Часть 1

Одиннадцатое июля. Ура, я поступила в Государственный университет морского и речного флота имени адмирала С.О. Макарова, на гидрографию. Родители ворчат, конечно, они хотели что-то более престижное, но мне удалось настоять на своем. Я с детства мечтаю о море, хотя видела его всего три раза. Я перееду в Петербург, буду жить в общаге — не могу поверить. А потом стану капитаном, обязательно стану. Двадцать пятое августа. Поезд пришел на вокзал без пяти шесть утра, но я не стала ждать на вокзале. Оставила сумки в камере хранения — оказывается, это дорого, и пошла гулять. Город очаровал меня с первого взгляда! Не могу подобрать слова, чтобы описать свое впечатление. После своего крохотного унылого райцентра, застроенного полуразвалившимися хрущобами и обшарпанными панельными девятиэтажками, увидеть такое! Я бродила по улицам, как по музею. Не думала, что дома могут быть такими красивыми. Дошла до Васильевского острова, полюбовалась на университет, на набережной сфотографировалась возле сфинксов. Кажется, я влюбилась в Петербург, как влюбляются в человека. Этот город ощущается, как огромное живое существо — и, кажется, он меня принял. В обед вернулась на вокзал, безнадежно запутавшись в автобусных маршрутах, хорошо, прохожие подсказали, как добраться. И поехала заселяться в общежитие. Мне все понравилось! У хмурой кастелянши получила матрас и, зачем-то, постельное белье, хотя привезла свое из дома. Моя комната на втором этаже. Соседка — третьекурсница, будем жить вдвоем. Здравствуй, взрослая жизнь! Первое сентября. Сегодня первый учебный день. Я так волновалась! Но все оказалось не так страшно. У нас было всего три вводные лекции, мы познакомились с преподавателями и кураторшей. Пока кажется не очень сложно. В группе почти все парни, девушек кроме меня только трое, одна из них, Лена, сразу вызвалась быть старостой. Когда в аудиторию вошла кураторша, несколько парней захихикали. Она действительно выглядела гротескно. Высокая, выше среднего роста, и очень полная, в старомодном джинсовом сарафане до лодыжек, который скрадывал все изгибы фигуры и делал ее похожей на бочонок. Редкие светлые волосы были коротко острижены и походили на пух. Массивные очки в роговой оправе с толстыми стеклами — прабабушка такие носила. Глаза за ними казались маленькими и выпуклыми. Нестандартная внешность — ну и что, я тоже не фотомодель. Она сказала, что ее зовут Надежда Викторовна, а потом — много интересного про университет, учебу и нашу специальность. Мне она понравилась. Одиннадцатое сентября. Окончательно разругалась с соседкой по комнате. С утра она была надутой, наорала на меня за то, что я якобы не убираю за собой вещи, потом неожиданно сказала, что сегодня к ней придет парень, и предложила мне погулять до отбоя, а когда получила отказ, разъярилась. Слово за слово, поругались и наговорили друг другу гадостей. В конце концов я села за свой стол, надела наушники, включила Омнию на всю громкость, открыла ноутбук и стала рисовать, раз уж позаниматься не получилось. И тогда.... В общем, к ней пришел парень, и они начали заниматься сексом. При мне. Я пулей вылетела из комнаты. Друзей в общежитии у меня не было, в городе — тоже, и единственным местом, куда можно было пойти в субботу, оказалась университетская библиотека. Я набрала книг, но заниматься не смогла — просто сидела в читальном зале в углу и тихонько рыдала. Неожиданно чья-то рука мягко коснулась моего плеча. Надежда Викторовна тихонько подошла и села рядом. И тогда, не знаю почему, я все ей рассказала. Ответ был неожиданным. — Переселить тебя сейчас некуда, мест в общежитии больше нет. Но у моих знакомых есть свободная комната. Она очень маленькая, кроме стола и кровати туда ничего не поставишь, да и дом в аварийном состоянии, но если хочешь — попрошу их, чтобы взяли тебя на время за оплату части квартплаты. Люди они странные, но хорошие, постарайся с ними поладить. Но я думаю, все хорошо