Злато Луны

      Шум ветра, тихо колышущиеся занавеси в комнате. Кругом знакомый сумрак супружеской опочивальни. На соседней подушке мирно спал Кристиан, смяв свою часть одеяла так, чтобы грудь и одна нога не укрывались, а хоть сколько-нибудь обдувались ночным ветром. Ему всё ещё было сложно привыкнуть к вечной жаре, не спадающей даже к концу дня.       Деви оглядела его всего ещё раз: до чего же необычна была красота её мужа. Живя уже неделю с ним на правах супруги, невозможно было не отмечать сколь другим он казался на фоне всех людей ей встречавшихся, что среди бенгальцев, что среди англичан. Белесая кожа, казавшаяся даже иногда прозрачной, лазурные глаза, удивительно мягкие, но при этом ярко выраженные черты лица. Сколь был он миловиден внешне, столь же благороден был в естестве. От чего же в сердце почти ничего не трогалось от него?       Во время всего свадебного празднества, Деви ждала и боялась наступления ночи. Брачной ночи. Кристиан всё торжество проявлял себя как человек заботящейся о её комфорте: интересовался её самочувствием, не воспротивился ни единой бенгальской традиции, уважил и дюжину, и невесту. Тогда и закралась у Деви страшная мысль — что если его старания направлены на то, чтобы вечером в спальне склонить её к первой супружеской ночи? Что если он обхаживает её для того, чтобы беспрепятственно заполучить не только статус, но и тело?       Мысль эта ужаснула её и камнем повисла в душе, заставляя напряженно ждать конца свадьбы. В ту же секунду Деви интуитивно ощутила на себе взгляд Видии Басу, будто бы молниеносно прознавшей какого рода думы её одолели. Неосознанно подняв глаза, Деви столкнулась с прямым взором женщины, глядевшей напористо, едва не показывавшей кулак. Юная госпожа безошибочно прочитала в чужих глазах немой приказ исполнить всё то, о чем они говорили тогда в резиденции Басу.       «Скрутишь его в свои цепи, заставишь слушаться тебя и жизнь губернатора будет сохранена!»       Невольно Деви скосила взглядом туда, где сидели Радха и Сара, вместе со своим дядей, а потом вновь посмотрела на супруга, стараясь как можно натуральнее изобразить удовольствие от происходящего. Внутри же ей хотелось горько расплакаться.       Ей было бы гораздо проще не будь здесь его.       Неминуемо наступил вечер, служанки увели Деви дабы подготовить её к ночи. Когда же она сидела на кровати, умытая розовой водой, дожидавшаяся по традиции мужа и дождавшаяся того, то Кристиан, неожиданно войдя, заверил, что между ними ничего сегодня не случится, как и в любой другой день, если она этого не захочет.       Деви могла только не веря переспросить:       — Вы говорите абсолютно серьёзно?       Кристиан, стоя напротив неё, опираясь на камин, явно устроенный в комнате не из надобности, а из привычности планировки английских домов, подтвердил:       — Абсолютно серьёзно.       Деви на секунду расслаблено выдохнула. Стояла бы Видия где-нибудь рядом, непременно бы заставила юную госпожу дать добро на исполнение супружеского долга первой ночи. Однако на счастье или на беду её здесь не было. Только призрачный дух сурового взгляда взрослой женщины, напоминавший об уговоренном условии, заставил в голове закрасться следующую мысль, отличной от той, что её одолела на свадьбе: что, если она Кристиану противна? Губернатору может быть необходим брак с юридической точки зрения, дабы укрепить свои позиции на чужой земле, но это не значит, что он ищет её любви и привязанности. Вся его обходительность во время торжества могла быть не более чем свойственная англичанам светская игра, направленная на усыпления внимания и её, и дюжины.       Его предложение могло быть скрытой попыткой, надеждой, что их неприязнь может быть взаимной, и что ему, генералу-губернатору никогда не придется делить ложе с чужеземкой, дикаркой по мнению большинства британской знати. Это подозрение задело бы каждую женщину, и Деви не была исключением. Тем более что Видия наверняка делала ставку на её красоту, думая, что Кристиан избрал род Шарма не только ради шахт и драгоценностей.       