SQUIRT GAME

Туманное, серое утро. Воздух в классе был спертым, пропитанным запахом старой бумаги, пота и безысходности. Учитель монотонно бубнил что-то о квадратных уравнениях, его голос сливался с мерным тиканьем часов. Зип, уткнувшись подбородком в ладонь, смотрела в окно, где капли дождя ползли по грязному стеклу. Рядом Эдвард методично ковырял в носу, его пустой взгляд был устремлен в потолок. Оливер, сидевший с другой стороны, пытался конспектировать, но его рука выводила лишь бессмысленные завитушки – скука была физически ощутимой. "Не могу больше", – прошептала Зип, ловя взгляд Оливера. Тот едва заметно кивнул. Эдвард, почуяв движение, повернул голову. "Побег?" – пробурчал он, уголок рта дернулся в подобии улыбки. На большой перемене, пока остальные толкались в столовой, троица ловко проскользнула в дальний конец коридора, к запасному выходу, который Оливер давно "подправил" скрепкой. Скрип несмазанной петли заглушил гул голосов, и они выскользнули на сырую, пустынную улицу. Свобода! Холодный воздух ударил в лицо, но это был воздух настоящий, а не затхлый школьный. Они бесцельно бродили по мокрым тротуарам, смеясь над унылыми витринами и сплетничая. "Трудовик? Полный психопат! Помнишь, как он залил чернилами твой проект?" – возмущалась Зип, слизывая капли шоколада с эскимо, купленного в захудалом киоске. "А мисс Саша? Вечно эти её дурацкие уроки рисования!" – поддакивал Оливер, облизывая вафельный стаканчик. Эдвард молча уплетал три эскимо сразу, мороженое текло по пальцам. "Все мрази", – заключил он философски, вытирая руки о брюки. Спустившись в метро, они попали в подземный мир гула поездов, запаха пота и электричества. На платформе у самого края, у желтой предупреждающей полосы, собралась кучка зевак. В центре – импозантный мужчина в идеально сидящем темно-синем пиджаке и… оборванец в грязной телогрейке. Между ними была потная схватка в такджи. Ставка? Пощёчины против 50 тысяч йоун(типа как йены). Игра шла нервно. Бомж кинул эту херабору, и другая херабора не перевернулась… "Хлоп!" Ладонь мужчины в пиджаке со звонким шлепком обрушилась на щеку бомжа. Тот пошатнулся, едва не заступив за желтую линию. Зип поморщилась: "Грубо". Оливер пробормотал: "Несправедливо". Эдвард… Эдвард уставился на кучу денег в чемодане мужчины. Непонятно. И вдруг, как споткнувшись, Эдвард резко рванулся вперед, прямо в ноги бомжу! "Эй!" – успел крикнуть тот, прежде чем потерять равновесие. Он кувыркнулся назад, за желтую линию, прямо на рельсы. В этот момент из туннеля с ревом вырвался поезд. Глухой удар. Крик, мгновенно заглушенный скрежетом тормозов. Кровавый туман. Когда состав прошел, на платформе стояла гробовая тишина, нарушаемая только шипением тормозов и чьим-то сдавленным всхлипом. Эдвард стоял на краю, его кроссовки были забрызганы темно-красным и серым. Он тупо смотрел на пятна. Мужчина в пиджаке, бледный как полотно, смотрел то на рельсы, то на Эдварда. В его глазах был не столько ужас, сколько… изумление? Он судорожно полез во внутренний карман, вытащил визитку и, рука его заметно дрожала, сунул ее в руку оцепеневшему Эдварду. "Б-бери…" – прошептал он. Зип и Оливер, вырвавшись из ступора, действовали синхронно. Они схватили Эдварда за руки, вырвали визитку из его липкой ладони и потащили к выходу, не оглядываясь на крики и свистки полиции, уже доносившиеся издалека. Они метались по переулкам, пока не нашли глухой тупик за мусорными баками. Сердце колотилось, дыхание спирало. "Что ты наделал, идиот?!" – шипела Зип, тряся Эдварда. Тот пожал плечами: "Он упал". Оливер разглядывал визитку – простой белый картон, на нем только рельефно выдавленный телефонный номер. Ни логотипа, ни имени. "Звонить?" – спросил он, голос дрожал. Зип, стиснув зубы, кивнула. Оливер набрал номер на своем старом кнопочном телефоне. Одна гудок… два… "Говорите," – раздался безэмоциональный мужской голос. "Мы… нам дали эту карточку… после… инцидента в метро…" – выдавил