сложится, ты нам подходишь. Согласна? Конечно же, я была согласна, хотя последняя фраза настораживала. Надежда Викторовна отошла в сторону, несколько минут разговаривала по телефону, а потом вернулась: — Хорошие новости — они согласны тебя приютить. Сможешь сама забрать вещи, или попросить парней? — Да, лучше помочь, — я снова расплакалась, на этот раз от облегчения. Через час с небольшим к университету подъехал небольшой зеленый микроавтобус. За рулем сидел лысоватый мужчина с самым огромным носом, который я когда-либо видела. Крупный, мясистый, он выступал на половину лица и даже, кажется, загибался книзу, как маленький хобот. Надежда Викторовна подвела меня к нему. — Знакомьтесь. Это Энгурра. А это наша новая неонатка, Лена, — представила она меня, и, увидев мой недоумевающий взгляд, пояснила: — То есть новенькая. В нашей маленькой коммуне общий интерес к лингвистике и древней истории, поэтому иногда мы можем выражаться странно. Привыкай. Потом втянешься. Энгурра, у девочки возникли проблемы с соседкой, сможешь помочь ей собрать вещи? Вместо ответа мужчина открыл переднюю дверь. Я залезла внутрь, чувствуя, что совершаю большую ошибку. Этот человек пугал по настоящему. Хотя, может быть, из-за своего уродства. Следующие два часа прошли как в тумане. Мы вместе собрали мои вещи, Энгурра снес их вниз и загрузил в салон. Ехали недолго, по дороге молчали. Было страшно, но пути назад уже не было. Машина остановилась возле длинного дома на отшибе. Сразу понятно — аварийного. Разрисованные причудливыми граффити стены облупились, с них крупными кусками отвалилась штукатурка. Один подъезд обрушился и был обнесен флажками, второй, очевидно, расселен и скалился черными провалами пустых окон, по стене третьего проходила глубокая трещина.. Сильно пахло канализацией. Мама, куда я попала! Но мужчина уже поднял все мои сумки — телосложения он был такого же крупного и плотного, как и Надежда Викторовна, а потом обернулся и неожиданно тепло улыбнулся мне. — Выглядит страшновато, понимаю. Но не все так плохо. У нас квартира на полуподвальном этаже, там все в относительном порядке. Ремонт мы своими силами сделали, проводку и трубы заменили, даже ванну установили. Жить можно, и даже со всеми удобствами, только запах — но к нему быстро привыкаешь. Дом почти весь расселили, как видишь, но потом начался кризис, и на нашей квартире деньги у муниципалитета закончились — так что ждем переезда. Его мягкий интеллигентный голос внушал доверие — но я все равно тайком набрала номер полиции и держала палец на кнопке звонка, когда шла за ним в третий подъезд. Внутри все действительно оказалось не так страшно. Обычная квартира с длинным коридором и высокими потолками. Стены и потолок расписаны морским пейзажем, с рыбами, осьминогами и прочими тварями, в тусклом свете лампочки казалось, что они живые, настолько достоверной была рисовка. Но вот запах — он был слабее, чем на улице, но все равно бил в нос. Пахло тиной, застоявшейся водой — и почему-то морем. Не сказать, чтобы очень противно, просто резко. Энгурра открыл крайнюю дверь, и занес мои вещи внутрь. — Заходи. Она небольшая, но жить можно. Раньше тут останавливались наши друзья, но ничего страшного — в этом убежище еще есть, где расположиться. Комнатка действительно оказалась маленькой — длинной и узкой. Возле забранного решеткой окна под самым потолком стоял письменный стол, рядом- потертое кожаное кресло, даже на вид кажущееся удобным. За ним — кровать и небольшой шкаф, больше места действительно не было. На стенах играли и резвились в воде нарисованные тюлени, а с потолка улыбался дельфин. Пока я раздевалась, к нам подошли еще две девушки. Они казались родственницами остальным — такие же пугающие и толстые. Одна невысокая и побритая налысо, вторая повыше, с причудливыми татуировками на голых руках и пирсингом. Несколько томительно долгих секунд мы разглядывали друг друга, затем та, что