Часть 2

Он его видел. Точно видел. Это не галлюцинация, отнюдь нет. Голубые глаза, которые напомнили ему, что существуют не только серо-жёлтые стены психбольницы, а ещё и голубое небо. Белоснежные, словно первый снег волосы и голос, который он узнает из миллиона других голосов. Сугуру видел Сатору Годжо. Он был настоящим, сделанным из плоти, крови и кусочков неба вместо радужек. В лечебнице время течёт иначе. Точнее его ход абсолютно теряется, минута может казаться часом, а час- минутой. Когда тебя накачивают успокоительным до состояния овоща, то после пробуждения вообще непонятно сколько прошло дней. А может недель или месяцев? Он выжил, но это и есть самое большое наказание для него. Жить под тяжестью своей вины, жить в вечном кошмаре. Жить и страдать. Это и есть его судьба? А если бы он тогда не стал убивать жителей деревни? Если бы развернулся, ушёл и оставил эту стаю обезьян за спиной. А потом пришёл бы в техникум, выловил Сатору из моря бесконечных заданий и обнял бы его. Обнял бы так крепко, будто бы его друг растворится в любую секунду. Прижался бы лицом к плечу и почувствовал чужое дыхание на своей макушке. Промочил бы чужое плечо слезами. Стыдно, он ведь сильный, не имеет право плакать. Это было будто бы само собой разумеющееся. Но при этом ему столько раз хотелось разрыдаться. Разрыдаться в чьё-то плечо, почувствовать чужие руки на своей спине. А если бы Сатору оттолкнул бы его? Он ведь много раз говорил, что испытывает отвращение к плачущим мужчинам. Наверняка так бы и было. А может быть сказал бы Сугуру что-то вроде "да всё хорошо, справимся". И не дал бы выпустить всё что жрёт душу изнутри. Но Сугуру не может решить за Сатору, что тот чувствует и определить его действия. А ещё Сугуру не может изменить прошлое. Он не может переместиться в тот самый день и не убивать жителей деревни. Он больше не может обнять Сатору. А столько раз мог, столько раз ему даже в голову не приходило что он может это сделать. Столько раз он упускал эту возможность. Теперь ничего не изменить. Теперь он здесь, дрожит от холода, жмётся в углу палаты и кутается в незастёгнутую смирительную рубашку. Её застегнут когда у него снова случится психоз, туго перетянут руки, чтобы он не вырвал себе глаза, не расцарапал себе вены, разодрав их ногтями. Каждый день начинался одинаково, с тяжёлого пробуждения, будто бы выплываешь из чего-то густого, как болото. Сугуру просыпается от того что его грубо трясёт санитар, напоминая впихнуть в себя непроваренную густую кашу и проглотить таблетки, из-за которых его мозг окутает густой туман. Таблетки на вкус не менее мерзкие чем проклятия, которые он глотал всю жизнь, разрушая себя изнутри чужими негативными эмоциями "Лечение" заключается в накачивании успокоительным до бессознательного состояния, постоянным унижениям и избиениям "чтоб знал своё место", синяки покрывают всё его тело и их никак не скрыть, в любом случае будет видно. Но самое страшное- это эксперименты... Ежедневно к нему приходит доктор Такари и начинает свои изучения над ним. Это были вовсе не гуманные опыты, а страшные пытки. Доктору Такари было интересно, что случилось в голове у самого обычного студента, что он вдруг начал убивать. У психиатра была теория, что на ментальное здоровье Сугуру повлияло чрезмерное поглощение проклятий. Сначала Сугуру был уверен что это бред, но теперь он ни в чём не был уверен. -Нет! Прекрати! Хватит! Из горла Сугуру вырывается нечеловеческий вопль. Обычно спокойный и мягкий голос сейчас превратился в вырывающиеся из груди крики. Он то срывался на хрипы, то снова начинал орать с нечеловеческой мощностью. Если бы в окнах вместо решёток были стёкла, они бы разлетелись на мельчайшие осколки от его криков. Руки, пристёгнутые ремнями к койке, пытаются разорвать их, освободиться. И нет, не для того чтобы убежать из этого ада, а чтобы разодрать себе вены, вырвать глаза. Это единственный способ навсегда уйти из этого места. Если ад существует, то там наверняка намного лучше чем здесь, по крайней мере там бушует огонь, а здесь отопление есть только в кабинете Такари и ледяной ветер легко проникает в палаты, заставляя трястись от холода. Такари была интересна способность Сугуру поглощать проклятия, ему было интересно, чувствует ли он их внутри себя. Психиатр вколол ему что-то, отчего сейчас Сугуру трясёт, от ощущения того, что проклятия двигаются по его телу. Та сороконожка, которую он проглотил перед парадом проклятий но так и не использовал, теперь кажется ползёт