Оливер. "Ждите машину. Скоро." – Щелк. Гудки. Они ждали, прижавшись к холодной кирпичной стене. Через десять минут к входу в переулок бесшумно подкатил длинный черный автомобиль с тонированными стеклами. Задняя дверь приоткрылась. Ни слова. Они втиснулись на заднее сиденье. Салют пах дорогой кожей и чем-то химически-стерильным. "Эй! Что происходит? Куда мы едем?" – спросила Зип, стуча по перегородке. Ответа не было. Машина тронулась. И тут же из вентиляционных решеток в ногах и потолке с легким шипением начал сочиться белесый газ. "Что это?!" – вскрикнул Оливер, зажимая нос. Эдвард потянул носом воздух: "Пахнет… чистотой?" Зип попыталась открыть дверь – заблокировано. Мир поплыл перед глазами, звуки стали глухими, как под водой. Последнее, что она увидела, – испуганное лицо Оливера и Эдварда, пытающегося лизнуть тонированное стекло. Темнота. ПРОБУЖДЕНИЕ. Зип (Игрок 222): Она очнулась от ощущения жесткого матраца под спиной и резкого, искусственного света, бившего в глаза. Мерзко-зеленоватые люминесцентные лампы под низким потолком. Села, голова гудела. На ней были просторные зеленые спортивные костюмы из дешевой синтетики. На груди, прямо над сердцем, был нашит номер: 222. Комната – длинное, узкое помещение, похожее на казарму или больничную палату. Ряды одинаковых металлических кроватей с серыми одеялами. Воздух пах дезинфекцией и страхом. Она была не одна. На соседних кроватях копошились, охали и плакали другие люди в таких же костюмах, с номерами на груди. Лица – месиво испуга, растерянности и недосыпа. Где я? Что это за место? Эдвард? Оливер? Эдвард (Игрок 230): Он проснулся с громким храпом, растянувшись на кровати. Потёр глаза, сел. Осмотрелся с тупым любопытством, как будто очутился в новом парке аттракционов. "Хм. Чисто," – пробормотал он. Потом заметил номер на груди. 230. Потрогал его пальцем. "Двести тридцать…" – попытался осмыслить. Рядом заплакала женщина. Эдвард повернулся к ней: "Есть что покушать?" Женщина лишь сильнее зарыдала. Оливер (Игрок 001): Его пробуждение было резким, паническим. Он вскочил, сердце колотилось как бешеное. 001. Номер один. Почему один? Это плохой знак? Очень плохой знак! Его взгляд метнулся по комнате, выхватывая детали: решетки на высоких окнах, камеры в углах, стальные двери. Похищение. Эксперимент. Организаторы? Он судорожно пытался вспомнить последние моменты – машина, газ… Его взгляд наконец нашел Зип (222), которая осторожно пробиралась между кроватями, и Эдварда (230), который теперь пытался оторвать свой номер. "Эдвард! Зип!" – Оливер пробился к ним, его лицо было искажено ужасом. "Что это за место?! Что происходит?!" Прежде чем они успели обменяться хоть словом, с резким металлическим скрежетом открылись огромные стальные двери в конце зала. Вошли четверо. Они были одеты в ярко-розовые комбинезоны, полностью скрывающие фигуру, и маски – гладкие, безликие, с простым значком: квадрат, круг и треугольник. В руках у них были внушительные автоматические винтовки. Тишина воцарилась мгновенно, прерываемая лишь сдавленными всхлипами. Один из "розовых солдат" шагнул вперед. Его голос, искаженный электронным модулятором, гулко прокатился по залу: "Добро пожаловать на Игры, игроки. Следуйте за нами на первую игру. Неподчинение карается устранением". Толпа, подталкиваемая страхом и стволами, выплыла из спальни в огромное, похожее на ангар помещение. Пол был выкрашен в ярко-зеленый цвет, стены – в глянцевый розовый. Абсурдная, пугающая цветовая гамма. На другом конце зала стояла гигантская механическая кукла в костюме девочки, с косичками и нарисованными румянами на фарфоровом лице. Ее стеклянные глаза были неподвижны. Перед ней – поле, расчерченное белыми линиями. По бокам – ряды трибун, заполненных людьми в роскошных костюмах и звериных масках. Они молчали, но ощущение их взглядов было осязаемым. "Первый раунд: Красный Свет! Разноцветный танос!" – прогремел электронный голос с динамиков. Правила всплыли в памяти