Мне кажется, я сам не свой

*** В ту ночь город будто провалился в небытие — густой туман укутал улицы, растворяя в себе силуэты домов и деревьев. Фонари еле пробивались сквозь эту белёсую пелену, их свет расплывался в воздухе и отражался в зеркальных лужах, будто город сам себя смотрел снизу вверх, как в кривое зеркало. Машины проезжали редкими вспышками — мокрые колёса шипели по асфальту, как змея по камню. Было сыро, пусто и тяжело дышать. Казалось, воздух пропитан тоской и каким-то глухим отчаянием, которое проникает под кожу. Сал Фишер сидел на бетонной лестнице у старого здания, из которого так и доносились песни и ор. Его пальцы дрожали, когда он разблокировал телефон, взгляд расфокусирован — и не то от алкоголя, не то от усталости. Пальцы несколько раз промахнулись по кнопкам, прежде чем он наконец набрал нужный номер. Гудки. Один. Второй. Его дыхание сбилось.       — Лейла... — голос сорвался, дрогнул. В горле стоял ком, и каждый вдох давался с трудом. — Забери меня, пожалуйста. Я... я не могу больше оставаться здесь. Он слышал, как с той стороны трубки воцарилась тишина. Но не глухая, тревожная — наоборот, живая. Как будто она уже встала и потянулась за курткой.       — Я уже в пути, Салли. Жди меня, — мягко ответила она. *** Прошло, наверное, минут двадцать, но для Салли время текло, как растаявший сироп — вязко и липко. Он стоял под тусклым уличным фонарём, его силуэт сливался с тенью. В левой руке он крепко сжимал бутылку дешёвого красного вина — жидкость плескалась внутри, окрашивая стекло темнотой. Его пальцы уже онемели от холода, но он будто не замечал. Правая рука бессильно висела, потом поднялась — как только из тумана появилась она. Русоволосая. Лейла. Она быстро шла через туман, её шаги были решительными, и в глазах читалась тревога.       — Сал, как ты так напился? Ты с ума сошёл?! — в её голосе смешались страх и злость, а когда она подошла ближе, в глазах блеснули капли — то ли от моросящего дождя, то ли от эмоций. Он опустил голову, будто его лицо стало тяжелее, чем он мог удержать. Горло пересохло, как будто внутри всё выгорело. Он тихо прошептал:       — Я не знаю, как это исправить… Прости, что приношу тебе столько беспокойства. Слова звучали глухо, но искренне. Они не вылетали — вырывались. Словно с каждым звуком он терял часть себя. Лейла не ответила. Просто шагнула вперёд и обняла его, не дожидаясь разрешения. Сначала он застыл, будто тело отказалось верить в тепло. А потом медленно, как больной на реабилитации, он обнял её в ответ.       — Я просто хочу, чтобы ты был в порядке, — прошептала она, её голос дрожал, но уже не от гнева. Салли закрыл глаза. Мир перестал вращаться. На секунду. В голове всё ещё шумело. Мысли путались, как провода под водой. Он чувствовал себя потерянным, сломанным. Как будто свернул не туда когда-то давно и до сих пор не может найти обратную дорогу.       — Прости… что я такой мудак, — слабо выдохнул он. Туман вокруг них казался гуще. Воздух тяжёлый, почти вязкий, как густая паутина, через которую нужно продираться с усилием. Лейла приподняла подбородок, взглянула на него с такой теплотой, что внутри у него что-то хрустнуло — будто треснула скорлупа, которую он сам же вокруг себя построил.       — Ты не мудак, Салли. Все мы делаем ошибки. Главное — не оставаться в них навсегда. Он медленно кивнул, в его глазах появилась тень облегчения, хотя взгляд всё ещё оставался затуманенным.       — Мне кажется, я сам не свой, — признался он. — Меня окружают не те... с кем я мог бы быть собой. Эти лица в клубе… они будто из другого мира. Они улыбаются, пьют, танцуют — и всё это мимо меня. Я там чужой. Лейла наклонилась, почти вплотную. Её серые глаза смотрели прямо в него — будто в душу.       — Но ты можешь быть собой со мной. Мне не надо, чтобы ты делал вид. Мне нужен ты — настоящий. Он не ответил. Просто кивнул. А потом выдохнул — долго, будто впервые за день.       — Увези меня домой, — шепнул он, голос был почти не слышен, но в нём сквозила искренность, обнажённость. Лейла только молча кивнула. *** Они шли по ночному городу медленно. Его шаги были неуверенными, будто он балансировал на грани. Лейла крепко держала его под руку, не давая упасть. Улицы пустовали, лишь редкие машины проскальзывали мимо. Лужи под ногами отражали тусклый свет фонарей, их дыхание сливалось с холодным воздухом и исчезало в тумане.       — Ты в порядке? — спросила она, когда они подошли к его дому. Он лишь молча кивнул. Под протезом лицо было напряжённым — смесь стыда, усталости и какой-то почти детской благодарности. *** Лейла аккуратно достала из его кармана ключи, отперла дверь и помогла ему войти внутрь. Внутри пахло пылью, книгами и чем-то горьким — то ли лекарствами, то ли воспоминаниями. Они медленно добрались до дивана. Он почти рухнул на него, а она села рядом, будто готова была подставить плечо в любой момент. Салли потянулся к протезу, но его пальцы дрожали.       — Давай я помогу, — мягко сказала Гринт и подошла ближе. — Я уже видела тебя без него. Всё в порядке. Он посмотрел на неё, как будто проверяя — не врёт ли. Но в её лице была только искренняя забота. Он кивнул. Она осторожно сняла протез, движения были точными, уверенными. Она положила его на стол и вернулась к дивану. Он уже лежал, синий хвост волос распался по подушке, взгляд становился расфокусированным. Лейла встала, накрыла его пледом, движения её были медленными, почти ритуальными.       — Всё в порядке, Салли. Спи спокойно, — шепнула она, поглаживая его по голове. Она уже собиралась уйти, когда он вдруг открыл глаза. В них была боль. И страх. И отчаянная нужда.       — Лейла... подожди, — тихо сказал он. — Не уходи. Пожалуйста. Она остановилась, не задумываясь.       — Я не уйду, — ответила она, твёрдо, но ласково. — Я обещаю быть рядом. Салли уже почти засыпал, укрывшись пледом, но вдруг дёрнулся, будто что-то резко вспомнил. Его рука высунулась из-под одеяла, а взгляд стал осознанным. Он посмотрел на Лейлу — ту, что сидела на краю дивана и думала, не остаться ли ночевать на ковре, чтоб быть рядом, если вдруг его снова начнёт трясти.       — Лейла… — прошептал он, голос хрипел, но был трезвее, чем за весь вечер. — Можно… кое-что сказать? Она повернулась к нему, мягко улыбнувшись. Свет торшера подсвечивал её волосы, делая их золотыми, как у персонажа из детской сказки.       — Конечно. Говори. Он сел, опираясь на локти. Глаза немного затуманены, щёки раскраснелись не то от вина, не то от смущения. Она заметила, как прядь его синих волос упала на лицо, и неуверенно, но аккуратно поправила её. Пальцы дрогнули, когда коснулись его виска.       — Ты вечно всё скрываешь, Сал… — прошептала она, глядя ему в глаза. — Но я всё равно всегда вижу, когда тебе плохо. И всё равно хочу быть рядом. Даже когда ты упрямый, злой, и пьёшь дешёвое вино, — она чуть улыбнулась. — Потому что ты мне не безразличен. Салли замер. Его глаза затуманились не от алкоголя — от чего-то куда более глубокого. Он выдохнул, будто боролся с самим собой.       — Мне с тобой… спокойно. Понимаешь? Когда всё вокруг рушится — ты как точка опоры. Ты та, к кому я хочу идти, когда всё хреново. И даже когда не хреново. Я… — он запнулся, глаза метнулись в сторону, как у испуганного зверя. — Я в тебя влюблён. Давным-давно. Молчание. Только тиканье часов на стене и дыхание двух человек, прерывающее вечер. Лейла выпрямилась. На секунду замерла. Её губы дрогнули, но не от шока — от тепла. Она медленно, почти незаметно, улыбнулась.       — Дурачок, — прошептала она, глядя на него с нежностью, от которой у Сала защемило в груди. — Разве можно не любить тебя? И в этот момент всё внутри него надломилось — вся боль, одиночество, страхи, сомнения, накопившиеся за годы. Всё рассыпалось, будто стекло, потому что теперь он знал: она видит его настоящего. И не отталкивает. Не отворачивается. Она наклонилась ближе. Так медленно, что у Сала перехватило дыхание. Он не сразу понял, что происходит. Его сердце колотилось, как будто вырывалось наружу, грудь будто сдавило изнутри. И вот — их губы соприкоснулись. Поцелуй был таким мягким, будто её губы боялись задеть старую рану. Таким бережным, будто она держала в руках разбитую чашу и не хотела потерять ни одного осколка. Сал замер. Он чувствовал, как она касается его — не просто физически, а глубже, до самого нутра. Как будто одним этим касанием она говорила: "Ты не один. Я с тобой. Я вижу тебя." Он не сразу ответил. Лишь спустя мгновение — осторожно, неуверенно, будто боялся всё испортить, он потянулся к ней, и их поцелуй стал крепче, насыщеннее. Не страстным, нет — но полным чувства. Поцелуем, в котором не было спешки, только долгожданная правда, наконец сорвавшаяся с души. В голове у него всё заглушило — будто мир исчез. Осталась только она. Её тепло. Её дыхание. Её ладонь, прижатая к его щеке. Он чувствовал, как мурашки бегут по спине, как дрожит сердце, как покалывают пальцы. Он не хотел, чтобы это заканчивалось. И в то же время — уже знал, что что-то внутри него навсегда изменилось. Когда они медленно отстранились, Лейла не спешила убирать ладонь с его щеки. Она смотрела на него с такой теплотой, что у Сала ком подкатил к горлу.       — Ты в порядке? — спросила она шёпотом, будто боялась разрушить хрупкий момент. Сал кивнул. Он не мог говорить — горло сдавило, как перед плачем. Только посмотрел на неё. Его глаза были влажными, но полными света. Он выдохнул.       — Никто никогда не целовал меня так… — прошептал он. — Как будто я чего-то стою. Лейла только прижалась к нему лбом, улыбаясь сквозь слёзы.       — Потому что ты стоишь гораздо большего, Сал. В этот миг все тёмные тени, терзавшие душу Салли, начали рассеиваться, и они поняли, что вместе смогут преодолеть всё. Их связь стала крепче, и с каждым мгновением они чувствовали, что находят друг в друге то, что искали так долго