повыше, улыбнулась. — Кажется, ты нам подходишь. Я Леворхарвен, а это — Стигис. Тебя зовут Лена, нам сказали. Идем, посмотришь квартиру. Кроме жильцов, все было совсем обычным. Чистый санузел, небольшая ванная, просторная кухня, стены которой были украшены не похожим ни на что изломанным орнаментом, среди которого были развешаны страшные и и странные маски, похожие на полинезийские. За кухней была еще одна комната, но заходить туда мне запретили, сказав, что там алтарь. После экскурсии я вернулась в свою комнату и легла в кровать. Спала плохо, и мне снилась всякая муть. Тринадцатое сентября. Вчера было шесть сложных пар, а потом я поехала в библиотеку готовиться к семинару. Очень устала. Если мой доклад не будет лучшим в группе, расстроюсь. Домой попала только вечером — здесь так рано темнеет. И не без приключений, спасибо топографическому кретинизму. Сначала я решила поехать не на метро, а на наземном транспорте — полюбоваться городом. А потом, видно, вышла не там. Водитель не объявлял остановки, а попутчики почему-то не знали, где находится мой дом. Начали спорить, выясняя, могла ли студентка перепутать адрес, и где нужно выйти. Одна древняя бабуля, лет сто на вид, вообще прошамкала, что припоминает дом по такому адресу, вот только он был разрушен еще во время войны. В итоге я вышла возле метро и пошла пешком. И, ожидаемо, заблудилась. Прошла по всем набережным, но дома не нашла, хотя несколько раз проходила по знакомому району. Снова пошел дождь, размывая силуэты домов, и город вокруг стал казаться еще более чужим, чем обычно. Около часа блуждала, замерзла, проголодалась, а потом позвонила Надежде Викторовне, уже в слезах. Она отнеслась ко мне очень участливо, спросила номер дома, возле которого я стою, и сказала, что попросит кого-нибудь меня встретить. Минут через двадцать меня осторожно тронула за плечо лысая девушка — и как только она подошла так незаметно. Я вздрогнула — от неожиданности от этого прикосновения стало страшно. Не бойся, — тихонько сказала она. — Пошли, провожу тебя домой, запоминай дорогу. Это наша вина, нужно было раньше тебя пометить, но Леворхарвен забыла — у нее сейчас много работы. Держи. Надень вот это и не снимай — чтобы больше не блуждать. И она протянула мне небольшой, но странно тяжелый кулон, как показалось, из старой, позеленевшей бронзы. Маленький тюлень в окружении морских волн, больше похожих на щупальца. В свете фонаря он выглядел ужасно старым. Кивнув, я надела его на шею. Было уже наплевать на все эти странности, хотелось домой, в горячую ванну, а потом в кровать. По дороге мы разговаривали о каких-то бытовых мелочах, заскочили в круглосуточную забегаловку, чтобы купить по шаверме, или шаурме, как здесь говорят, и к приходу домой я уже совсем успокоилась. Восемнадцатое сентября. Уже неделю идет дождь, гисметео утверждает, что влажность — от восьмидесяти до девяноста процентов. Вот и сегодня на улице мелкая морось, незаметная глазу, но противная и холодная — или это вода из воздуха конденсируется на лице так, что дышать нечем? Не могу понять. Пожаловалась на перемене Ленке на то, что от такой влажности трудно дышать, и все время холодно. Пацаны услышали и начали подкалывать, что это у меня жабр нету. Мол, коренные петербуржцы рождаются сразу с жабрами, и им норм, а приезжим сложновато. Посмеялись. Двадцать первое сентября. Сегодня целый день шел дождь. Запах в квартире стал почти невыносимым! Вдобавок ко всему поздно вечером к соседям пришли очень странные гости. Я только мельком увидела их в коридоре, и сразу пошла в свою комнату. Жаль, что она не закрывается. Мне почти удалось засесть за реферат, как за стеной раздалась музыка. Очень странная. Когда то я послушала пару треков этнической группы Dead Can Dance — было похоже. Флейта выводила атональный мотив, ей вторило сухое шуршание маракасов, похожее на шипение клубка раздраженных змей. Мелодия была простой, и казалась очень древней. Странная