у многих – детская игра на выживание. Добежать до финиша, пока кукла смотрит вперед ("Зеленый свет!"), замереть, когда она оборачивается ("Красный свет!"). Шаг в движении – смерть. "На старт! Зеле…" "Я В ЭТИ ИГРЫ УЖЕ ИГРААААЛ!!!" Крик сорвался с губ. Из толпы игроков вырвался мужик лет сорока, коренастый, с безумными глазами. Его номер – 456. Он бежал не к финишу, а к кукле, размахивая кулаками. "Остановите это! Это ад! Я знаю, кто вы… АААРГХ!" Резкая очередь из автомата "розового солдата". Пули с гулким чваканьем вошли в спину игрока 456. Он дернулся, как марионетка, и рухнул лицом в зеленый пол, растекаясь алой лужей. В толпе игроков кто-то закричал, кто-то упал в обморок. Эдвард склонил голову: "Громко упал". Зип и Оливер похолодели. Это было не кино. Это было здесь и сейчас. Игра началась. "Зеленый свет!" – запела кукла детским голоском, повернувшись спиной. Толпа рванула вперед. Оливер попытался рассчитать оптимальную скорость. Зип бежала рядом, стараясь контролировать дыхание. Эдвард шел вразвалочку, как на прогулке, жуя невесть откуда взявшуюся жвачку. "Красный свет!" – кукла резко обернулась. Скрип механизмов был леденящим. Все замерли. Кто-то в середине, парень лет двадцати (номер 112), не удержал равновесие после рывка. Он пошатнулся. Лазерный прицел с куклы метнулся на него. БАМ! Его голова взорвалась, как перезрелый арбуз. Брызги. Женщина (номер 077) закричала. Ее рот был открыт. БАМ! Она рухнула. "Зеленый свет!" Бег. Паника. Люди толкались, некоторые падали, их просто затаптывали. Эдвард спокойно перешагнул через задыхающегося мужчину. "Красный свет!" Замирание. Игрок 199, крупный мужчина, не смог остановить инерцию своего тела. Он сделал микрошаг. БАМ! Пуля прошла навылет через грудь. Он упал, хрипя. Рядом с Зип замерла девушка (номер 145), вся дрожа. Она держала в руке бумажный стаканчик с кофе – видимо, прихватила из столовой. От страха она сжала стаканчик. Кофе капнуло на пол. БАМ! Она свалилась, кофе смешалось с кровью. Зип, Оливер и Эдвард, двигаясь рывками, замирая в немыслимых позах, добрались до финиша в числе первых. За ними прибежали еще человек двадцать. Остальные – около пятидесяти человек – остались лежать на зеленом поле, превратив его в лоскутное одеяло из красных луж и тел. "Поздравляем выживших!" – весело прозвучал из динамиков детский голос. Зип вырвало в углу. Оливер стоял бледный как смерть, трясясь. Эдвард поднял с пола полупустую пачку сигарет. "Нашёл". Их вернули в спальный зал. Теперь кроватей было меньше. На ужин принесли металлические подносы с едой: безвкусная рисово-соевая каша, кусок рыбы непонятного вида, стакан воды. Голод взял свое. Зип и Оливер ели автоматически, не ощущая вкуса, их разговоры были обрывистыми, шепотом: "Это ад… Надо найти выход… Что будет дальше?". Эдвард уплетал за троих, чавкая. "Каша норм. Рыба воняет". Перед сном они увидели, как игрок 456, видимо, не выдержав напряжения, вскочил на свою кровать и закричал, обращаясь к камерам: "ОСТАНОВИТЕ ВАШУ ИГРУ!!! ЭТО БЕЗУМИЕ!" Ответ был мгновенным и привычным: короткая очередь из коридора. Тра-та-та! Игрок 456 рухнул на одеяло. Все молча отвернулись. Свет погас. ДЕНЬ ВТОРОЙ. СОЛЕВЫЕ СОТЫ. После скудного завтрака (та же каша) их снова повели в игровую зону. На этот раз помещение было похоже на огромную школьную столовую. Ряды столов, за каждым – стул. На столах лежали плоские квадратные плитки из чего-то белого и кристаллического. Рядом – маленькая заостренная игла. На стене проектор высветил правила: "Вырежьте фигуру из солевой плиты, не сломав ее! Выберите форму: Круг, Треугольник, Звезда, Зонтик. Время: 5 минут. Провал – устранение". Рисунки фигур мигали на экране. Игроки бросились к столам, хватая иглы. Оливер (001), оценив сложность, уверенно подошел к столу с треугольником. Его руки не дрожали. Он начал методично, с хирургической точностью, продавливать иглой грани фигуры. Соль крошилась, но он контролировал каждый миллиметр. Зип (222) выбрала звезду. Она знала – это сложно, лучи тонкие, углы острые. Она украдкой огляделась. "Розовые солдаты" ходили между рядами, наблюдая. Она заметила высокую пластиковую горку для подносов в углу зала. Под ней было темное пространство. Когда внимание солдат было отвлечено другим игроком, который уже сломал свою фигуру (круг! КРУГ!) и которого тут же увели, Зип скользнула под горку. Здесь было тесно и пыльно, но ее не было видно. Она достала из кармана спортивных штанов маленькую дешевую зажигалку – чудом пронесенную при переодевании. Раскалила кончик иглы на пламени. Горячая игла входила в соль, как в масло. Она быстро, почти без усилий, выжигала контур звезды, аккуратно выдувая солевую пыль. За две минуты идеальная звезда была у нее в руках. Она выскользнула из-под горки как раз в тот момент, когда "розовый солдат" проходил мимо, и демонстративно поставила фигуру на стол. Солдат кивнул. Эдвард (230) подошел к столу с надписью "Зонтик". Но вместо солевой плиты ему дали… настоящий компактный черный зонтик. Он взял его в руки, озадаченно разглядывая. "Розовый солдат" подошел. "Я должен вырезать это иголкой?" – тупо спросил Эдвард, ткнув пальцем в ткань зонта. Солдат, судя по наклону головы, был в замешательстве. Он что-то пробормотал в рацию. Через минуту пришел приказ: "Игрок 230 выполнил задание нестандартным способом. Засчитано". Эдвард радостно щелкнул зонтиком, открывая и закрывая его. Вокруг игроки ломали свои сложные фигуры (особенно много – звезды и зонтики), их тихо или не очень уводили. Выжили немногие. За обедом (рисово-соевая каша с кусочками подозрительного мяса вместо рыбы) Эдвард сиял. "Я выиграл зонтик!" Он сунул руку в карман спортивных штанов и вытащил… небольшой пластиковый крестик, внутри которого виднелись разноцветные таблетки. "Пронёс. Слабительное. Сильное". Он подмигнул. Пока они стояли в очереди за своими подносами, Эдвард незаметно сунул пару таблеток в горку каши, которую накладывал повар (такой же "розовый солдат", но без оружия). Они сели есть, после чего легли спать. НОЧЬ. ТУАЛЕТ. Зип проснулась посреди ночи от резкого, неприятного давления внизу живота. Стресс, ужасная еда… Ей срочно нужно было в туалет. Она осторожно выбралась из-под тонкого одеяла и прокралась между рядами спящих игроков к дальнему концу зала, где были туалетные кабинки. Она зашла в одну, защелкнула хлипкую защелку. Освещение здесь было тусклым, жутковатым. Она сделала свои дела, вздохнув с облегчением. И вдруг услышала тихий шорох за дверью. Сердце упало. "Кто там?" – прошептала она. Дверь кабинки слегка приоткрылась. В щель просунулось бледное, испуганное лицо Оливера (001). "Зип? Это я. Я… я проследил за тобой. Прости. Я не мог спать. Думал…" Он заглядывал в кабинку, его глаза были огромными от страха и чего-то еще. Зип, застигнутая врасплох, сидела на унитазе, ее спортивные штаны были спущены до колен. "Оливер! Выйди! Что ты делаешь?!" – зашипела она, пытаясь прикрыться. Но он втиснулся в тесную кабинку, прикрыв за собой дверь. Защелка сломалась. Они оказались вплотную друг к другу в зловонной тесноте. Его дыхание было частым, горячим. "Я боюсь, Зип. Так боюсь умереть. Я… я не хочу умирать девственником," – он пролепетал, его руки дрожали, одна из них неловко коснулась ее обнаженного бедра. Зип отшатнулась, ударившись головой о бачок. "Оливер, нет! Это не… Стой!" После жаркого секса, в глазах Оливера мелькнуло осознание, стыд, паника. Он выскочил из кабинки как ошпаренный и растворился в темноте спальни. Зип, дрожа всем телом, с трудом натянула штаны. Ей было мерзко, страшно и безумно стыдно. Она просидела в кабинке еще долго, пока дрожь не утихла. ДЕНЬ ТРЕТИЙ. ПЕРЕСАСЫВАНИЕ КАНАТА. Игровая зона превратилась в огромный помост, разделенный пропастью. Через пропасть был перекинут толстый канат. Над пропастью на большой высоте висели две платформы – по одной для каждой команды. Правила: "Пересосать канат на свою сторону! Команды формируются