментом. Вращала ее в пальцах, будто это было что-то чужое.       Легкая паника окутала гриффиндорку. Она пыталась сконцентрироваться и просчитать план действий, но мозг совершенно не хотел работать. Гермиона не могла говорить. Ни один звук не проходил через горло, как будто оно обожжено изнутри. Она пыталась использовать невербальную магию — хотя бы слабое Протего, — но заклинание тут же распадалось, как дым. Она слишком устала. Слишком истощена. Как физически, так и чем-то глубже.       Пожиратели отступили. У них есть час, чтобы передать Гарри, или все начнется заново. Только хуже, жестче и уже без огня борьбы внутри.       Гермиона совершенно ничем не могла помочь друзьям.       Ее мозг, раньше сверкавший идеями, теперь молчал. Она чувствовала его мертвый вес.       Грейнджер снова молилась, чтобы это закончилось, и она могла спокойно изучить действие проклятье, которым ее поразили.       Рядом суетились мадам Помфри и профессор МакГонагалл. Их голоса, резкие и взволнованные, но гриффиндорка не могла понять, что они говорят. Точнее, она просто не слушала. Все казалось ненастоящим. Как будто кто-то разыгрывал пьесу — очень убедительную, трагичную, но все равно постановку.       Рон тоже сидел рядом. Его голос непрерывно лился в пустоту рядом с ней. Он говорил, что они найдут способ вылечить ее, что все будет хорошо, что мадам Помфри знает лучших целителей в Святом Мунго, что есть зелья, есть варианты. Он повторял это, как мантру, словно от этих слов зависела реальность. Он старался быть сильным для нее, нервно смеялся, шутил, но даже этот смех казался пустым. В воздухе витала обреченность и страх истечения оставшихся сорока минут.       Гермиона смотрела на него, и в голове была только одна мысль: я подвела. Не как друг. Не как маг. Как часть их троицы. Кака сказала Джинни, Грейнджер — «связующий элемент». Она была мозгом, планом, уравновешивающим началом. Теперь она — потеряна. Ее мир, когда-то построенный из книг и логики, рухнул вместе с крышей Хогвартса.       Гермиона хотела бы утешить друга. Положить руку, написать что-нибудь, попытаться прошептать, но тело не слушалось. Даже воспоминания не слушались.       Она пыталась вспомнить, читала ли она что-то подобное. Магическое истощение. Потеря голоса. Магическая травма. Названия фолиантов семенили в мыслях, но все было не то… «Основы защитной магии в стрессовых ситуациях», «Психосоматические проявления после Заклятия Круциатус», «Боевые заклинания: продвинутый уровень». Страницы перепутались.       Гермиона никогда не задумывалась, что слова — это ее главный инструмент. Впервые в жизни она поняла, что быть умной — это не всегда спасает.       Просто. Какое-то. Безумие.

***

      Министерство магии. Зал суда №10. 1998 год.       Август       Зал № 10 в Министерстве магии был холодным. Не просто по температуре — воздух здесь напоминал надгробную плиту. Тяжелый, пропитанный историей десятков судебных заседаний за последний месяц.       Гермиона стояла у выхода, прислонившись к холодной стене, и смотрела, как расходится толпа. Она не торопилась. Просто стояла и ждала — сама не зная чего. Или кого. По правде, ее вообще не должно было здесь быть. Последний час Грейнджер сидела в кабинете Кингсли и ждала Гарри Поттера, чтобы вместе отправиться в Св. Мунго. С недавних пор она ненавидела толпу.       Пресса, как стая шакалов, всегда находила ее в толпе, заваливала вопросами и предположениями, на которые Гермиона даже при всем желании не могла ответить. Почему она не свидетельствует против? Почему не появляется на балах в честь победы? Почему-почему-почему… Они так много предполагали и никогда не переставали копать под нее.       Гермиона помнила с каким восторгом сжигала свой экземпляр «Ежедневного Пророка», в котором Скиттер выделила ей целую вторую полосу, — это была первая живая эмоция за месяц.       «КУДА ПРОПАЛА ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР?       Героиня войны или молчаливая беглянка?       Пока суды над Пожирателями смерти набирают обороты, одна фигура упорно избегает внимания. Мисс Гермиона Джин Грейнджер — известная активистка, борец за свободу домовых эльфов, боевая подруга самого Гарри Поттера — исчезла из поля зрения общественности.       