Ведомая этими чувствами, Дивия злобно и даже несколько высокомерно поинтересовалась:       — И что же? Даже не будете пытаться сыскать мое расположение? Надеетесь, что никогда не станете мне кем-то больше чем просто супругом?       Даже проворачивая разговор после, Деви не могла до сих пор признаться себе, какой именно ответ она хотела услышать на свой вопрос. Но даже тут Кристиан смог её удивить, и скорее всего неведомо для него, расположил Дивию к себе гораздо сильнее прочих его речей.       Он несколько сжался, но потом глубоко вздохнув пояснил:       — Напротив, я был бы счастлив если бы смог стать объектом вашей симпатии, — на секунду замолчав, Кристиан продолжил, — гораздо большей чем обычно удостаиваются супруги.       Смысл сказанных слов постепенно догоняли сознание Деви. Это было почти признанием, надеждой что их отношения не будут скованы одной лишь формальностью, что Деви кажется ему интересной, и что Кристиан бы хотел…да только не смеет без её согласия. Она пораженно хлопала ресницами, даже не представляя сколь милой кажется мужчине в этот момент.       Кристиан оттолкнулся от камина, медленно и аккуратно двинулся к ней, боясь напугать. Не видя никакого протеста, рукой потянулся к её лицу, коснувшись её необычайно нежно и осторожно. Деви положила свою ладонь поверх его ладони, то ли в намерении оттолкнуть, то ли из желания почувствовать не только щекой, но и пальцами какова его кожа.       Кристиан смотрел прямо в её глаза, лицом, не выражая почти ничего, сколько бы Деви не пыталась отыскать там хоть какой-нибудь намек на возможные чувства. Ничего не говоря, Кристиан большим пальцем провел по её брови, она же в ответ на это действие сомкнула глаза, испытывая странное удовольствие от такой аккуратной и легкой ласки.       Кристиан наблюдал за её реакцией с высоты своего роста, наклонившись неосознанно ниже головой. Большой палец продолжал поглаживать её лицо. Захотелось запустить руку дальше, зарыться в волосы, мягко оттянуть их, чтобы сильнее приподнять голову девушки, подставить девичье лицо под свет луны, разглядеть всю её красоту. Деви в ответ осторожно сжала его ладонь, чувствуя невольный стыд за то, как Кристиан бережен с нею.       «Он просто мой муж, хороший человек, которому я хочу сохранить жизнь» — мысленно шептала она себе, надеясь хоть сколько-нибудь успокоить горько плачущее нутро.       Ну почему? Ну почему судьба выбрала его, а сердце её совсем иного? Почему встал выбор между ним и им? Как бы ей хотелось хоть сколько-нибудь быть черствее, чтобы не чувствовать, не мучаться от собственной слабости.       В ту ночь так и ничего не случилось. Деви не хотела гнать его прочь, от того Кристиан просто лег с ней в кровать, даже не заметив тихой слезы скатившейся по щеке жены. Ничего не случилось и в последующие дни.       Деви отвернулась от Кристиана на другую сторону, вновь и вновь вспоминая каждое его ласковое слово, сказанное ей. Каждая девушка бы расцветала бы от милых комплиментов, которыми одаривал её муж, Деви же только с каждым разом все больше тускнела. Сегодня он наверняка подумал, что ей неприятно всё его внимание, она видела, как после очередного их разговора он заметно погрустнел: Кристиан отставил книгу и тихо извинившись ушел куда-то вглубь дома, не показываясь до самого конца дня.       Пришел он только когда наступило время сна, и то заметно позднее чем обычно. Деви притворилась, что уже дремлет, и только по прогнувшейся перине поняла, что Кристиан лег. Бесконечное чувство вины обуяло её всю, заставив дрожать губы. Она вслушивалась в ровное дыхание мужа, и почувствовав его тихое сопение, повернулась к нему, разглядывая ночью как и всегда.       Упрямо закрыв глаза, надеясь хотя бы так сбежать от громыхающих эмоций, Деви неожиданно легко заснула, запутавшись в одеяле таким образом, что покрывало оказалось между ног, перехватилось у груди и подложилось под щеку.       