случайно. Победители живут. Проигравшие падают". Зип (222), Эдвард (230) и Оливер (001) с облегчением обнаружили, что попали в одну команду. Их соперники вышли на соседнюю платформу: 456 (тот самый "крикун", который "уже играл" и был "расстрелян" – он был жив! На нем был окровавленный костюм, и тот же номер, лицо осунувшееся, глаза безумные), 777 (высокий, тощий мужчина с хищным лицом) и 228 (коренастый, лысый, со шрамом через глаз). "Начали!" Канат был толстым, скользким. Игроки должны были держаться за него ртом, вцепившись зубами и губами, и буквально перетягивать его языками и всасывающими движениями щек, работая как один насос. Это было нелепо, унизительно и смертельно опасно. Команды схватились за канат. Началось. Звук был отвратительным: хлюпанье, чавканье, хрипы, стоны. Языки работали, губы растягивались. Оливер (001) и Зип (222) старались координировать усилия, пытаясь создать ритм. Эдвард (230) просто впился в канат, как пиявка, и начал сосать изо всех сил, булькая и выпуская слюни. На той стороне 456 орал что-то нечленораздельное, 777 и 228 работали молча, но эффективно. Канат дрожал, двигаясь то в одну, то в другую сторону. Платформы шатались. Зип почувствовала, как сводит челюсть. Оливер задыхался, его язык онемел. Но Эдвард, казалось, впал в транс. Он сосал канат с тупым, животным упорством, его щеки втягивались, как кузнечные меха. Постепенно канат начал неуклонно двигаться в их сторону! 456 на той стороне взбесился: "НЕЕЕТ! Я НЕ ПРОИГРАЮ ОПЯТЬ! Я ЕЩЁ ВЕРНУСЬ!!!" Его крик оборвался, когда их платформа, лишившись натяжения каната, резко накренилась. Игроки 777 и 228 успели схватиться за край. Игрок 456… сделал шаг вперед, замахнулся кулаком в пустоту и сорвался вниз с диким воплем. Его крик долго эхом разносился по залу, пока не сменился глухим ударом. Зип закрыла глаза. Их команда победила. Они вернулись на свою платформу. Оливер (001) тяжело дышал, вытирая слюни с подбородка. Эдвард (230) отплевывался: "На вкус как грязный носок". Зип (222) подошла к Оливеру. Она выглядела решительной, но в глазах был страх. "Оливер. Мне надо сказать… Я… Я беременна". Оливер (001) замер. Его лицо стало абсолютно бесстрастным. Он посмотрел на Зип, потом на Эдварда, потом снова на Зип. Без единого слова он развернулся и пошел прочь, скрывшись в толпе других выживших игроков, направлявшихся к выходу из зала. ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ. КВАДРАТИКИ. За завтраком (все та же каша) Зип сидела одна. Она не притронулась к еде. Эдвард (230) подсел к ней, уплетая свою порцию и прихватив чью-то брошенную. "Ешь," – бубнил он, тыкая ложкой в ее кашу. "Если не будешь есть, ребёнок будет не вкусный. Надо откормить." Зип посмотрела на него с отвращением. "Что?!" – вырвалось у нее. "Ну, потом же съедим, да?" – пояснил Эдвард, как нечто само собой разумеющееся. Его громкий голос услышали соседи по столу. Они побледнели, отодвинулись, перестали есть. Аппетит пропал у всех. Оливера (001) за завтраком не было. Игровая зона напоминала детскую игровую комнату с мягкими кубами, но в гигантском масштабе. Посередине – сетка. Правила "Квадратиков" были просты и жестоки: два игрока выходят на поле, разделенное сеткой. У каждого – прозрачная коробочка с десятью маленькими пластмассовыми квадратиками внутри (красными и синими). Нужно бросить свой квадратик так, чтобы он приземлился в коробку противника. Чей квадратик в коробке – тот выиграл очко. 10 очков – победа. Провал – устранение. Объявили пары: Эдвард (230) против… 456 (он снова был здесь! Его костюм был грязный и порванный, лицо в синяках, но он стоял, безумно ухмыляясь). Зип (222) против… ень (так и было объявлено – "Игрок 222 противень". На поле вышел человек в костюме, но вместо номера у него на груди была нашита странная иероглифическая загогулина, напоминающая букву "Ень" из какого-то алфавита. Его лицо было скрыто капюшоном). Оливер (001)… Оливера нигде не было видно. Его не вызвали. Он