Часть 1

Временами жизнь преподносит нам самые разные сюрпризы. И каждый такой в равной мере является издёвкой и величайшим шансом… Особенно если ты по происхождению не человек, коим свойственно менять судьбу неоднозначными выборами столь стремительно, что не укладывается в голове. Для Даламара подобное было чуждо. Не в новинку, нет, в конце концов после изгнания у молодого эльфа было время набраться опыта и хоть немного приспособиться к новому ритму жизни. Попривыкнуть к людской суетливости, порокам и прочим непотребствам, что уродливыми фактами пестрели в глазах, стоило остроухому более обычного вникнуть в быт этой расы. Так вот, возможность менять судьбу… Вскоре эльф тоже овладел этой способностью и эта свобода… Проявление собственной воли в чистейшем виде, опьяняли не хуже выдержанного коллекционного вина, коим привыкли хвастать упитанные лорды, впечатляя друг друга на пышных приёмах, пока менее статусное отребье захлёбывалось в грязи и нищете. Какое-то пошлое сравнение, но подходило до ужаса точно. Первым делом, юный маг озаботился своим положением. Сильный духом, Тёмный не планировал страдать остаток жизни, пусть первое время и двигался исключительно за счёт двух вещей: врождённого упорства и по детски не то наивным, не то преисполненным обиды желанием показать всем на что он способен. Возвыситься над теми, кто судил его и… И пока что Даламар дальше не заглядывал. Да и когда? Глотая горечь утраты, ощущая едва ли не физическую боль от невозможности более вернуться на родину, изгнаннику оставался лишь один путь и он по нему последовал. Испытание далось ему на удивление легко. Многие члены лож отметили его таланты, радушно приветствуя в своих кругах. И не смотря на то, что он снова оказался в толпе людей, смутное ощущение уместности появилось в его душе, пусть эльф всё ещё и ощущал себя белой вороной, но… Но очень быстро юноша начал задыхаться. Его не удерживали, словно тот был пленником, да и куда ему было идти, но… С каждым проведённым в башне годом дышать и правда становилось всё тяжелее. Пока и ранее гулявшие по миру слухи о величайшем маге современности не начали множиться и крепнуть. Манджере… Рейстлин… Имя столь нарицательное, что среди светлых уже повелась традиция, каждый раз кривить лик, да гадливо сплёвывать, стоило ненавистному, приводящему в ужас имени сорваться с губ. Ненавидимый, проклинаемый и тем не менее вызывающий уважение, пусть и наравне с омерзением. Этот смертный казался интересным и любопытным. Как и многие его коллеги, Даламар знал, пусть и крайне обрывчато историю алого мага — одного из героев войны. И эта история никогда не оставляла равнодушной, вынуждая каждый раз обращаться мыслями к ренегату. И мысли эти лишь крепли и множились, стоило Манджере сменить плащ. Конклав его опасался и у него были на то основания. По сути, своими же руками породив монстра, великовозрастные представители лож со светлым во главе и были причиной своих бед, опасений и страхов. И чем сильнее прорастала истерия, чем крепче был всеобщий страх, тем яснее эльфу виделось ответное действие на растущую угрозу. Необходим был шпион. И в один из холодных осенних дней, Даламар оказался среди группки выбранных тёмных, кого посчитали достаточно способными, чтобы пойти в ученики к презираемому отступнику. Впрочем, окончательное решение принимал Пар-Салиан и в его-то выборе эльф не сомневался. В конце концов не только его преданность искусству, но и происхождение сыграло свою роль, превратив Тёмного в идеальный вариант «откупа» и одновременно милостивой подачки, для мага, что обречён был вечность скитаться в агонизирующем, бесконечно гниющем и обращающимся в прах мире. И с этим решением Даламар был более чем согласен. Даже понимая необходимость службы главам лож в качестве соглядатая, принимая все риски и готовый принять смерть в случае… О… О случаях ему только предстояло узнать... И когда его путь пролегал сквозь проклятую Рощу, сердце не замирало от ужасающего страха лишь по одной причине - жажда знаний и секретов магического искусства были превыше всего. И только один человек мог дать ему желаемое… Шалафи. Это слово намертво приклеилось к образу мага, чья внешняя слабость и немощь совершенно не обманули эльфа. Рейстлин был силён. Воля, магический