Бушующее желание заполоняло её всю. Крепкое нависнувшее тело обдавало жаром, и прежде, чем Деви смогла оценить происходящее, между ног её коснулось что-то бархатное и горячее. Интуитивно дернувшись куда-то вверх, пытаясь отстранить от себя кого-то, Деви жалобно всхлипнула.       — Чу-у-вствуешь? — зашептал куда-то в шею низкий, чуть хрипловатый голос.       Он буквально скользил по коже, обжигал, царапал. И страшное осознание чей обладатель столь глубокого гласа говорил с ней, накрыло её. Деви не здесь. Она где-то далеко, в своей голове и, кажется спит.       — Госпожа Шарма-а-а….       Боги! Нет, только не это! Деви попыталась резче отстраниться, но оказалась еще сильнее вдавлена в постель. Крепкие руки перехватили её ладони, расположили по краям, и голова мужчины наклонилась к ней ближе, явив лицо Дорана.       Деви пораженно вздохнула. Было нестерпимо жарко, но глухо и сухо внутри. Её порок, её погибель, то, к чему она так тянулась, и собственноручно себя лишила отчасти по его то ли воли, то ли вине, догнало её здесь. Как жестоко, как подло с его стороны!       — Тебе ведь хотелось бы вот так? — Доран сильнее сдавил её руки, горячим органом начав притираться к ней.       — Нет! — неосознанно отозвалась Деви.       — Не-е-т? — совсем не натурально удивившись, переспросил Доран.       В ответ на это, рука его легла на заднюю поверхность шеи, перехватывая ту, сокращая пространство между их лицами. В комнате было темно, но глаза их постоянно встречались, находили друг друга. Больное сознание подкинуло Деви куда-то, заставляя её попытаться прильнуть к мужским губам. Доран же на это улыбнулся, едва не оскалился. Отпустив вторую девичью руку, принялся беспардонно изучать её тело, не спускаясь ниже живота, особое внимание заостряя на обнаженной груди.       Зачем она только повелась на его страсть? Она ведь ещё во время первой встречи отозвавшись на зов его природы, низменной и порочной, сразу осознала — Доран станет её погибелью, ночным кошмаром, явившимся прямо сейчас. Тогда почему тело чувствует холодные мурашки, бегущие по спине, бокам и ногам?       Деви казалось, что она знает, как ей будет хорошо, приятно, если пальцы Дорана коснутся её, окунутся в складки, пройдутся вдоль половых губ, сминая те и сжимая. Словно считав её порочные мысли, Доран медленно, проводя пальцами по горячей коже, не отнимая руки и имитируя маленькие шаги, спустился ниже, прикоснулся с нажимом, надавливая то сильнее, то слабее.       С губ Деви сорвался скомканный стон. Пальцы немного шершавые до невозможности чувственно толкались, даруя острые, обжигающие ощущения, распределяя влагу. Безжалостно опаляя чувствительную кожу, показушно ласково Доран двигал подушечками пальцев, но при этом специально умело неторопливо. С губ сорвалось частое дыхание, ноги и живот начало покалывать.       Доран одним и резким движением проник в неё пальцами, прожигал своим невыносимым взглядом насквозь, смотрел с диким наслаждением, желанием и безумным интересом. А Деви бесстыдно стала двигать бедрами, невольно стараясь сильнее насадиться на пальцы, сжимала его плечи, но запрещала себе пустить руки дальше, чтобы не коснуться его шрамов на спине, которых несомненно было предостаточно.       Ощутив физическое наслаждение, никак не сочетающееся с душевной пустотой, Деви едва не плача от контраста ощущений, прошептала:       — Не мучь…       — Не мучить? — теперь в голосе Дорана сквозило искреннее удивление.       Он вплотную прижался грудью к её телу, пристально вглядываясь в лицо, рыская по нему. Деви же смутилась его внимательных глаз, захотела опустить веки, чтобы не чувствовать, не видеть красивых очей, таких теплых и так не сочетающихся с его холодным, хищническим нутром.       Ну почему природа сделала его таким? Чем игрались боги, когда создавали этого зверя, не знающего жалости и милосердия? И почему она не внемлив словам его племянниц и своего наставника, решила, что палач будет хоть сколько-нибудь расположен к ней? Как горька, как смешна шутка богов, решившихся что им следует повстречаться.       