Впервые за семь лет мы не слышим ее безупречно четкой дикции и не видим ее огненно-уверенного взгляда. Что случилось? Психологическое истощение? Или моральный конфликт, о котором она не может — или не хочет — говорить?       Примечательно, что мисс Грейнджер не присутствовала ни на одном слушании, не подала ни одного заявления, несмотря на то, что находилась в эпицентре событий.       Кто же она: свидетельница, очевидец или… соучастница?       Источники в Министерстве утверждают, что бывшая гриффиндорка отказалась давать показания против некоторых «исправившихся» Пожирателей смерти. Говорят, она исчезла почти сразу после Победы над Сами-знаете-кем. Не потому ли, что наша Золотая девочка не без скелетов в шкафу? Возможно, победа далась ей дороже, чем она ожидала. Или Грейнджер вовсе не считает эту победу победой. Может быть, в глубине души она скорбит не о павших… а о проигравших?       Так где же правда, мисс Грейнджер? Почему вы молчите?»       — И зачем эта крыса опять вылезла? — с нескрываемой злостью кинула тогда Джинни. — Подумать только… Она обвинила тебя в том, что ты не хотела победу! За такое Кингсли должен навсегда запретить ей писать.       Почему вы молчите?       Скиттер даже не догадывалась, как точно она попала этой фразой в суть…       Неожиданно поднявшийся гул в зале заседаний выдернул Гермиону из мыслей. Она сконфуженно наблюдала за тем, как волшебники стали подниматься со своих мест и направляться на выход. Оправдали? Находясь так глубоко в воспоминаниях, Грейнджер и забыла, что все это время стояла в дверях зала заседаний на последнем слушании по делу Драко Малфоя. Это был один из немногих судов над Пожирателями, где Поттер выступал в защиту, и это до сих пор казалось ей… странным.       Хотя, с недавнего времени почти все в мире казалось странным.       Гермиона мало что слышала о своих одногруппниках. Во время скитаний по всему Лондону им в целом было не до этого, а после победы… Последнее, что ее волновало — Пожиратели смерти и их дети. Они не имели значения, потому что тот, кто был нужен ей мертв. Как же это, должно быть, иронично — умереть не в сражении за себя и своего Лорда, а под обломками замка. И пусть Гарри уверял Гермиону, что они найдут другой способ узнать про проклятье, она понимала, что Джагсон и, возможно, Антонин Долохов — единственные, кто имели хоть малейшее представление о нем. По несчастливому стечению обстоятельств оба были мерты.       — Я тебе говорю, он заплатил Поттеру за это, — донеслось до Грейнджер у самой двери. От неожиданности она сделала несколько шагов и скрылась в тени. Поток волшебников хлынул в коридор, наполняя пространство голосами. Ее глаза бегали по лицам в поисках Гарри.       Ну где же он…       Когда последний человек вышел из зала, через широко открытую дверь Гермиона увидела Поттера, что-то объясняющего Малфою. Тот в своей привычной ленивой манере слушал его, совершенно не обращая внимания на вспышки камер вокруг себя. Гермиона ожидала, что сейчас Малфой фыркнет, вскинет бровь и бросит что-то язвительное в сторону Гарри, однако вместо этого он пожал ему руку и коротко кивнул, после чего направился к выходу.        Протиснувшись мимо журналистов, Драко выскользнул в коридор и вдохнул полной грудью. Воздух в Министерстве по-прежнему был тяжелым, но больше не душил, словно с последним словом Эрнеста Хоукворта невидимая петля на его шее стала немного слабее. По правде, он был готов к любому исходу заседания, в котором его мать останется нетронутой. Черт возьми, после всего, что она сделала, они даже не имели права ей что-то предъявлять.       Он заметил ее сразу. Гермиона видела, как его взгляд прошелся по коридору и безошибочно остановился на небольшой колоне, в тени которой она затаилась. Небольшое движение головы вбок, оценивающий взгляд и легкий кивок в знак приветствия. Что ж, такого молчаливого Драко Малфоя она встречала нечасто. Он на секунду замер в проходе, словно оценивал ее реакцию, после чего широким шагом ушел в сторону каминов.       Гермиона проводила взглядом его спину, размышляя, какую на самом деле роль он сыграл в этой войне. Долгое время они были уверены в том, что Малфой и Забини — мелкие пешки Волан-де-Морта, но в конце седьмого курса, за несколько месяцев до Битвы, пошел слух, что именно Блейз является тем, кто излечивает Пожирателей от новых проклятий, придуманных старшими членами Ордена. Помогал ли ему Малфой или у него была другая роль подле Темного Лорда?       — Мисс Грейнджер… Мисс Грейнджер…       — Где вы были?       — Вы присутствовали на заседании мистера Малфоя? Почему только его?       — Вы согласны со словами мистера Поттера? Есть невиновные Пожиратели?       Неожиданно со всех сторон накинулись на нее журналисты.       Гермиона застыла в своем «убежище», которое вмиг перестало быть таковым. С широко раскрытыми от ужаса глазами она смотрела на вспышки, не в силах ничего сделать. Героиня войны, выдержавшая пытки самой чокнутой ведьмы столетия, сражавшаяся с десятками Пожирателями смерти, беспомощно стоит перед кучкой искателей наживы. Смех да и только.       — Она ничего не будет вам рассказывать, — растолкал всех Поттер и взял Гермиону под руку, уводя из эпицентра.       — Господа, думаю, вам пора, — дипломатично, но жестко, осадил журналистов Кингсли.       — Зачем ты спустилась? Как ты себя чувствуешь? — налетел на нее с расспросами Гарри, когда они были уже достаточно далеко от зала суда.       Гермиона аккуратно высвободила свою руку из его хватки и хмуро посмотрела. Ей хотелось краем глаза увидеть людей, которые не относятся к семейству Уизли и не опекают ее, как Поттер и Бруствер. Гермиона хотела просто наблюдать, потому что этот долгий, как сон на грани кошмара, месяц вызывал у нее клаустрофобию. Он давил на нее. Не только морально. Грейнджер словно физически чувствовала эти четыре стены, которыми была окружена.       Первые дни она провела дома — в лондонской квартире, которую она когда-то выбрала как временное убежище. Там было тихо. Там она могла не объяснять элементарные вещи жестами и текстом на пергаменте. Там она могла не чувствовать себя сломанной. Никаких сочувствующих взглядов и пустых слов поддержки, которые нависали над ней снежным комом.       Потом она начала полноценную терапию в Святого Мунго. Часы диагностики, десятки горьких зелий и мнений. Врачи были осторожны, но это не умоляло того факта, что после каждого похода в больницу Гермиона чувствовала себя подопытной крысой. Интересным проектом для наблюдения.       Им понадобилась неделя, чтобы выдвинуть предположение и дать этому заклинанию название — Maledicta Silentium или «Проклятие Безмолвия». Что-то похожее использовалось во времена первых магических войн. Проклятье, созданное для того, чтобы на время лишить врага способности использовать магию словами, дезориентировать и получить преимущество. Сотни лет назад это не заклинание не считалось темным. Оно было не страшнее Петрификуса и его эффект держался не дольше пары часов… Но это было до того, как за него взялись Джагсон и Долохов. То, что должно было на время вывести из строя во время сражения, пыталось подавить магическое ядро, отравляя его.       И вот прошел месяц, они нашли название проклятья, дали ему рамки, определили признаки и стадии, но не знали, как его победить. Все, что слышит Гермиона — прогнозы, мнения и предположения.       — Нам удалось подавить распространение поражения магического ядра, мисс Грейнджер, вашей магии ничего не угрожает. Я ожидаю видеть вас в этом кабинете два раза в неделю, и к сентябрю вы сможете говорить, — сказал на прошлой неделе целитель, пожилой волшебник с теплым, усталым взглядом. — Не громко. Медленно. Но говорить.       И Гермиона поверила. Она держалась за эти слова, как за спасательный круг, потому что без них все вокруг напоминало пустую комнату. И в этой комнате был Рон…       Он приходил к ней почти каждый день. Иногда — дважды. С цветами, с домашней едой от миссис Уизли, с новостями. Но главное — с голосом. Он говорил много. Возможно, даже слишком. Говорил за них обоих. Рассказывал обо всем: о том, как Кингсли взялся за реорганизацию суда, о том, как Джинни улизнула на квиддичный матч без разрешения, о том, как Гарри, кажется, по уши влюбился, но не хочет об этом говорить. Он заполнял собой тишину, и это одновременно грело и изматывало ее. Иногда он смеялся — нарочно, будто пытаясь вызвать у нее хоть полулыбку. Иногда злился — на целителей, на Пожирателей, на себя. Он старался быть сильным, и от этого у Гермионы сжималось горло.       Она была бесконечно благодарна друзьям за заботу, но… Иногда — хотелось тишины. Своей — уже родной — тишины. Не той, в которую врываются чужие слова.

