Пролог. Ветер

      Я медленно открываю глаза. Лежу, устремив взгляд в потолок.       Через какое-то время я все же решаюсь понять, где нахожусь. Хотя итак знаю ответ. Органами чувств я улавливаю едкие ароматы лекарств и спирта, а еще яркий свет. Я в больнице. Снова в больнице.       Вокруг периодически кто-то ходит, что-то делает. Но я ничего не вижу. Я просто лежу, устремив взгляд в потолок.       Моя голова полнится сотнями мыслей, но внутри глухая и немая пустота. Я ничего не чувствую. Чувствую только, что ничего не вышло. Только липкое ощущение неудачи. У меня не получилось и в этот раз. Мое тело непроизвольно вздыхает, мол, и ладно.       Мне приходится вникнуть в происходящее вокруг. Я слегка приподнимаюсь и ищу часы. Без пяти час дня. Календаря в палате нет. Мне тяжело осознать, сколько прошло времени. Может, я здесь неделю, может месяц, а может год.       Я падаю обратно на постель. Какая разница, сколько прошло времени? Никакая. Внутри — пустота, снаружи — бренный мир. Не хочу быть ни там, ни тут.       В палату вошла женщина в халате. Она начала что-то говорить, но я едва ли различаю ее голос среди оглушающей какофонии собственных мыслей. Она закрыла рот и подошла ко мне, уселась рядом с койкой. Взяла в руки мое предплечье и снова начала что-то щебетать. Я поворачиваю голову. Она стала разматывать повязку на моей руке. Значит, пришла сменить ее.       Насколько долгой была бы смерть от постепенного гниения моего тела, если бы никто не препятствовал? Уж явно не дольше, чем проведенная здесь вечность.       Женщина полностью сняла бинт. Она замерла, глядя на мою руку. Я тоже. Длинный разрез. Большая рана. Помню, как оттуда хлестала кровь, как она стекала по руке, оставляя багряные ручейки. Как она медленно уносила из меня жизнь. Сейчас рана зашита. Жизнь снова заперта внутри моего тела и не может убежать.       Мне должно было умереть.       Я совру, если скажу, что мне стыдно перед сестрой, что увидела меня в окровавленной ванне, с лезвием в одной руке и вспоротой до мяса плотью на второй. Я не чувствую сожаления, не чувствую стыда, не чувствую злобы. Я ничего не чувствую.       Женщина что-то пробормотала и принялась обматывать вокруг руки новый бинт.       — Врачи сказали, твое состояние крайне плачевное… Чудо, что ты в сознании, — заговорила она. Я прислушиваюсь. — Я, на самом деле, до последнего не верила, что взаправду увижу то, что увидела здесь…       Дальше я не слушаю. Бессмысленно.       Я позволяю себе неторопливо поразмыслить над ее словами. Она сказала, что мое состояние крайне плачевное. Это может быть полезно.       Она все щебечет и щебечет, а я понятия не имею о чем она говорит.       — Воды. — я еле слышу собственный голос. — Воды.       Я начинаю кашлять, будто в горле пересохло. Женщина тут же подскочила и судорожно закружилась по комнате. Не найдя воды, она умчалась из палаты, что-то прокричав вслед.       Как только ее не стало, я вскакиваю с постели и выдергиваю все капельницы и проводки из своего тела. Я подбегаю к двери, еле перебирая ноги. Бесполезное слабое тело не восстановилось до конца и мешает мне. Но это лишь неудобства. Существование всегда сопровождалось трудностями.       Я оглядываюсь по палате, ищу ключ от двери. Его нет. Тогда я закрываю дверь и блокирую ручку спинкой стула. Теперь дверь не открыть.       Скоро я слышу, как двигается ручка двери. Сначала медленно, затем быстрее, наконец она заходила ходуном. По двери стали бить, что-то кричать.       До меня никогда не доходило, почему люди так боятся смерти. Своей смерти, чужой смерти. Пока ты существуешь, ты страдаешь, сталкиваешься с уймой трудностей. Существование ранит. А смерть нет. Смерть спокойна и безмятежна. Так зачем дальше мучиться, если можно просто перестать испытывать боль. Если можно перестать существовать. Если можно исчезнуть.       Порой поток мыслей охватывает меня с головой, и мне приходится с силой вытаскивать себя из него. Действовать нужно быстро. Я переключаю свое внимание на более важную проблему — осматриваю все вокруг, анализирую каждый предмет в комнате. Абсолютно стерильная палата: без лишних вещей, без шкафов, без тумбочек — без ничего. Есть капельница и провода от электроприборов, но петлю не за что подвесить. Для более изощренных способов, например задушить себя подушкой, у меня нет мазохистских наклонностей.       Я всматриваюсь в окно. Оглядываю его пристальным взглядом, но не вижу ручки, чтобы открыть. Вдруг мне в голову приходит мысль. Я беру в руки капельницу и качу ее к окну. Слегка приподнимаю, крепко сжимаю в ладонях и со всей силы замахиваюсь.       Окно не разбилось, лишь пустило несколько трещин. Голоса за дверью на секунду прекратились, а затем вернулись с новой силой. На моей повязке проступили алые пятна. Ухватившись покрепче, я снова замахиваюсь и бью по окну. Трещины стали еще больше, на пол упало несколько небольших осколков. Я замахиваюсь и бью — еще трещины, еще осколки. Замахиваюсь и бью, замахиваюсь и бью — трещины, осколки, трещины, осколки.       Стекло разбилось. Со звоном оно разлетелось на множество осколков, которые вылетели наружу. В комнату задул прохладный ветер. На улице и за дверью истерически кричат люди, а я забираюсь на раму окна. Стекло оставило острые края, которые впились мне в ступни и ладони, окропив все вокруг моей кровью. Ветер перебирал мою больничную сорочку и скидывал мне на лицо небольшие пряди волос. Я смотрю вперед — на птиц и крыши домов. А потом наверх — на пасмурное небо и дождевые облака.       Я ничего не чувствую. Ни страха, ни радости, ни печали. Я лишь хочу, чтобы все кончилось.       Я отрываю ногу от оконной рамы. Чувствую, как из моей плоти выходит стекло. Кровь из порезов капает вниз. Я хочу за ней.       Никто мне не помешает. Они не успеют поймать меня. Не смогут остановить. Не в этот раз.       Я закрываю глаза. Отпускаю руки. И подаюсь вперед.