Part 6

Аси как-то прочла в книге: «когда ты делаешь что-то в последний раз, ты почти никогда не догадываешься об этом», целуя Алаз тогда, в его квартире она и подумать не могла, что это их «последний раз», иначе бы не поступила так импульсивно. Не ушла бы даже не обернувшись, не отвечала бы сухо на его сообщение тем вечером - она упустила тот момент, когда он стал чем-то постоянным, обязательным так же, как упустила момент, когда он исчез, как будто его и не было. Как будто те редкие встречи, что случались между ними в коридорах университета не с некогда близким человеком, а со случайным знакомым, слишком близким случайным знакомым. Иногда ей и правда казалось, что их взаимоотношения - просто плод ее воспаленной фантазии и только их диалог в мессенджере был доказательством обратного, те самые диалоги, что она замучила своими глазами до дыр, проживая их вновь и вновь в ожидании, когда они потеряют тот вкус и трепет, что она ощущала во время. Ничего не проходило ни через неделю, ни через два, ни даже через месяц, когда она, наконец, уехала в Измир. Только тогда она начала подозревать, что, наверное, она испытала ту самую первую влюбленность, которая по несправедливости, у некоторых длится годами, перерастает в семью, а у нее закончилась так же быстро, как и началась. Со временем Аси признается себе, что скучает по нему. Скучает по его шершавым ладоням, по теплому взгляду сверху вниз, по ощущениям его внутри, по его губам, но больше всего она скучает по их эмоциональной близости, которая до него не была ей доступна. Никому никогда не было дело до ее эмоций после смерти мамы и она с этим смирилась, со временем перестала требовать внимания от папы, стала незаметной, научилась сама закрывать свои эмоциональные потребности - успокаиваться и грустить самостоятельно, не делиться ничем даже с подружками, потому что понимание ее эмоциональных переживаний достичь им было сложно. Но с Алазом было по-другому: он видел даже то, что она усердно пыталась скрыть не только от окружающих, но и от самой себя, угадывал ее скрытые потребности и был удивительно внимательным и противоречиво холодным за пределами их комнаты. С ним Аси познала какой-то новый или давно забытый уровень близости, который теперь не понимает, чем компенсировать и закрывать. Время от времени она ловит себя на желании написать ему, узнать, как дела и поделится чем-то своим, например, мыслями но она сдерживает импульсивные порывы, ссылаясь на то, что если бы он хотел, то обязательно написал сам. Честно говоря, она совсем не понимает, как правильно вести себя с мужчинами, особенно с теми, которые слишком сильно, как оказалось, нравятся. Если бы мама была рядом Аси рассказала бы ей об Алазе: о том, что, возможно, она впервые влюблена за свои восемнадцать - пусть и не осознавала это в моменте, но к сожаление она из тех, кто ценит, когда теряет. Спросила бы совет, или просто поплакала бы на ее плече, в поисках поддержки, которую обязательно бы нашла. Но она уговаривает себя справляться самой, потому что эти странные отношения со странным парнем и странными чувствами сильно ее расслабили, она снова эмоционально была слишком привязана, а эта опасность, по опыту Аси, может привести к болезненным итогам, к которым она вновь не готова. Погода в Измире это то, чего ей не хватает в Стамбуле - раскаленное солнце и контрастно прохладные ночи, но эта ночь по-особенному холодная. Яман на дежурстве, папа все еще в больнице, хотя должен был вернуться около трех часов назад, но Аси его понимает - возвращаться в этот дом с каждым годом все сложнее и сложнее. Одной ей страшно, холодно и одиноко, она продрогла до самых легких, несмотря на тридцать два градуса в тени днем, и, если раньше это состояние было статичным, то теперь на контрасте с близостью, что грела ее несколько месяцев ощущается жуткой и пугающей. Раньше она наслаждалась тем, что часто оставалась дома одна, сейчас же она в холоднящей тоске выходит из комнаты в поиске хоть какого-то тепла - может папа вернулся и она посидит рядом, пока он ужинает, этого ей