отсутствовал. Игры шли параллельно. Эдвард и 456 метали квадратики с тупой яростью, больше кидая их в лица друг другу, чем в коробки. Эдвард выиграл 10:8, в основном потому, что 456 дважды умудрился бросить квадратик себе под ноги. Когда Эдвард забил победный квадратик, 456 просто плюнул и ушел с поля, никто его не устранял. Зип играла против "Ень". Это был кошмар. "Ень" бросал квадратики с нечеловеческой точностью и скоростью. Они ложились в ее коробку, как по волшебству. Зип, дрожа, пыталась сопротивляться, но проигрывала 2:10. Когда последний квадратик "Ень" упал в ее коробку, он молча кивнул и ушел. К Зип подошел "розовый солдат". Она закрыла глаза, ожидая выстрела. Но солдат просто сказал: "Игрок Ень выиграл. Вы проиграли, но остаетесь в игре. Следующий раунд". Зип не поняла, но была безмерно рада. Вернувшись в спальню, они обнаружили Оливера (001). Он лежал на своей кровати, накрывшись с головой одеялом, отвернувшись к стене. Он не реагировал на их приход. "Оливер?" – позвала Зип. Ни ответа, ни движения. Он просто спал? Или игнорировал? Выживших игроков оставалось всего восемь. Но Оливер выпал из игр. ДЕНЬ ПЯТЫЙ. НЕБЕСНАЯ ИГРА РАКОМ. Утро. Когда проснулись, спальный зал был пуст. Кроме Зип (222), Эдварда (230) и Оливера (001), который все так же лежал, укрывшись, никого не было. Ни 456, ни "Ень", ни других выживших. Только три кровати заняты. На их стульях лежали не зеленые спортивные костюмы, а… темно-синие пиджаки, белые рубашки и черные брюки/юбки. Форма организаторов? Или победителей? Они переоделись в молчании. Оливер одевался, не глядя на Зип, его лицо было каменным. За завтраком (впервые – нормальная еда: яйца, тосты, сок) они сидели за отдельным столиком. "Куда все делись?" – спросила Зип, едва касаясь еды. Эдвард уплетал яичницу. "Съели?" – предположил он. Оливер молчал, ковыряя вилкой еду. Он не смотрел на Зип. Напряжение между ними висело в воздухе густым туманом. "Последняя игра: Небесная Игра Раком!" – объявил электронный голос. Их повели не в привычный ангар, а на открытую площадку на крыше комплекса. Дул сильный ветер. Перед ними возвышались гигантские бетонные колонны разной высоты, как в детской игре "классики", но в тысячу раз опаснее. Нужно было перепрыгивать с колонны на колонну, двигаясь вперед. Падение – смерть. На самой дальней, самой высокой колонне горел зеленый свет – финиш. Правила: "Доберитесь до финиша. Игроки могут взаимодействовать". Но подтекст был ясен: можно сталкивать. Они поднялись на первую колонну. Она была широкая, метров десять в диаметре. Ветер трепал их пиджаки. Зип и Эдвард стояли ближе к центру. Оливер (001) – у самого края, спиной к пропасти, глядя куда-то вдаль, избегая взглядов. Зип посмотрела на Эдварда, потом на Оливера. В ее глазах была решимость и горечь. Она тихо сказала Эдварду: "Он слабый. Он нас подведет. И… он предатель. Он знает про ребенка. Очевидно, что надо выкинуть его первым." Эдвард тупо кивнул: "Ага. Выкинуть." Он сделал шаг к Оливеру, его массивная фигура заслонила ветер. Но в этот момент Зип вдруг вскрикнула. Не от страха, а от внезапной, дикой, режущей боли внизу живота. Она согнулась пополам, схватившись за живот. "А-А-АРХ!" – ее стон перешел в нечеловеческий вопль. Из под пол ее новой юбки что-то С СОПРОМЕТНЫМ СВИСТОМ ВЫЛЕТЕЛО НАРУЖУ! Маленький, липкий, сморщенный комочек, завернутый в какое-то подобие пленки, шлепнулся на бетон у ее ног и запищал. Это был… ребенок? Младенец? Размером с крупную картофелину. Зип, вся в поту, дрожа, смотрела на это с ужасом и изумлением. "Ч-Чип…" – прошептала она автоматически, дав имя крошечному существу. Оливер (001), стоявший на краю, увидел это. Его глаза расширились до предела. Лицо исказилось чистой, немой жутью. Он посмотрел на пищащий комочек, на согнувшуюся Зип, на Эдварда… И шагнул назад. Просто шагнул в пустоту. Без крика. Он исчез за краем колонны. Зип вскрикнула: "ОЛИВЕР!" "Игрок 001 выбыл!" – гулко объявил динамик. – "Внимание! Из-за