part 1. «У границ разлома»

"Случайностей не бывает — всё закономерно,

и происходит далеко не просто так..."

— Лэйн... Так, значит, ты жива, — почти что исписанным карандашом я обвожу каждую букву имени той, кого до сегодняшнего дня считала мёртвой. И хоть я толком её не знала — видела всего пару раз, именно Лэйн сумела сдвинуть с мёртвой точки мой скудный отчёт. Да уж, мама точно не похвалит меня за его содержимое — бесит её желание всё документировать, но большей информации у нас пока нет. За исключением Лэйн... Я бросаю карандаш на стол и пережимаю косточку носовой перегородки от собственного бессилия и, отчасти, усталости. С момента крушения «Сибири» прошло уже три года. Где же ты была всё это время..? Чувствую себя измотанной — я толком не спала последние пару дней, поэтому не стоит удивляться, что теперь я туго соображаю и мучаюсь от режущей головной боли. Интересно, у Анни найдётся снотворное или что-то похожее? Я не вынесу ещё одну бессонную ночь, но боюсь — именно это мне и светит. Моё внимание становится немного рассеянным из-за методичного тиканья настенных часов и гулкого эха ветра, который с частой периодичностью агрессивно ломился в окно моего кабинета — вру, моим он был лишь временно, да и делили мы его пополам с Дмитрием. Дряхлая оконная рама дребезжит и действует мне на нервы, сильно мешая сосредоточиться. Где-то на задворках неупорядоченных в голове мыслей появляется мимолётное желание оторваться от отчёта и уделить время отдыху, но я не хочу оставлять его в таком виде — хотя и не знаю, что ещё могу написать. Отряд здесь уже неделю, и что мы узнали? Одно радует — книга у нас, но Каин не справляется с её переводом — или не хочет заниматься этим — и никто не знает, что делать дальше. Если я не ошибаюсь, Лэйн работала криптографом в «Сибири». Нужно будет вытянуть из неё хоть какую-то информацию. Я надавливаю на глаза большим и указательным пальцами до того момента, пока на фоне мрачноватой пустоты не виднеются белёсые мошки. Голова всё ещё сильно болит. Пора заканчивать, иначе я так скоро загнусь... Делаю короткое дыхательное упражнение, после чего закрываю бледно-жёлтую папку с недоделанным отчётом и уже было хочу убрать её в ящик письменного стола, как настойчивое трезвучие костяшек в дверь вынуждает меня остановиться. — Войдите, — собственный голос кажется мне чересчур громким или я слишком много времени провела в абсолютной тишине? Из-за того, как часто я горблюсь, между лопатками теперь неприятно печёт, поэтому особо не скромничаю и заваливаюсь на спинку ужасно неудобного стула. Дверь в мой кабинет — и всё-таки мне нравилось считать его своим — открывает никто иной, как генерал, сопровождая тоскливый плач ржавых петель тяжестью своей походки. — Как она? — в моём голосе нет ни намёка на беспокойство о самочувствии Лэйн, и спрашиваю я об этом только для формальности. Знаю, Дмитрий не осудит меня за это — он и сам давно утратил всю свою человечность. — Жить будет, — отвечает генерал и снимает чёрное пальто, которое бросает в кресло в углу кабинете. Он прячет руку в кармане штанов, доставая оттуда бейдж, и небрежно бросает пластиковую карточку на стол прямо передо мной. — Анна нашла это в кармане, когда переодевала её. — С кем она сейчас? — я подцепляю бейдж ногтем и рассматриваю его с обеих сторон. — С Каином, — Дмитрий грузно усаживается на диван справа от письменного стола. — Доверил Лэйн бессмертному? — спрашиваю я, усмехнувшись, и прячу бейдж в папку. С виду может показаться, что моё отношение к крылатым чересчур предвзято, но, в отличие от Пилеона и Анхеи, только Каин всё ещё вызывал у меня вопросы. — Он в отряде, — Дмитрий смотрит на меня с прищуром. — И приведёт Лэйн сюда, как только она проснётся. — Мог просто не бить её прикладом по голове. Тогда нам не пришлось бы сейчас ждать, — я встаю, из-за чего колёсики отъехавшего назад стула с противным звуком царапают выцветший от времени пол. Обойдя громоздкий стол, опираюсь бедром на его переднюю часть и с какой-то нервозностью смахиваю волосы с плеч. — Рефлекс сработал? — Рефлекс... — Дмитрий не сдерживает смешок, от чего морщинка на его лбу ненадолго разглаживается. — Я не мог рисковать. — Разумеется, — подытоживаю я и складываю руки на груди, будто ставлю этим точку. — Ты знаешь её? Ответить ему я уже не успеваю, отвлекаясь на стук в дверь. Не думала, что Лэйн придёт в себя так скоро. Хотя это и к лучшему. Сегодня вечером мы уезжаем