будет достаточно, на больше и рассчитывать не стоит. Но папы все еще нет, а ноги сами несут ее к двери с противоположной стороны коридора. Негнущимися пальцами она трогает ручку двери, не решаясь открыть, но спустя недолгие споры с самой собой, она заходит в спальню (родителей) отца, в которой давно не была - несколько лет так точно, и, кажется, что в ней со смерти мамы не изменилось ничего, хотя прошло почти десять лет. Она не может ответить себя, что здесь делает и зачем она вторгается в личное пространство папы, но будучи маленькой, еще при жизни мамы, когда ей было грустно она прибегала к ним и всегда находила в этой комнате покой, потом, когда мамы не стало, папа успокаивая ее после очередного кошмара и истерики приносил к себе и тогда это тоже помогало, вдруг, она и сейчас найдет среди этих холодно-голубых стен успокоение. Эта часть дома стала настолько недоступной для Аси, что она, несмело ступая на холодный паркет, чувствует себя в музее - здесь также прохладно, чисто и отсутствуют любые признаки жизни. Она проходится глазами по холодным стенам, двум прикроватным тумбочкам, одну из которых папа так и не убрал, по их с Яманом фото на обеих, по маминой шкатулке с украшениями и цепляется за шкаф стоящий на маминой стороне комнаты - она и подумать не могла, что папа его оставил: зачем ему вообще второй шкаф. Ответ она находит открыв его и ужасается - там почти все вещи ее мамы висят так, словно завтра утром она проснется и наденет что-то из них, чтобы отвезти Аси и Ямана в школу, но это не так, она не проснется ни завтра, ни когда-либо еще - понимает ли это ее отец? Аси охватывает животный, всепоглощающий ужас, когда она понимает, что папа хранил все ее вещи, не трогал тумбочку и даже не убрал подушки. Он все еще ждет. Глаза щиплет, в комнате становится страшно душно и все что попадает в ее легкие это призрачный аромат маминых духов из открытого шкафа. Боязливо она касается кончикам пальцев плечиков, словно могут рассыпаться в любой момент и глаза жжет. Аси зарывается носом в ее вещи, хочет ощутить хотя бы призрачное тепло ее объятий, ее у Аси было так мало, всего восемь лет, из которых она ничего толком не помнит. Уехав в Стамбул она словно спрятала боль потери в дальний ящик закрыла его покрепче, а сейчас открыв дверь этого шкафа, она столкнулась не только со своей спрятанной не прожитой болью, но и с папиной - оказывается они похожи сильнее, чем Аси предполагала. Ее одолевает почти детская истерика, когда она одну за одной срывает вещи с вешалок роняя на пол, не способная объяснить самой себе, что она пытается найти там, где давно ничего нет. Плач разрывает горло, глаза не видят ничего из-за пелены слез, когда она бессильно падает в гору вещей - единственного, что напоминает ей, что мама действительно была, что она - не ее иллюзия, но это меньшее, что оставила после себя ее мать. Мама была удивительно спокойной и нежной, она почти не повышала на них голос, но могла посмотреть так, что они сами все понимали; она удивительно умело помогла подружиться своим разнополым детям, с существенной разницей в возрасте. Она всегда умела совмещать несовмещаемое: быть сильной и нежной, веселой и сдержанной, женственной и простой. Аси мечтала в детстве быть, как она, когда вырастет, но пока даже собой быть не выходит, потому что на вопрос: «какая она?», ответа Аси так и не нашла. Аси особенно любила их проведенное время наедине. Когда ей исполнилось шесть или семь, в маме она испытывала особую потребность - может чувствовала скорый уход, так как проблемы со здоровьем уже тогда дали о себе знать, может просто ощущала в ней опору. Сил совсем не остается и она вспоминает маму, ее касания, ее теплый голос и запах чего-то сладкого, что хранит одежда, когда засыпает. Ей снится, как они с мамой гуляют на набережной, пока ждут Ямана с дополнительных занятий, собирают ракушки, и Аси, по традиции, пересказывает ей рассказ, который она прочитала вчера перед сном, что по мнению мамы развивало ее мышление и речь. Они идут вдоль берега, мама в одном из многочисленных тонких