критически малого количества игроков (двое) игра завершается после выбывания следующего участника. Продолжайте." Зип, все еще дрожа, но собрав волю, осторожно подняла Чипа. Он был теплый и тихо попискивал. Она завернула его в край своей рубашки. Эдвард помог ей подняться. Они перепрыгнули на следующую колонну. Потом еще на одну. Финиш был уже близко – всего одна колонна, самая высокая, с зеленым светом. Но прыжок был огромным, над бездонной пропастью. Они стояли на краю. Ветер выл. Зип положила Чипа на бетон у своих ног. Малыш затих. Она подошла к самому краю платформы, глядя вниз, в бездну, где исчез Оливер. Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с потом. Она повернулась к Эдварду, к камерам, к этому безумному миру. Ее голос, прерываемый рыданиями, но громкий, прозвучал в ветре: "Мы не лошади.... мы лю-" ШЛЕПОК! Эдвард, стоявший рядом, без всякого предупреждения, со всей дури ЛЯГНУЛ НОГОМ лежащего на полу Чипа! Маленький сверток с тихим "мяу" перелетел через край колонны и исчез в пропасти. Зип замерла. Весь ее мир остановился. Она смотрела на Эдварда, не веря своим глазам. На его тупом, ничего не выражающем лице. На его ноге, которой он только что убил ее ребенка. А за спиной Эдварда, на краю предыдущей колонны, которую они только что покинули, внезапно появилась ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ РУКА! Пальцы вцепились в бетонный выступ. Потом вторая рука. С нечеловеческим усилием кто-то начал выкарабкиваться на платформу. Голова… Это был Оливер! Игрок 001! Его лицо было исцарапано, пиджак порван, но в глазах горела невероятная воля к жизни и… холодная ярость. Он не упал! Он чудом зацепился! Зип стояла, как парализованная, глядя то на Эдварда, то на вылезающего Оливера, то в пропасть, где исчез Чип. Щелчок. Скрип. Прямо перед ними, в казавшейся монолитной стене колонны, бесшумно возникла прямоугольная тень. Затем – резкий механический звук, и часть стены отъехала в сторону, открыв черный проем. Оттуда, с шипением гидравлики, начал медленно выдвигаться узкий мостик из тускло блестящего металла. Он скрежетал, будто десятилетия не смазывался, пока не замкнул пропасть между их колонной и скрытым входом. По мосту уверенно прошествовала фигура. Высокая, поджарая, облаченная в черное от макушки до пят: длинный черный плащ с высоким воротником, черные перчатки, черные брюки, заправленные в глянцевые сапоги. И лицо – скрытое под гладкой, безликой маской из черного латекса, без прорезей для глаз или рта, лишь слабый отблеск света на ее поверхности. Зловещее безмолвие фигуры контрастировало со скрипом моста и завыванием ветра. Фигура остановилась перед ними. Маска повернулась к Зип, потом к Эдварду, на мгновение задержалась на Оливере, который, выкарабкавшись на платформу, стоял на коленях, тяжело дыша и сжимая кулаки, его взгляд был прикован к Зипу с немым вопросом и обвинением. Затем раздался голос, искаженный электронным модулятором, но с какой-то странно знакомой, гнусавой интонацией: "Поздравляю. Вы победили." Зип ахнула. Весь кошмар – смерть Чипа, предательство Эдварда, ненависть Оливера – на мгновение померк перед ослепительной вспышкой надежды. Деньги! Гора денег! Ее глаза загорелись алчностью, голос сорвался до визга: "Деньги?! Это... это деньги?! Где деньги?!" Маска повернулась к ней. Электронный голос прозвучал почти насмешливо: "Деньги? Ха. Нет, крошка. Не деньги." Пауза, нарочито драматичная. "Это... Жоский Респект. От меня. Лично." В воздухе повисло недоумение, густое и нелепое. Эдвард тупо перевел взгляд с маски на Зип. Оливер перестал дышать. Зип моргнула, ее мозг, еще секунду назад рисовавший виллы и яхты, с трудом переваривал "жоский респект". "Ч-что?.." "Респект, говорю!" – повторил голос из-под маски, и в нем уже отчетливо слышалась какая-то истерическая нота. Черная рука в перчатке поднялась к лицу, ухватилась за край маски. Резким движением маска была сорвана. И открылось лицо. Лицо, исцарапанное, в синяках, с безумным блеском в воспаленных глазах, но абсолютно узнаваемое. Игрок 456. Тот самый, которого "расстреливали" в первый день. Который кричал, что уже играл. Который падал в пропасть во время Пересасывания каната. "Я ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО ВЕРНУСЬ!" – заорал он своим натуральным, срывающимся на визг голосом, тыча пальцем в оцепеневшую троицу. Его лицо, искаженное маниакальным торжеством и годами накопленной злобы, было последней каплей. Для Зип мир поплыл черными пятнами. "Жоский респект"... 