Явившийся во сне или в мираже Доран, перенес руку от шеи к лицу, располагая ту на скуле и щеке. Словно по его велению, покатилась одинокая слеза. Деви сморгнувшая её, зачарованно уставилась на мужчину, ожидая какая реакция за этим последует. Доран с пустым лицом поддел пальцем каплю, чуть отодвинулся, наблюдая как слеза теперь бежит по его пальцу.       А затем слизал её с руки, будто пробуя на вкус её боль. Оскалился. Деви в ту же секунду захотелось вылезти из-под него, проснуться, сбежать. Хрупкая надежда, что он не так бессердечен по отношению к ней, грубо разбилась об стальные руки палача. Заметив в её глазах перемену, Доран ещё сильнее дико улыбнулся, а потом плавно и глубоко толкнулся членом, вгоняя плоть так, чтобы Деви ощутила каждое его движение.       Внутри неё все пылало. Как же ей хотелось еще совсем недавно, чтобы однажды происходящее сейчас в её беспамятстве случилось в реальности, чтобы сердце было воина билось вместе с её, чтобы пульс повторял её, а губы нежно целовали, а не скалились от доставляемой боли. Вспоминая то, как ей хотелось ему угождать, блаженно ощущать его поцелуи на себе, Деви готова была истерично рассмеяться, но на деле зашлась прерывистым стоном от слишком приятного проникновения. Как же было тошно признавать, что несмотря на все его подчеркнутое равнодушие, ей было до безумия хорошо под ним.       «Запоминай, чувствуй и смотри — это единственное что ты сможешь получить от этой болезненной привязанности, связи, которую ты сама взрастила!» — кричала себе мысленно Деви.       Неожиданно Доран перевернул её, ловко перехватив за бок, оказался сверху, вынул член и уже гораздо резче вошел в чувствительное лоно. Из её груди вышел очередной вибрирующий чувственный стон, когда мужская ладонь зарылась в волосы, и кулак в них усилил хватку, создавая болезненное натяжение. От этого прикосновения по всему её телу прошла дрожь. Он небрежно, словно по инерции начал поглаживать волосы, все так же быстро и отрывисто двигаясь.       Толчки становились все сильнее, все быстрее, и Деви ощущая, что уже почти готова, почувствовала, как Доран придвинулся, а затем зашептал куда-то позади шеи самый главный вопрос:       — Тебе ведь именно этого хотелось?       Пробуждение вышло резким и приводящим в сознание. Деви даже подорвалась вверх, чувствуя, как гулко и быстро стучит набатом кровь в ушах, ощущая как ей нестерпимо жарко и горячо в животе и между ног. Лицо её все мгновенно расслабилось, брови распрямились, а рука потянулась ко лбу, дабы хоть немного остудить тот.       Деви рухнула обратно на кровать, чувствуя, как неприятно прилипает к телу взмокшая ткань постельного белья и ночного одеяния. Повернула голову — Кристиан всё также спокойно спал, не заметив ничего. Отвращение к самой себе накрыло её всю, от пяток до кончиков волос. Вот человек самого достойнейшего поведения, искренне по-доброму к ней относящейся, а ложась с ним в одну постель, она видит сны эротического и самого гнусного характера с другим. Что же с ней такое?       Мысленно Деви понимала — она ничего Кристиану не должна. Скорее ей он обязан. Наверняка лорд Де Клер осознавал: брак, так яро одобряемый дюжиной может однажды стоить ему всего. Со стороны Бенгалии его держал крепко повязанный нож у горла, способный в любой момент лишить его жизни, а с другой стороны его ждало падение в глазах английской знати, отправившей сюда. Однако Деви сделала выбор в его пользу. Сколько бы сильно она ненавидела британцев, но как только её прижали к стене, доброе сердце не смогло подписать ему обещанный рано или поздно смертный приговор.       Но чувство вины, съедаемое ежечасно, заставляло мучаться от того, как Кристиан был бережлив в ней, как старательно хотел угодить, порадовать её. Он чувствовал, что не имеет права на неё давить, он и не давил, но Деви замечала, как больно ему делается, напираясь каждый раз на её грустное равнодушие. Видела, как каждый раз его надежда гаснет, но исполненная вежливость не позволяет и вида подавать.       