по его венам, впиваясь в них своими мерзкими лапками. Проклятье, поглощённое им из больницы, проклятье собравшее человеческую скорбь от потери близких, безысходность тех, кто узнал о смертельном диагнозе, боль детей, которым ставят уколы, всё это сейчас поднялось в нём, словно всю кровь заменили на расплавленный гудрон, проклятье шевелится в нём, он его чувствует, он чувствует их всех! Всех кого проглотил, поработил себе, теперь они поработят его. Из горла вырывается новый вопль, но уже чуть тише чем прошлый. -чувствуешь их, Сугуру- кун? Они живут в тебе, ты с ними- одно целое. Ты уже ближе к проклятию чем к человеку- Такари садистки улыбается, глаза его горят нездоровым интересом- ты это заслужил. Ты убил столько людей, но я тебя не наказываю, я изучаю тебя. Твоё тело, твой разум- голос психиатра дрожит от удовольствия- я выясню, как работает мозг убийц вроде тебя, узнаю, что стало с твоей душой после всего этого. Доктор вкалывает Сугуру успокоительное, после чего крики стихают, а тремор тела немного унимается. Он чувствует будто его мозг перекрутили в мясорубке, а затем слепили в бесформенную котлету и положили обратно в черепную коробку, неровно зашив кожу на лбу. Когда ремни на руках расстегнули, Сугуру валится на пол, обессиленный и раздавленный. Пытается вдохнуть полной грудью, но горло сжимается, всё ещё скованное спазмом. Такари садится перед ним на колени, гладит пальцем по щеке и поднимает его лицо к себе за подбородок, смотрит прямо в глаза -в будущем ты поймёшь, как важна наша с тобой работа. Цель ведь оправдывает средства, разве не так? Именно так Сугуру считал когда убивал обезьян. Убить всех немагов- создать идеальный мир для магов, без боли, без смертей. Пожертвовать слабыми ради сильных. Такари подозвал пару санитаров и те, грубо схватив Сугуру под руки, затащили его в палату и закрыли тяжёлую железную дверь на ключ. Он был нормальным и совершал преступления в здравом уме. Был. Но теперь уже нет, теперь он вероятнее всего, действительно сошёл с ума, под давлением пожелтевших стен, ударных доз различных препаратов, двухразового кормления вязкой непроваренной кашей, постоянного насилия, унижений со стороны санитаров и экспериментов доктора Такари. И вдруг, в этом грязном, вязком болоте, из которого выхода нет, он увидел беловолосую макушку и лазурь голубых глаз. -Сатору?..- спрашивает он, едва шевеля губами. Ему страшно, сердце бешено колотится, Гето боится что этот лучик света в беспросветной тьме растворится, рассеется будто его и не было. Но этого не происходит. Сатору настоящий, это не галлюцинация! -Сатору... Это ты... Если бы у Сугуру были силы, он бы заплакал. Разрыдался бы, рвя глотку. -Сугуру.- Сатору некоторое время смотрит на него, будто не понимает, кого видит перед собой. Смотрит на лишённые пигмента, потрескавшиеся губы, на длинные сухие волосы, на бледную кожу и худое тело. Садится рядом с Сугуру на корточки и берёт его за подбородок, заглядывая в остекленевшие глаза. -Что они с тобой сделали?- тихо спрашивает Годжо. Сугуру не знает, что ему ответить. Что с ним сделали? Он и сам не понимает. Сказать всё как есть? Рассказать о том, как его избивают, ставят над ним опыты и накачивают успокоительным? Однако слова не желают выходить. Вместо этого из горла вырывается сипящий звук, напоминающий всхлип, а по щеке катится солёная тёплая капля. Слеза. Сил на плач нет лишь одинокие солёные капли стекают по щекам и падают, впитываясь в мягкий, рваный пол и смирительную рубашку. -Сатору... Они... Он не может договорить. Горло будто разрывает изнутри, слёзы душат. Сатору грубо, без какой-либо бережности, стирает слезу с его щеки пальцем. -Не ной, я... - Сатору не знает, как продолжить и что вообще нужно говорить. Сейчас перед ним сидит не безжалостный убийца, а сломленный и слабый человек. В палату заходит санитар и грубым, низким голосом сообщает -время, отведённое на посещение, закончилось. Сатору в последний раз смотрит на Сугуру и встаёт на ноги, идёт на выход. Сугуру тянет руку к удаляющейся белой макушке, не в силах даже полностью разогнуть пальцы. Ему хочется закричать, побежать к Сатору и обнять его, прижимаясь к тёплому сильному телу, и никогда больше не отпускать. Но кричать сил нет, нет сил встать и побежать, нет сил удержать друга здесь. Его тело пробирает дрожь. Холодно. Перед глазами темнеет, Годжо тает перед его глазами, может это всё-таки была галлюцинация? Все звуки затихают, тело перестаёт чувствовать холод, а сознание тонет во тьме.