обратно в Оксфорд, и мне не хотелось бы тратить наши мизерные ресурсы на перевозку бессознательной девчонки. — Каин, заходи, — я отнимаю руки от груди и упираюсь ими в край стола позади себя. Массивные крылья ангела едва помещаются в дверном проёме, а прячущуюся за ними девушку почти не видно. И только когда Каин отходит в сторону, я могу получше её рассмотреть. Лэйн сутулится, будто плечи девушки — крылья, которыми она хочет от нас закрыться, а затравленный взгляд прилипает к Дмитрию, когда тот встаёт с дивана. Вспомнила, кто приложил приклад об её голову? Интересно, а вспомнит ли она меня..? И в этот самый момент Лэйн смотрит прямо в мою сторону, выдавая свои мысли чуть расширившимися глазами. Узнала, значит. — Спасибо, Каин, — одним только кивком головы генерал подытоживает нахождение ангела в кабинете. Тот всё понимает и выходит в коридор, закрывая за собой дверь. Оставшись наедине с нами, Лэйн ещё сильнее робеет. Ты всё время была такой, да? Корпела над книгой в кабинете генерала Ллойда, как мышка, а с людьми почти не общалась. Вспомнив про него, я вскользь смотрю на Дмитрия и будто только сейчас замечаю их неочевидную схожесть. И хоть я не имела чести говорить с Ллойдом — этим занималась преимущественно мама, но отчётливо помнила добродушие в его усталой улыбке. Мне жаль, что он погиб... — Я Дмитрий, — его голос вырывает меня из потока размышлений. — Это Рене. — Вы дочь профессора Донован, верно..? — Верно, — отвечаю я и горделиво вздёргиваю подбородок, хотя нисколько не горжусь своей фамилии. Я знаю, что в Оксфорде маму многие терпеть не могут — это для меня не секрет, и ко мне относятся с похожим настроем. Просто потому, что я — Донован. — Присядешь? — Дмитрий придвигает к Лэйн стул, на который она садится и накрывает дрожащую руку ладонью. — Не бойся. У нас нет цели причинить тебе вред. Говоришь это после того, как огрел её прикладом? Будь я на месте Лэйн — не стала бы тебе верить. — Вы ударили меня. Зачем? Я бы и так не сопротивлялась, — тонкие брови девушки почти что касаются друг друга у переносицы, а мы с генералом обмениваемся взглядами. — Времени было мало. Я не мог рисковать, выдавая наше расположение. — Рисковать, выдав его... мне? Я обычный лаборант, — брови Лэйн выгибаются дугой, выдавая её удивление. Она смотрит на меня, будто пытается найти во мне поддержку, как в девушке. Прости, Лэйн, но ты не по адресу. — Как ты оказалась у разлома? — Не знаю. Не помню. Или не могу вспомнить. Ночью я ещё была на базе, работала допоздна, как обычно. А открыла глаза уже там. Выходит, ты не в курсе того, что произошло в «Сибири?» — Тебе лучше сказать правду. Пока ничего из твоих показаний не сходится с реальностью, — в голосе Дмитрия отчётливо слышно нетерпеливость и напряжение от затягивающегося допроса. Меня сложившаяся ситуация тоже не особо радует. — Спросите у остальных. Я вам не вру. — Все погибли, Лэйн, — я со стойкостью озвучиваю то, что вертелось прямо сейчас в голове у генерала. — Были погребены под завалами заживо. В том числе и ты, — прохаживаюсь по кабинету, будто пытаюсь улизнуть от груза ответственности. — До сегодняшнего дня мы считали тебя погибшей от несчастного случая в «Сибири». — О чём вы..? — База, на которой ты работала, ушла под землю, — говорю я, вставая прямо перед ней. — Три года назад, Лэйн. — Я не понимаю... — её ногти впиваются в ладонь, оставляя на коже заметные полосы. — Где ты пропадала всё это время? — я наклоняюсь прямо к Лэйн и присматриваюсь к, чересчур быстро меняющимся, эмоциям на её лице. Знаю, что оказываю сильное давление на, уязвимую сейчас, психику девушки, но остановиться уже не могу — и это моя фатальная ошибка. В следующий момент она хватает пустой стакан, который я оставила на краю стола, и разбивает, выставляя перед собой острые зубы стекла. Одним из них Лэйн задевает мою щёку, из-за чего я шиплю от скользкой боли и отхожу назад. Тёплая струйка крови методично стекает вниз, задержавшись на скуле и капнув на одежду. — Это какой-то бред! — Лэйн протестующе кричит и вскакивает на ноги. Стул с глухим ударом падает на пол. Дмитрий вмешивается в сумбурность случившегося. Он перехватывает руку девушки, из-за чего та роняет стакан на пол, а её глаза наполняются слезами. — Успокойся, ладно? — генерал легонько встряхивает её. — У нас нет намерений причинять тебе вред. «Сибири» больше нет, Лэйн. Наш отряд приехал сюда из Оксфорда, где была создана новая научная