Очередная слеза опять потекла из глаза, прокатываясь по скуле и впитываясь в одеяло. За нею же последовала и другая, затем еще и еще. Деви судорожно потянулась рукой к лицу, пытаясь остановить поток наступающего плача, но всю грудь сдавило, ком встал не только в горле, но и в легких, перекрывая возможность дышать.       Она села, натянув одеяло до рта, заставляя себя ровно глотать воздух, хоть сколько-нибудь. Перед глазами встала пелена, её губы сделались солеными от слез. Тяжесть тупая и давящая, сотрясала все тело. В тишине спальни ночью её плач и стучащее сердце казались еще более оглушительными, сметающими её всю. Не выдержав более, Деви постаралась как можно тише встать, а после открыла двери ведущие на балкон, впуская едва ощутимую прохладу ночи.       Лицо всё еще было влажным, но стоя вот так, держа ручки высоких до потолка дверей, Деви стало чуточку лучше. По крайней мере тяжесть в груди стала немного спадать, позволяя спокойнее дышать. Деви обернулась назад. Кристиан спал, но видимо тело, пребывавшее в дреме, почувствовало больший поток воздуха и чуть удобнее устроилось на кровати.       Деви удивилась тому, как мозг её отметил тихую радость, походившую скорее на облегчение от того, что смогла хоть как-то сделать Кристиану приятно. Пускай и во сне, пускай и от того, что ей самой нечем было дышать.       Она повязала лентой лежавшей в корзине на подоконнике занавеси, чтобы те не поднимались слишком высоко, и босой вышла на балкон. Природа тихо трепетала, сад при поместье в такое время становился по-особенному красивым и полным жизни. Листва деревьев шуршала, задевая другие ветки, а иногда и плющ, вьющийся по колонам.       Деви уперлась руками о балкон, надеясь что обычно приходящее опустошение после слез продлится как можно дольше. Закрыла глаза. Хотелось вот так вечно стоять на свежем воздухе, вдыхать ночные запахи, вслушиваться в тишину, где никого нет, кроме неё, где никто не знает, как ей горестно от себя самой и противно. Как было бы славно, если бы можно было остановить это мгновение, застрять здесь без права наступления завтра, где ничто внутри её не потревожит. Где сердце молчит, и мысли не накрывают.       Словно в назидание ей же, Деви подняла голову навстречу ветру, со смиренной улыбкой открыла глаза и увидела большую луну, видимо только-только вышедшую из-под облаков. Та отливала насыщенным глубоким коричневым, даже чуть красноватым цветом. Небесное тело сегодня было гораздо крупнее обычного, словно то было прижато ближе к земле, дабы каждый неспящий заметил светило.       Златой цвет мягко разливался по саду и балкону, окрашивал облака. Луна была необычайно красива, но до ужаса напоминала цвет чужих глаз, выучить оттенок которых Деви смогла с поразительной точностью. Глаза господина Басу. В памяти всё ещё был свеж её сон и дикий равнодушный взгляд виновника сей грезы. Нездоровый разум подкинул вопрос:       «Испытывает ли хоть что-нибудь схожее Доран по ночам?»       «Конечно же нет! Как смеялись его глаза тогда, как позабавила я его! Откуда в этом хряще хоть что-то могло пробудиться, особенно ночью?»       Деви закрыла глаза, уносясь в воспоминания о первой с ним встрече: каким красивым, могучим и опасным он ей показался тогда. Сперва ей захотелось сбежать из того коридора, скрываться не оглядываясь. Но подождав миг, второй, она очаровалась его непохожестью на всех мужчин, что ей довелось видеть тогда. Она пожелала привлечь его внимание, стала дерзить и радоваться, когда он отметил её внешность. Глупышка, какая же глупышка! Естественно, Деви добилась того, что темная бездна, в которую она так пристально вглядывалась стала вглядываться в ответ.       