музыка. Аритмичная, раздражающая, и в то же время странно навязчивая. Отчего-то она пугала. Я хотела выйти и спросить, что происходит, но в комнату постучали. На пороге стояла Стигис, и держала в руке поднос с кружкой чая и тарелкой, на которой пах ванилью и миндалем большой кусок торта, а рядом лежали два бутерброда с копченой колбасой. — Извини, у нас сегодня церемония, постарайся не мешать, хорошо? Бояться нечего, тебя здесь никто не обидит. Торт и бутерброды были очень вкусными, а вот чай странноватым на вкус, но я все-равно его выпила. Потом немного почитала и заснула под заунывный плач флейты и песнопения на незнакомом языке. Двадцать пятое сентября. Сегодня после занятий ходили гулять с группой. Парни отпускали шуточки, но прогулка мне понравилась. Олег местный, он устроил нам потрясающую экскурсию по дворам-колодцам! Я чувствовала себя, как в романах Достоевского. Когда все устали и захотели поесть, он провел нас сквозь арку, в большой двор. В углу, между стенами домов, оказался узкий тоннель, ведущий на ту сторону — мы бы не нашли его без проводника. За ним — еще крохотный дворик, в который выходили двери каких-то затрапезных офисов. Олег повел нас к самой обшарпанной двери с выцветшей вывеской. Было стремновато есть в таком месте, зато какая атмосфера! Внутри оказалось маленькое, просто обставленное место. Что особенно понравилась — одна стена была полностью покрыта листочками с рисунками в стиле аниме. Я не анимешница, но это было так мило. Еда была неожиданно вкусной. Я заказала моти. Здорово! Напишу Танюшке, что в Питере ела настоящую японскую еду, пусть завидует. Олег сказал, что это одно из лучших подобных заведений, и я ему верю. За чайником чая разговор зашел про мое эпичное выселение из общаги — Энгурра произвел фурор. Был соблазн сказать, что это мой парень или родственник, но я честно призналась, что он друг нашей кураторши, который помог перевезти вещи. Потом начались расспросы, и пришлось сказать, что я теперь снимаю комнату у них, и разговор почему-то сошел на нет. А на прощание Олег сказал мне: — Ты поосторожнее с ними. Про эту Надежду Викторовну по всему университету шепотки ходят, что она опасная сектантка, и друзья у нее такие же. Затянут в какое-нибудь Белое Братство как нефиг делать. Второе ноября. Потихоньку обживаюсь в новой квартире. Все не так плохо, как казалось. Соседи странные, но ко мне не лезут, а при встрече в коридоре здороваются. Никак не могу запомнить их имена, но лысая девушка очень милая. У меня закончилась заварка, и она даже разрешила мне пить их чай. Он тоже необычный — зеленый, крепкий настолько, что кажется коричневым, с привкусом чего-то экзотического, и, неожиданно, солоноватый. Отлично тонизирует и снимает усталость. Первый раз он показался мне невкусным и вонял рыбой, и я допила чашку только из вежливости, а сейчас даже нравится, несмотря на привкус. В коридоре, кухне и туалете мы убираем по очереди, там всегда чисто — намного чище, чем в общаге. Маски на стенах больше не вызывают нервной дрожи, только к комнате с алтарем я стараюсь не подходить. У меня свой закуток, пусть маленький, но очень уютный. Я даже думаю, не привезти ли из дома мою коллекцию мягких игрушек. Даже странные гости уже не пугают, потому что ко мне они не лезут, а под заунывные песнопения по ночам на удивление хорошо спится, словно колыбельную кто-то мурлыкает на ухо. И сны снятся такие интересные!. Мужчина с большим носом (я не должна так говорить, он хороший, и его зовут Энгурра — у них у всех такие прозвища), который играет на духовых инструментах во время их молений, оказывается, работает в консерватории, и пообещал найти мне хорошего учителя по игре на гитаре. А серьезная девушка с татуировками — биолог, работает в фонде друзей Балтийской нерпы. В общем, не маргиналы, хотя и сектанты. Только вот этот запах — но он уже не кажется таким мерзким. Привыкла, наверное. Только боюсь, что вся одежда им пропахнет. Спросила