база. — Мы отбываем сегодня. И ты поедешь с нами, — я встреваю в его монолог и неряшливо стираю с щеки дорожку крови, но этим только размазываю её по коже. В этот самый момент дверь в кабинет открывает Лестер — видимо, прибежал на шум, которому я сразу же даю поручение. — Отведи Лэйн в уборную. Пусть приведёт себя в порядок и... успокоится. Он молча кивает и берёт девушку под руку, после чего дверь за их спинами закрывается всё с тем же тоскливым плачем ржавых петель. — Ты в порядке? — спрашивает Дмитрий, как только мы оказываемся наедине. — Да, — резко отзываюсь я и вытираю высохшую кровь с щеки натянутым по самые пальцы рукавом кофты, делая этим только хуже. Затянувший порез снова кровоточит, выделяясь алыми бусинами на моей бледноватой коже. — Хватит, — Дмитрий подходит ко мне и отнимает мою руку от лица. — Я помогу. — Я не нуждаюсь в помощи, генерал. Около минуты мы стоим не шелохнувшись, и в конечном итоге я сдаюсь, выказывая собственное недовольство цоканьем языка. Я подхожу к письменному столу и присаживаюсь на самый его край, давая тем самым Дмитрию возможность подступиться ко мне и оказать помощь. Осколки разбитого стакана, вместе с тем, что от него осталось, валяются на полу, как свидетельство не совсем удачного допроса. Хорошо, что мама этого не видела. Иначе сейчас моя щека горела от пощёчины. — Она тебя узнала, — говорит Дмитрий, доставая платок из кармана штанов. Он смачивает его небольшим количеством воды из стеклянного графина — несколько капель падает прямо на пол, после чего встаёт передо мной. — Поверни немного голову. Я слушаюсь и подставляю лицо под тусклый лунный свет, просочившийся в кабинет через окно позади стола. Выражение лица генерала делается хмурым, когда он, промокнув платком порез на моей щеке, с почти что деликатной осторожностью убирает прилипшие к порезу волосы. — Я видела Лэйн несколько раз, когда мы с Донован были в «Сибири», — при посторонних мама запрещала мне называть её «мамой», и пусть сейчас её не было рядом — эта привычка сохранилась. — Она криптограф, и на базе занималась переводом книги под руководством генерала Ллойда. При его упоминании на лице Дмитрия не дрогнул ни один мускул. Неужели ему всё равно на отца или рана от его смерти уже успела затянуться..? Я не знаю, какие отношения у них были, но могу предположить, что Анна с отцом была чуть ближе. Размышляя об этом, я присматриваюсь к Дмитрию, лицо которого — подобно непроницаемой маске, не пропускало ни одной лишней эмоции. Хладнокровный и бессердечный, таким тебя можно охарактеризовать? — Думаешь, Лэйн доставит отряду проблем? — мне не нужно знать ответ на свой вопрос — я и сама прекрасно его знаю, но висевшая над нами тишина тяготит меня и почему-то раздражает. — Если она та, о ком ты говоришь, от неё будет польза, — Дмитрий сворачивает испачканный платок пополам, чтобы затем убрать его обратно в карман. — У Анны есть мазь от порезов. Попроси у неё. — Это лишнее, — я отмахиваюсь от его совета, как от назойливой мухи по весне. У нас и без того мало медикаментов. — Не надо нянчиться со мной, генерал. Если Донован попросила тебя присмотреть за её дочуркой, то не стоит. — Она ни о чём меня не просила, Рене. — Как скажешь. Наш диалог сходит на «нет» и только сейчас я обращаю внимание на то, как неосторожно близко ко мне находился Дмитрий. Подними я голову чуть выше, и задену носом его подбородок, наверняка чуть колючий из-за двухдневной щетины. Я редко воображала, но почему-то сейчас ясно представила это неловкое прикосновение и обмен взглядами — противоречивыми и, одновременно с тем, понятными. Так, хватит, Рене! — Ты можешь идти, — говорю я, перед этим мотнув головой, и слезаю со стола, но умудряюсь немного задеть плечом его руку. — Я ещё побуду здесь и запишу то, что мы узнали. — Лучше это сделаю я. А ты иди отдохни. — Опять нянчишься? — я не сдерживаю колкую усмешку. Сложив руки на груди, смотрю прямиком на Дмитрия, который к этому времени успевает сесть за письменный стол и пододвинуть к себе бледно-жёлтую папку. Знаю, он не станет отвечать мне, из-за чего цокаю языком, и всё же в глубине души радуюсь выпавшей возможности отдохнуть — хотя и не уверена, что у меня это получится. Наверное, всё-таки поищу Анну и попрошу у неё снотворное. Вскользь ещё раз смотрю на Дмитрия, делающего записи в сегодняшнем отчёте, но быстро отворачиваюсь и иду к двери, выскальзывая в мрачноватый коридор под вдумчивый взгляд генерала.