После той встречи в коридоре она была уверена, что влюбилась в грозного господина Басу. Каждый раз, прокручивая в голове то, как Доран взял её за подбородок, Деви представляла, как он мог бы вновь коснуться её лица, в стремлении поцеловать. Как они могли мило ворковать о том, о чем обычно знатные господа дюжины не разговаривают друг с другом, считая делом падким. Его слова про охоту, верховую езду, уважение к женщине и отношение к ней как к равной, а в чем-то и превосходящей по уму мужчин — стали последним щелчком закрываемой клетки со львом, в которую сама Деви ступила добровольно.       Что-то внутри шептало ей, что ей следует держаться от него как можно дальше, но влюбленная и дурная она, не слышала ничего. Деви только очаровывалась с каждым днем все сильнее другого порядка господином. А он…ей казалось, что он тоже ищет её общества, что ему нравится с ней говорить, спорить, иногда ездить верхом. Доран просто позволял собою любоваться, очаровываться, ничего не думая про неё серьезного наперед. А Деви… в упор не видела его спокойного отношения. И нафантазировав одним вечером признание в любви, решила следующим утром тотчас приехать к нему и во всем сознаться, забыв о всякой чести.       Приехав и застав того в одной смежной комнате за книгой, Деви в очередной раз мысленно восхитилась Дораном, а потом едва не бросившись под ноги, выдала всё то, что так давно сидело в юном сердце, впервые так сильно возжелавшем кого-то.       Доран нисколько не выглядел смущенным или удивленным. Наоборот, Деви сперва приняла его улыбку как добрый знак и стала с еще большей горячностью изъясняться. Только потом прокручивая тот день от и до, Деви поражалась самой себе, какой слепой она была, что не признала в его лице забавы, усмешки и глумления.       Стоило её признанию закончиться, как Доран заговорил:       — И что же вы? Предлагаете поиграться в тайную любовь?       Деви искренне удивилась:       — Почему же тайную?       Улыбка мужчины стала еще шире:       — Забыли о вашей женитьбе с генералом-губернатором? Ай, как не хорошо! Похоже ваши чувства ко мне и впрямь сильны, раз вы запамятовали о нем.       Дивия же услышав только последнюю фразу, смущенно, почти очаровательно в глазах мужчины, улыбнулась:       — В самом деле сильны, уверяю вас!       В тот самый миг, в её нутре что-то закопошилось, нехорошее предчувствие мелким червяком проснулось. Но она продолжала, даже не поняв, что никакого согласия Доран не дал:       — Ну…вы ведь достаточно влиятельны. Я уверена против вашего слова никто не пойдет, даже Видия Басу, если вы возьмете меня в жены.       — Действительно, — согласился мужчина, — Моё влияние велико, но боюсь моего рода сила достанет лишь для того, чтобы перерезать горло вашему жениху.       — Не надо резать! — тут же всполошилась Деви.       — Это почему это? — уточнил Доран, откладывая книгу и вальяжно укладывая ногу на ногу.       Юная госпожа ничего не понимала. Неужели просто нельзя договориться о другой кандидатуре в невесты лорду? Да к тому же ей казалось, что всем в дюжине было заметно сколь другой человек английской крови Де Клер. Убивать его — навлечь ещё большое противостояние с Британской империей.       Плюс ко всему сколь бы Деви не отрицала, Кристиан был симпатичен ей как человек, политик и дипломат. В нем не было никакой злобы, ненависти к бенгальцам — всего того, что Деви с каждым годом своей жизни отмечала в английских колонизаторах. Напротив, их случайная встреча пять лет назад явила ей спустя время, что понятие достоинство и доброта для него не пустой звук.       Но выдала Деви самое банальное, кажущееся ей и сейчас глупым:       — Просто… он хороший на самом деле.       Доран встал, подошел к ней, убрав руки за спину, пристально смотря в распахнутые глаза.       — Человек, который представляет интересы тех, кто нападал на наши земли в прошлом, кто убил ваших родителей и продолжает проливать кровь наших людей за пределами Бенгалии, не может быть, как вы выразились — хорошим. У вас будет отличная возможность убедиться в этом, когда вы вступите с ним в брак, я не сомневаюсь.       