вчера Ленку перед парами, она ответила, что все нормально. Пятое февраля. Сдала первую сессию без троек и хвостов. Пока не верю. Можно выдохнуть! На каникулы поеду домой. Уже соскучилась по маме и папе. Седьмое февраля. Решили всей группой отметить окончание первого семестра в клубе. Идти не очень хотелось, но я не стала отказываться — надо поддерживать хорошие отношения с коллективом, и так на меня все косятся. Лучше бы я это время потратила на учебу! Мне совсем не понравилось. Музыка была слишком громкой и раздражающей — даже песнопения моих домашних сектантов куда приятнее. Все были разряжены в пух и прах, и я чувствовала себя нищей провинциалкой в джинсовом костюме, своей самой приличной одежде. Коктейли в баре слишком дорогие, танцы слишком быстрые. Но потом девочки вытащили меня на танцпол, и все наладилось. До тех пор, пока я не услышала случайно, как пацаны из группы обсуждают меня. Они стояли довольно далеко своим тесным кружком, но внезапно диджей сделал перерыв между треками, на какую-то речевку в микрофон — и стало достаточно тихо, чтобы до меня долетели их слова. Жируха, вонючка, и все в том же духе. Это было, как ледяной дождь! Захлебнувшись слезами, я вылетела из зала, хорошо, что вспомнила про сумку и куртку в раздевалке. Ненавижу! Прогулка меня успокоила. Красота была почти неземная. Небо, затянутое плотными темно-серыми облаками, было так непохоже на наше, степное, бархатно-черное и высокое, покрытое звездами, что казалось сводом огромной пещеры. Фонари и подсветка на домах освещали улицу ярким желтым светом, было светло, словно днем. От этого необычного, непривычного контраста сразу вспомнилась серия книг Сальваторе, где темные эльфы жили в Мензоберанзане. Казалось, что я попала в зачарованный город в Подземье, где живут удивительные существа и творятся чудеса. Домой я шла пешком, и вернулась заполночь. Хорошо все-таки, что это не общага, и никого не волнует, во сколько я прихожу. У соседей было тихо, мне не спалось от переживаний, и я решила попить чаю на кухне. Скоро из своей комнаты вышла Стигис, посмотрела на меня и спросила, что случилось? В ее голосе было столько участия, что я снова расплакалась, и неожиданно для себя рассказала ей все. В результате мы сидели до трех ночи, пили какой-то успокоительный отвар, который судя по вкусу и запаху варился из тины, но отлично помог, и обсуждали, какие мужики козлы. Все же хорошо, что я сюда переехала. Двадцатое февраля. На каникулы я ездила домой. Эти две недели пролетели, как один день. Нужно было погулять со всеми друзьями, повидаться со всеми родственниками, пришлось даже съездить к бабушке Зине в Ивановку. В дневник не писала — некогда. Родители, кажется, смирились с моим выбором, особенно когда увидели зачетку. Я так по ним соскучилась! Но все равно, была очень рада вернуться... чуть не написала «домой». Потому что поняла, что наша безумная коммуналка в странном доме, которого нет на картах, кажется мне не менее родным и любимым, чем наша с родителями квартира в «панельке». Хотя запах болота и ошеломил меня с непривычки, уже через несколько часов мой нос смирился и привык. И даже соседей я рада видеть. И они мне обрадовались. Ну, или двум литровым банкам домашнего ежевичного варенья и килограмму копченого сала со своего поросенка от бабушки Зины. Я отдала их на общий стол — они же меня всегда угощают. Десятое марта. Сегодня у нашей старосты был день рождения. Отмечали в общаге всей группой, только меня демонстративно не позвали — ну и прекрасно. Еще одного обсуждения за глаза я не переживу. Не повезло мне с группой, соседи-сектанты и те лучше. Хотела погулять по набережной, но дошла до сфинксов и отчего-то испугалась. Они показались мне живыми — и очень недовольными. Странное ощущение, но я повернула назад. По пути домой купила торт в кондитерской, а дома позвала всех пить чай. Как ни странно, отлично посидели. Попили чаю с тортиком и какими-то