потенциал, знания недоступные иным и такая дикая, абсолютная в своём безумии любовь к магии стали тем, что привязало изгнанника к ренегату крепче всяких обязательств и клятв. С первого своего дня в башне Даламар не задумывался о своём долге перед конклавом, а просто выполнял то, чего от него ждали. Шпионил для одних и исполнял волю другого. И если в первом действе не было радости и исполнялось всё механически, оставяя душу равнодушной, то время проведённое с учителем… О, каждый раз это был восторг. Даже когда прорвавшая защитный барьер тварь раздирала его плоть, когда кожа и мясо под действием проклятий древних фолиантов слезали с его рук, обнажая белёсые кости, когда он медленно умирал от яда, что не то приказал, не то попросил выпить Шалафи… И когда на его груди появились ужасающие всех раны… Ставил ли Шалафи на своём ученике опыты? О да. Но никогда. Никогда Рейстлин не был несправедлив. Как и не был жесток к своему ученику намеренно. Болью он одаривал лишь в наказание за проступки, или она могла быть неотъемлемой частью урока, помогая получше закрепить и усвоить материал. Но гораздо чаще она была не более чем следствием. Пара глотков яда и агония, после которой до смерти лишь пара шагов, от коих наставник своего подопечного всегда удерживал. И рядом оставался до самого конца, пока дух или тело не придут в норму, после чего обязательно следовал разговор. Скрупулёзный сбор побочных эффектов и максимально подробное описание всего, что происходило с учеником. Пометки, теории и вновь разговоры, но уже о том как убрать, или усилить эффект, а то и добавить пару новых. Обычно за этим следовала работа в лаборатории, долгие вечера в библиотеке и как правило цикл повторялся опять. Рейстлин был хорошим учителем, пусть многие изнеженные глупцы с этим мнением не согласятся… Он тратил время, не скупился на подробные объяснения, не отсылал куда-то в дальний угол с книгой, а проводил полноценные лекции, словно помимо эльфа в башне было ещё около пары десятков учеников. И это подкупало. Заставляло выходить за грани выстроенных взаимоотношений учителя и ученика, пока однажды такое привычное Шалафи не заменилось Шалори. Пусть в мыслях, но… Но это здорово озадачило. Удивило, но не испугало. И если подумать — всё было закономерно и даже логично. Рано или поздно Рейстлин как олицетворение всего самого желанного должен был взойти на пьедестал ценностей тёмного эльфа. И когда этот день наступил и Манджере был равнозначен магии, Даламар пусть и не понимая, но был к этому готов. Давно был готов… Не сказать, чтобы что-то поменялось с появлением нового «титула». В первую очередь маг оставался именно что Шалафи и Даламар, сам не видевший необходимости в каких-то переменах предпочёл просто плыть по течению. Он был счастлив и без дополнительных элементов в виде глупостей влюблённости, да и не любовь это была… То, что он испытывал к учителю было сродни поклонению. Служению избранному Божеству и телом и душой, что прекрасно видел и сам отступник. Эльф не питал иллюзий касательно осведомлённости Шалафи, но похоже, того даже устраивал подобный расклад. В какой-то момент в их размеренной жизни появилось больше разговоров, случайных прикосновений и долгих взглядов. Признание в шпионаже далось легко, да чего уж там. Рейстлин и без его слов всё знал с самого начала. И потому, боль в тех местах, куда пришлось прикосновение неестественно горячих пальцев была до невыносимости сладка. Это было его наказанием - физической мукой, а не изгнанием, чего опасался эльф. И… это было своеобразной меткой, признающей за Рейстлином право лишь ему и только ему распоряжаться дальнейшей судьбой предателя. Милость что обеспечила беспрекословную верность… Наверняка так это видели все, кто «раскусил» хитросплетение манипуляции Манджере, но на деле… На деле верности и слепой преданности от Даламара маг добился гораздо раньше, просто подарив ученику желаемое. Власть. Знания. Веру. Веру искажённую, в каком-то роде еретическую, но столь сильную, что немногие жрецы Светлых и Тёмных могли соперничать с Арджентом. И в самые тяжкие моменты своей бесконечно-долгой жизни, эльф взывал к Богу. Лишь к одному - своему собственному. Властелину Прошлого и Настоящего. Проклинаемому и Презираемому. Магу Манджере… Шалафи… Рейстлину.