456... Чип... Деньги, которых нет... Все это навалилось невыносимой тяжестью. Она издала короткий, бессмысленный стон и рухнула на холодный бетон, как подкошенная. Эдвард, наблюдавший за происходящим с тупым интересом, увидел падающую Зип, зевнул во весь рот и просто повалился на бок рядом с ней, как сонный медведь, моментально захрапев. Оливер, все еще стоявший на коленях, уставился на ликующий лик 456. В его глазах мелькнуло последнее осознание абсурда, полная потеря почвы под ногами, и он, не издав ни звука, медленно наклонился вперед, ударившись лбом о металлический мост. Темнота поглотила всех троих. ХЛОП! Холод. Резкий, обжигающий легкие холод и запах. Запах плесени, хлорки, пота и отчаяния, въевшийся в самые стены. Зип открыла глаза. Не было ни яркого света крыши, ни ветра, ни абсурдных колонн. Над ней нависал низкий, грязный потолок, покрытый паутиной и потеками ржавчины вокруг светильника с тусклой лампочкой, мерцавшей с раздражающим гудением. Она лежала на чем-то жестком и холодном. Металлическая решетка. Тюремная койка. Она резко села. Голова гудела адской болью. Она была в грубой, серой робе. По сторонам – решетки. Толстые, ржавые прутья. Камера. Маленькая, грязная, с дырой в полу, выполняющей роль параши. В углу валялась смятая газета с невнятным заголовком и датой... которая была *до* всего этого кошмара с играми. Дверь камеры была закрыта. Рядом, на такой же койке, храпел Эдвард, тоже в робе, его лицо мирно и глупо. В углу, спиной к ним, сидел на корточках Оливер. Он не храпел. Он просто сидел, сжавшись в комок, уставившись в грязный пол. Его плечи слегка подрагивали. Воспоминания нахлынули обрывками, но уже без галлюцинаторной яркости. Метро. Бомж. Эдвард, нелепо споткнувшийся (или толкнувший?). Крик. Поезд. Кровь. Визитка. Машина... А потом... Потом был туман. Яркие краски. Кукла. Игры... Сотни игроков... Смерть... Страх... Деньги... Чип... 456 и его "жоский респект"... Все это было таким реальным. Зип схватилась за голову. "Таблетки..." – прошептала она хрипло, глядя на спящего Эдварда. "Его дурацкие таблетки... которые он стащил у того бомжа..." Они нашли их на Эдварде после метро, в том пластиковом крестике. Сильное слабительное? Или что-то гораздо, гораздо хуже? Галлюциноген? Психотроп? Эдвард, тупой как пробка, наверняка сунул их себе в рот просто потому, что они были разноцветные, а потом, в машине... Она была полицейская ?... Она посмотрела на свои руки в робе. Никаких номеров. Никаких респектов. Никаких денег. Только запах тюрьмы и тяжесть обвинения. Убийство. Они убили того бомжа. Или Эдвард убил, а они были соучастниками. И весь этот эпический, кровавый цирк с играми на выживание, воскресающими игроками, сексом в туалете, беременностью и летающими младенцами – все это было лишь чудовищным, затяжным бэд-трипом. Побочкой от странных таблеток Эдварда, пока их везли в участок или уже в камеру предварительного заключения. "Эдвард..." – зашипела Зип, но сил кричать не было. Только пустота. Пустота вместо горы денег. Пустота вместо мести за Чипа. Пустота и серые стены камеры. Она опустила голову на колени. Где-то в коридоре громыхнула дверь другой камеры, кто-то охрипло ругался. Реальность, жестокая и убогая, вступала в свои права. Оливер в углу глухо всхлипнул. Эдвард громко перевернулся на другой бок, бормоча что-то невнятное про зонтик. Зип закрыла глаза. Конец игры. Начало срока.