удивительными хрустящими печеньками из водорослей. Хорошо пообщались. Какие все-таки у меня умные соседи! Мы разговаривали о море и морских обитателях, о нерпах — и Леворхарвен, девушка с татуировками, пообещала взять меня к себе на работу, и показать бельков. Я смогу погладить знаменитого Крошика, кто бы мог подумать! Потом разговор перешел на мифологию, на причудливые древние культы, которые дожили до наших дней — было страшно интересно. А под конец мы уговорили Энгурру поиграть нам на кларнете нормальную музыку — и это было восхитительно. Это был отличный вечер. Тринадцатое марта. Сегодня в Пятерочке случилась странная встреча. Я ходила между полками, думая, что купить к ужину, когда мое внимание привлекла другая покупательница. В ней не было ничего необычного, если подумать:худощавая, в длинной синей куртке с капюшоном, очки, модная стрижка, лет сорок пять на вид. Но в то же время она выглядела похожей на наших гостей, не знаю почему. Женщина заметила мое внимание, но вместо того, чтобы поругать за бестактное разглядывание, вдруг улыбнулась. — Добрый вечер, деточка. Ты ведь из приморского косяка? Я смутилась не потому, что не знала, что ответить — ее слова имели смысл. — Да, наверное. А вы тоже из наших? Это прозвучало странно, но она, кажется, поняла все правильно. — Не совсем из ваших, но где-то рядом. У меня небольшая библиотека правдивой литературы, — порывшись в сумочке, она протянула визитку. Я растерянно на нее посмотрела, не решаясь спросить — а что значит «правдивая» по отношению к литературе. — Но тут написано «магазин Вкусные Овощи»... Правильно, — она оглянулась по сторонам, затем наклонилась ко мне, обдав запахом какие-то специй или благовоний, и вполголоса произнесла: В том же доме, тот же последний подъезд, только со стороны двора. Третий этаж, квартира пятнадцать. На двери глазок в виде анкха, это ориентир. Я дома каждый день с десяти вечера и до пяти утра, заходи, если любишь книги. И передавай привет верховной. Скажи, Елена Тимофеевна кланяется и в гости приглашает, появилось одно очень интересное издание из библиотеки Фон Краусера, ей понравится. Верховной? — переспросила я, уже догадываясь, каким будет ответ. Надежде Викторовне. Она же у вас всем заправляет. Да, но она ведь не живет с нами, — заюлила я. Отчего-то признаваться в своем невежестве не хотелось. — Можно позвонить ей или смс отправить. Елена Тимофеевна вздохнула. Не слишком я лажу со всеми этими человеческими новомодностями. У меня и телефона-то нет. Давайте напишу ей? — не дожидаясь ответа, я набрала текст и нажала «отправить». — Она сейчас не в сети, прочтет, как вернется. Вот спасибо тебе, деточка, — просияла эта странная женщина. — Заходи обязательно, буду рада тебя видеть. Когда я вернулась домой, Энгурра очень удачно мыл посуду на кухне. В комнату к нему я бы не зашла, но если он на общей территории — почему бы и не поговорить. На вопрос про Елену Тимофеевну он ответил, что это очень уважаемая женщина, владелица уникальной библиотеки, которая ценится во всем мире. Но не все книги из ее коллекции безопасны, и поэтому одной мне лучше туда не ходить. Ближе к лету, после премьеры нового концерта, у него появится больше свободного времени, и он со мной обязательно сходит, заодно познакомит со всеми постоянными читателями, — перед последним словом Энгурра сделал интригующую паузу. А потом на кухню вышла Стигис, позвала Леворхарвен, и разговор плавно перетек на показания счетчиков, сбор денег на квартплату и выбор гонца в Петросбыт для ее внесения. Спойлер — это была я. Двадцать третье марта. Сегодня я снова возвращалась домой пешком — денег до конца месяца осталось мало, а одна поездка в автобусе — это целых два пончика в университетской столовой. То есть пышки, как тут принято говорить. Уже темнело, но погода была на редкость хорошая — ни снега, ни ветра. Затянутое тяжелыми облаками небо и отсутствие солнца уже не вызывало гнетущего впечатления — привыкла. Так даже лучше. Короче, я решила немного погулять по центру. Там красиво. Увлекшись прогулкой, я забрела на Петроградскую сторону. Прошла по набережной, свернула на Большой проспект, оттуда — на какую-то маленькую кривую улочку с высокими домами, которые выглядели, как декорации какой-нибудь готической сказки про Рождество. Пошел крупный и удивительно пушистый снег, и это было потрясающе красиво. Я сворачивала в кривые переулочки, проходила по узким улицам, почти не встречая прохожих или машин. Окна домов светились мягким желтым светом, показывая, что этот район еще обитаем. Неожиданно меня окликнули из арки одного из домов: — Эй, белек, иди-ка сюда. Я удивленно обернулась. В темном проеме стояли гопники — две девушки и парень. Сердце ухнуло в пятки. Нарвалась. — Да, тебе говорю. Стой, а то хуже будет. — Тон не предвещал ничего хорошего. Я послушно остановилась. Как назло, ни одного прохожего. Бежать? Догонят, я и так-то не спринтер, да еще по такому снегу. Что вам нужно? — голос предательски дрогнул. — Я бедная студентка, иду домой. Денег у меня нет, а телефону уже лет пять, и у него треснул экран. Ты дурочку то не включай — рявкнул парень, непостижимым образом переместившись метров на пять ближе. Его спутницы зашли с боков, окружая. Было в их движениях и высоких худых фигурах что-то неправильное. Маленькая рыбка заплыла на чужую территорию, — мурлыкнула девушка справа. И заплатит за это как полагается, если не хочет стать рыбным супчиком, — поддакнула ей девушка слева. Парень ухмыльнулся и медленно пошел ко мне, в дробящемся свете фонарей казалось, что его тело меняется, двигаясь пугающим образом. Тени вокруг заплясали, словно живые. Я закрыла глаза и закричала. Спасли меня Стигис и Энгурра, неведомым образом появившиеся. В ноздри мне ударил знакомый резкий запах тины и моря, и чья-то сильная рука развернула и притянула к себе. Я открыла глаза, и с облегчением увидела знакомое лицо Стигис. И что-то еще. Энгурра, казалось, стал еще больше и толще, руки его удлинились и хлестнули по воздуху, словно щупальца. И их было больше, чем две. Сильно больше. Затем тени сгустились вокруг нас, в уши ударил рокот волн, и, кажется, я потеряла сознание. Смутно помню чьи-то крики, не могущие принадлежать ни одному живому существу, яростную пляску теней, потом — успокаивающую тряску нашего зеленого фургончика и знакомый вкус чая из тины во рту. Он был гаже, чем обычно, и окончательно привел меня в чувство. Я лежала на своей кровати, рядом сидела Стигис и поддерживала, помогая пить. Рядом стоял Энгурра — кажется, у него не было одной руки. Ну и зачем ты туда пошла? — спросил он. — Ты что, не видела кто это? Наркоманы? — предположила я неуверенно. — Или? Вместо ответа Стигис неожиданно обняла меня материнским жестом и погладила по голове. — Извини. Он опять забыл, что ты еще не знаешь всех тайн нашего города. И тут мне стало почему-то обидно, и я отстранилась. Сами же мне ничего не рассказываете. Ты думаешь я слепая, или дурочка? Не замечаю того, что творится что-то странное? Да весь этот дом и вся наша коммуна — одна большая странность. Один алтарь чего стоит! В библиотечной книге про религии ничего похожего! Ты же не должна была туда заходить. Да? Стигис, я не ребенок, мне интересно, что происходит вокруг. Кто все эти люди? Почему они кажутся знакомыми? И из чего этот чай? — я с отвращением посмотрела на остатки варева в чашке. — А руки-щупальца и живые тени мне, наверное, привиделись? И вы телепортировались ко мне за спину посреди пустой улицы. Почти, — мягко улыбнулся Энгурра. — Ты уверена, что хочешь знать? У этого города много тайн, и не все они добрые. Да! — отрезала я. — Хочу. Потому что мне иногда кажется, что я схожу с ума, и вот это вот все — бред и галлюцинации. И потому, что я подхожу, Надежда Викторовна сама сказала. А Елена Тимофеевна приглашала читать правдивые книги, и ты обещал со мной сходить. Потерпи, белек, — Стигис