Его лицо выражало странное удовольствие от злых слов, которых он ей говорил прямо в лицо. Будто бы он уже предвкушал, как сильно ей аукнется признание. Сделав еще шаг, все также впитывая её непонимание и удивление, Доран бросил следующее:       — А ты что думаешь, сестра?       Вот тогда сердце её и разбилось. Деви медленно повернула голову назад и заметила, как все это время в других дверях стояла Видия Басу. Юной госпоже доводилось пару раз видеть недовольную и пребывающую в ярости и гневе самую влиятельную женщину дюжины, но то как выглядела Видия сейчас, не находило ни единого слова способного описать, насколько разъяренной выглядела та.       Доран вновь заговорил:       — Я уверен, вам есть что обсудить.       Затем он издевательски медленно забрал отложенную книгу и вышел из комнаты, абсолютно равнодушно глядя на Деви, ни коим образом, не собираясь ей сочувствовать и спасать.       Что было дальше, Дивии не хотелось вспоминать. Следы некоторых синяков и шишек на голове все ещё беспокоили, а в голове звучало:       «Вздумала крутить хвостом перед моим братом? Тварь ты такая! Решила, против меня пойти таким мерзким способом, асуровская девка?»       Деви закрыла рот рукой, содрогнувшись вновь от гадких слов, сказанных в чувствах Видией. Но страшней было всего ей, когда женщина клятвенно пообещала лично перерезать горло «хорошему» генералу-губернатору. Тогда же Деви, чувствуя, как сильно увеличила шансы убийства Кристиана, бросилась ей в ноги, взмолившись не делать этого.       Боги, как ей было всё ещё стыдно и ужасно воспроизводить в памяти, то, что она испытывала в тот миг, когда озарение настигло её какая вина будет на ней лежать в смерти порядочного человека. Стоило ей только подумать на какие муки она обрекает Кристиана, как слезы посыпались градом.       Деви упрашивала, обещала сделать всё лишь бы данное обещание старшей Басу не было исполнено. Видия же нисколько не смиловалась над нею:       «Паршивка!!! Ты ещё и просишь по его душу?! Унижаешься ради какого-то колонизатора?!»       Деви ещё отчаяннее легла у её ног, не сдерживая рыданий. Она знала — рана полученная в горах сделала госпожу Басу ещё более жестокой, решительной добраться до всякого, кто хоть сколько-нибудь шел против дюжины. Но чувство вины и боль за Кристиана толкала её на безумие. Деви обещала быть самой покладистой, смиренной. Видимо вид юной госпожи Шарма был столь жалок, что женщина грозно сказала:       «Вы будете стоить друг друга в браке. Паршивка что одна, паршивец что другой. Только из уважения к памяти твоих родителей и брата, я внемлю твоей просьбе. Скрутишь его в свои цепи, заставишь слушаться тебя и жизнь губернатора будет сохранена!»       А затем вновь схватив Деви за волосы и придвинув ближе к своему суровому лицу, предостерегающе прошептала:       «Но не смей больше никогда глазеть на моего брата, ни то я тебе лично глаза выжгу и язык отрежу, наплевав на память твоей семьи и дружбу с моими дочерями!»       Вот так за один день, Дивия выросла больше чем за пять лет. Женитьба состоялась в самые кротчайшие сроки, родной дом был покинут, а послевкусие того дня продолжало мучить её и сейчас. Деви подняла опять взор к небесному светилу.       Луна все ещё казалась ей похожей на глаза Дорана, такие же равнодушные и такие же красивые по цвету золотого янтаря. Деви обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь вызванную явно не прохладой ночи. А обернувшись, заметила проснувшегося Кристиана, взволнованно глядящего на неё.       Он стоял такой красивый между дверей балкона. Лента занавесей все-таки распустилась и теперь те, вздымались и игрались на ветру, окружая стоящую фигуру её мужа. Лицо его выглядело заспанным, на одной щеке виднелся след подушки, что доказывало, что Кристиан сразу встал, как только заметил, что её нет рядом.       Деви, все также обхватывая себя руками, тихо и привычно уже для них обратилась к нему не на «вы»:       — Ты чего?       Кристиан сделал аккуратный, тихий шаг к ней, выходя на свет луны.       — Не знаю, я отчего-то заволновался и проснулся. — секунду помедлив и дождавшись от неё участливого кивка, сам спросил — У тебя все хорошо?       Деви хотелось бы ему сказать правду, рассказать все то, что творилось у нее в душе, как невыносимо ей от самой себя. Но отчего-то не стала добавлять мужчине тревог, частично соврав:       — Я увидела, что тебе жарко и решила открыть балкон… А тут луна красивая, вот и засмотрелась.       Неведомо как, но Кристиан считал в её словах про луну, какую-то особенную тоску, болезненную и неутомимую. Между ними повисло молчание, и он, чувствуя впервые после их первой ночи в ролях мужа и жены странное желание коснуться её, мягко двинулся к ней и как тогда поднес руку к лицу, расположив её на щеке.       Деви вся внутри сжалась, но не из противности прикосновения, а из боязни вновь расплакаться, который раз за эту ночь. Как и тогда, положила поверх его ладони свою ладонь, наслаждаясь этой аккуратной, по-своему нежной и поверхностной лаской. Оказывается, всю эту неделю, ей так не хватало простого человеческого тепла, поддержки, понимания, что она не одна, что она заслуживает доброты. Ей потребовалось титаническое усилие, чтобы не дать эмоциям проявить себя, чтобы в глазах не отразилось всей той боли, что сидела внутри и гасла, таяла с каждой секундой его прикосновения.       Лицо его казалось чистым и прекрасным, чарующим и внимающим ей полностью. Участие, которое он проявил к ней, хотя она и не ждала растопило и удивило Деви. И все вдруг стало таким ясным и понятным, таким простым и не доставляющим более почти никакой боли.       Она сделала свой выбор. Пала в глазах главной семьи дюжины, выбрав юношескую страсть, получив огромную пощечину за неё, но взамен оказалась в мягких и добрых руках, готовых укрыть её от всего. Влюбилась она возможно и в Дорана, и, по-видимому, ещё не скоро окрепнет от этой придуманной ею связи, но сейчас стоя на балконе, впитывая прикосновение мужа, Деви чувствовала в себе порыв стать ближе к нему, не воздвигать более стену, коря себя за прошлое.       На всякий случай, закрыв глаза, чтобы не спугнуть Кристиана своей уязвимостью и слишком сносящей открытостью, Деви, едва не дрожа, спросила:       — Обещаешь быть моим?       Кристиану потребовалась всего секунда, чтобы понять как много вложено в это «моим», как много невысказанного она уместила в это одно короткое слово. Пылая и не раздумывая ни секунды, он вложил всевозможную ласку и ответный трепет в:       — Если позволишь, обещаю.       Кристиану не требовалось от Деви услышать признание равное ему, что она «его». Её явная грусть все эти дни ранила его, убеждала что она не хочет делать ему больнее, но и не может дать то, что он так надеялся отыскать. Теперь же видя совсем противоположное в ней, ласковое и немного виноватое, он воспрял, обрел то, что уже думал никогда не появится. Когда Деви открыла глаза, в них читалось все то, что так старался найти мужчина всю эту неделю. В них Кристиан нашел даже больше: чувство, которое было так нужно ему и которого он — за всю жизнь — так и не нашел. До сегодняшней ночи.       Губы их тут же встретились. Сперва неуверенно, нерешительно. Но Деви вновь задрожав, прижалась к нему ближе, и в этом движении было столько невысказанной благодарности, доверия, столько наконец-то обретенной близости, что пульс её дрогнул.       Кристиан коснулся её щеки, проводя своими длинными, красивыми и тонкими пальцами по линии скулы, немного щекоча ту. Он целовал её быстро, стремительно прикасаясь, а потом вновь чуть отстраняясь, будто бы не мог поверить, что происходящее реально. Вскоре поцелуй стал переходить из робкого в пылкий, чувственный. Деви задыхалась от всего сразу — от любви, от нехватки воздуха, от его крепких объятий, ласкающих спину.       Именно сейчас, обращенной лицом к мужу, а спиной к золотой луне, она поняла, что Видия была права, сказав, что они с Кристианом будут стоить друг друга в браке. По крайней мере, Деви очень постарается стоить его.