***

      Магловский Лондон. Квартира Гермионы Грейнджер. 1998 год.       Август       Через два дня после визита в Зал №10 Гермиона обнаружила белый конверт на коврике у входной двери. Без печати Министерства, без тревожных магических следов. Только ее имя, выведенное четким почерком, и на обороте — зеленая восковая печать с размашистой буквой М, отчего-то кажущаяся ей знакомой.       Грейнджер аккуратно подняла конверт, будто тот мог взорваться от прикосновения, и оглянулась — как если бы посыльный все еще стоял за углом, наблюдая за ее реакцией.       Зайдя в квартиру, она включила свет и, немедля и не разуваясь, вскрыла штамп. Внутри лежал странный жетон — тяжелый, медный, по размеру как два галеона. И короткая записка:       «Там тебе дадут то, что тебе нужно»       Ни подписи. Ни объяснений. Только адрес, написанный также четки и слегка угловато, как и ее имя на конверте.       Несколько дней письмо лежало у нее на столе, под прозрачной бумагой с упражнениями по невербальной магии. Она смотрела на него каждый вечер, когда Рон уходил. Когда оставалась одна.       В какой-то момент, проведя очередной вечер за рассматриванием штампа, Гермиона поняла, где уже видела эту букву М с драконами вокруг нее. Она всю ее сознательную жизнь мелькала прямо перед глазами — на кольце, которое Драко Малфой не снимал, даже когда перемешивал в котле ингредиенты для зелий.       Осознание пришло слишком неожиданно и добавило еще больше вопросов.       Это мог быть обман. Или ловушка. Или — просто попытка Малфоя что-то доказать. Себе, ей, Гарри… кому угодно. Она не знала, зачем он это сделал. И не знала, хочет ли знать.       Но потом, на пятый день, Грейнджер вдруг поняла: если не пойдет — будет жалеть. Потому что где-то глубоко под страхом, под этой новой версией себя — поломанной, молчащей, хрупкой — жила старая Гермиона. Та, что однажды решила бороться с тем, чего боится. Та, что искала ответы и однажды разгадала тайны крестражей. Сейчас она тоже молчала, но все равно была.       Она надела мантию, спрятала волосы под капюшоном, оставила Рону короткую записку — на случай, если снова решит заглянуть вечером — и вышла. Пока город еще жил дневной суетой.       На Косой аллее она двигалась быстро, будто шла туда не впервые. Витрины проскальзывали мимо глаз. Она делала вид, что рассматривает товары на них, отворачивалась от редких прохожих и натягивала капюшон пониже. Адрес горел в памяти, как сигнальный огонь.       Дверь была неприметной — старая, потертая, втиснутая между двумя яркими магазинами. Табличка над ней когда-то, вероятно, носила имя, но теперь осталась лишь шероховатая латунь. Без названия. Без указателей. Но она точно знала, что это за место. Библиотека. Или нечто похожее на нее. Не такая большая, как книжные магазины здесь, не имеющая массовой славы. Об месте знают лишь те, кому нужно знать — бедные волшебники, которые не могут позволить себе следить за новинками во «Флориш и Блоттс». Она уже бывала здесь однажды, когда искала том расширенного курса боевых заклинаний. И теперь стояла здесь снова, с сердцем, стучащим где-то в горле.       Сжав палочку в руке, Гермиона толкнула дверь.       Ее встретил тот же волшебник, что и тогда — высокий, сухощавый, с глазами, будто вырезанными из старого дерева. В них не было удивления.       Со слегка трясущимися руками Гермиона протянула ему жетон. Понимающая улыбка отразилась на его лице. Он молча кивнул и скрылся между стеллажей. Не прошло и минуты, как волшебник без лишних слов и вопросов вернулся с аккуратной стопкой из пяти книг.       Гермиона приподняла правую бровь, думая, как сообщить, что у нее с собой ничего нет — ни одной книги, которую можно было предложить взамен, но библиотекарь будто услышал ее мысли:       — Мистер Малфой щедро пополнил мою библиотеку редкими экземплярами, — сказал он, с легкой улыбкой. — Не беспокойтесь о плате. Они — ваши.       И только после этих слов Гермиона взглянула на верхнюю книгу — «Древняя невербальная магия. Введение и границы». На миг ей захотелось жестом или хотя бы взглядом выразить благодарность, но вместо этого она просто аккуратно прошлась пальцами по корешкам. Все происходящее казалось ей сном в стиле «Алисы в Стране чудес».       Малфой обо всем знал.       Мысль о том, что кто-то еще был посвящен в эту тайну, не пугала ее, однако Гермиона совершенно не знала, что ей с этим делать. Отправить Малфою письмо с благодарность? Спросить, зачем он это делает?       — Я сделаю их меньше для вас, чтобы вам было легче добраться до дома, — добродушно сказал волшебник, взмахнув палочкой. — Чтобы вернуть размер — трижды постучите.       Гермиона благодарно кивнула, сложила миниатюрные версии в сумку и собралась уходить, когда он сказал напоследок:       — Берегите себя, мисс Грейнджер. И таких хороших друзей тоже.       Она не сразу поняла, о чем он. Только на выходе вспомнила статью — ту самую, из «Ежедневного Пророка», которую она видела несколько дней назад:       «Героиня войны Гермиона Грейнджер: сердце разрывается между спасенным Пожирателем и старым другом? Почему из всех слушаний мисс Грейнджер пришла именно к Драко Малфою?       Подробнее об этом читайте на стр.3.»       Рита Скиттер умудрилась выжать целую колонку из одного кадра, на котором ошарашенная Грейнджер стояла посреди коридора возле зала суда. Гермиона хмыкнула. Как мало им надо: одно присутствие на заседании — и роман готов. Одна встреча — и уже драма.       Но Гермиону это мало волновало. Они с Малфоем даже не друзья.