снова погладила меня по голове. — Как только лед сойдет, а у тебя отрастут жабры, так и поплывем. Тогда все и узнаешь, а пока не ходи по темным переулкам. Особенно в центре и на Петроградке. На Васильевском острове можешь гулять, где хочешь, это наша территория. И на туристических улицах, вроде Невского, безопасно — это нейтральная зона. А сейчас отдыхай, тебе завтра в университет к первой паре. И они вышли, прикрыв за собой дверь, и оставили меня наедине с тысячей вопросов. Девятое апреля. Во сне я была тюленем, одним из тех, которые резвились на стенах моей комнаты. А когда проснулась — почувствовала, что что-то во мне неуловимо изменилось. И сразу же в комнату без стука вошла Надежда Викторовна. Она присела на край моей кровати и торжественно сказала: — Поздравляю, сегодня ты готова плыть с нами. Но подумай хорошенько — сейчас последний момент, чтобы сделать выбор. Скажешь «нет» — и все забудешь, доживешь обычную человеческую жизнь. Скажешь «да» — и перед тобой откроется истинное лицо этого мира, которое видят только немногие посвященные в тайны Великих Древних. Да, — ответила я, не раздумывая. И крепко сжала рукой кулон на шее. Рада, что не ошиблась в тебе. Подожди в комнате, наши таинства нельзя видеть тем, кто не прошел посвящения в храме Спящего. С этими словами она вышла, и спустя томительные полчаса вернулась. На ней был широкий темно-синий балахон. Такой же она протянула мне. — Надевай на голое тело — другая одежда будет мешать. Я послушно переоделась, чувствуя легкое стеснение, и мы вышли в коридор, где уже собрались остальные в таких же одеяниях. От волнения детали ускользали от моего внимания. Никаких ритуалов не было, мы просто все вместе прошли на кухню и подошли к двери, которой раньше, могу поклясться, не было. Надежда Викторовна, должно быть, заметила мое удивление, потому что пояснила: — Церемониальная часть будет в храме. Сейчас мы просто поплывем. Ничего не бойся, все будет естественно, держись рядом и слушай, что я буду говорить. С этими словами она открыла дверь. За ней стеной стояла вода, от пола до потолка — но ни капли не попадало за порог. Резко пахнуло тиной и морем. Первой шагнула Леворхарвен. Водяная стена обняла ее, взвихрилась, и вместо высокой женщины весело взмахнул ластами тюлень. За ней последовали Стигис и Энгурра — у него даже после превращения оказались внушительные размеры и огромный нос. И этот момент я струсила. Надежда Викторовна мягко подтолкнула меня. — Решайся! Сейчас или никогда. И я шагнула, зажмурившись и зачем-то набрав полную грудь воздуха. Она была права. Это получилось естественно. И совсем не больно. Я думала, что мы сразу углубимся в океан, но Надежда Викторовна повела нас вокруг острова. Каменные чудовища на набережных рычали нам вслед и в ярости били хвостами по бокам, но не могли сойти со своих постаментов. Не удержавшись от злорадства, я подплыла ближе и хлопнула ластами по воде, окатив злобных тварей тучами брызг. Вот вам! Сегодня наша ночь. Надежда Викторовна осуждающе посмотрела на меня круглым тюленьим глазом и тихонько рыкнула. Странным образом в этих звериных звуках я поняла человеческое: — Веди себя прилично. Сегодня сам государь император объезжает свой город перед завтрашним открытием навигации. Не заставляй краснеть за твое воспитание. И, действительно, скоро с нами поравнялась исполинская конная фигура. Сам Медный Всадник сошел со своего постамента. Остальные тюлени вынырнули на поверхность, почтительно склонив головы, я последовала их примеру. Император благосклонно кивнул нам, тронул поводья — и бронзовая лошадь продолжила свое неторопливое движение. А мы повернули назад, в океан. Когда миновали фарватер — Надежда Викторовна, а за ней и остальные, запели, вознося хвалу нашему истинному богу! Не знаю, как это возможно, но я слышала их голоса так же отчетливо, словно мы стоим на берегу, а не плывем под водой. Пх'нглуи мглв'нафх Ктулху Р'льех вгах'нагл фхтагн!