джемперов, Аси в смешном платье из вельвета которое выбрала сама, в ее карманах ракушки и песок, ветер путает ее кудряшки, попадает волосы, но это не останавливает ее от бесконечной болтовни обо всем на свете. Ей спокойно и хорошо, она в безопасности, ее мир - это три родных человека, стабильность и ежедневная рутина, построенная на любви и заботе. Сон - скорее воспоминание, об одном из счастливых дней. Мама всегда особое внимание уделяла их с братом развитию: водила на всевозможные занятия, много говорила с ними, что определенно повлияло на Аси в будущем, но тогда ей просто казалось это увлекательной игрой. Отец тогда много работал, еще не был глав врачом, но уже был одним из лучших нейрохирургов, поэтому с ним они проводили пару дней в неделю и вечера, и папа обычно играл с ними во что-то простое и активное, изредка показывал Аси детские книги по анатомии и рассказывал разные истории, голос у него был раньше теплый и уютный, но сейчас словно совсем высох. Тем не менее просыпается Аси уже от голоса папы и все еще думает, что это сон, пока не понимает, что сон сменяется на реальность, а тепло на промозглый холод. - Детка?- Когда ее отец заходит в дом, дверь в комнату Аси открыта и из нее на лестницу падает блик света, что совсем непохоже на нее, потому что она не оставляет комнату открытой ни выходя, ни оставаясь в ней, - Аси? Дочка? - На минуту ему кажется, что это страшный сон, пока он не подходит к куче вещей умершей жены и не понимает, что маленький дрожащий комочек в ее одежде - это его дочь и это не сон или галлюцинация, а последствие его побегов от нее, эмоций и страхов. - Маленькая, вставай. - Я хочу к маме, - Аси открывает опухшие глаза и все, на что хватает у нее сил это жалобный шепот. - Моя маленькая, - он садится напротив нее на корточки и осторожно поднимает за плечо, проверяет зрачки и общее физическое состоянии и немного успокаивается, когда видит, что явных увечий и следов опьянения нет, а на полу она, вероятнее всего, от бессилия после истерики, совсем, как в детстве, когда она плакала, тратя последние силы и утомленная засыпала у него под боком, - тебе нельзя к маме, как мы без тебя? - Я так скучаю, пап, мне очень без нее плохо, - Аси сжимает вещи сильнее под ней, но они и сотой доли тепла не дают, что давала мама. - Крошка, я тоже очень скучаю, но ты нужна здесь. - Он сжимает ее плечо и сам едва ли удерживает свои слезы, потому что хуже смерти жены он переживал только реакцию и боль детей после этой потери. И с Аси это было особенно тяжело, потому что она слишком сильно была маминой в силу возраста, слишком сильно нуждалась в женском внимании в подростковом возрасте. - Ты врешь, - чеканит Аси, - ты говоришь это, потому что не любишь, когда кто-то плачет, я никогда не была нужна вам. - Она всегда молчала об этом, пыталась добиться внимания поступками, но напрямую никогда не говорила, потому что боярами увидеть подтверждение своих мыслей в его глазах. - Аси, это не так. - Тяжело вздыхает он. - Это так, всегда было так. Ты никогда не замечал меня. - Боль сменяет злость: она слишком долго держала детские обиды внутри, а сейчас она будто очень хочет отпустить эту маленькую девочку внутри себя, потому что что-то произошло с ней за этот год, что-то, что вытащило на свет девушку внутри нее и им двоим внутри одной Аси места совсем не хватает. - Я больше жизни тебя люблю. - Признания всегда давались ему с трудом, но видя дочь в таком состоянии он не может отказать ей в словах, в которых она так сильно нуждалась. - Зачем ты тогда так со мной, - до этих слов ей казалось что все слезы она сегодня выплакала, но новая волна истерики охватывает ее, вынуждая быть честной как никогда раньше. - Папа обнимает ее, прижимает щекой к своей груди, гладит волосы и едва ли держит себя в руках, чтобы не заплакать вместе с ней. - Потому что я так виноват перед тобой, моя маленькая. - Он целует ее макушку и покачивает в руках, прямо как, когда успокаивал ее после ночных кошмаров. - В чем ты виноват? - Аси его никогда не винила, просто мечтала получить чуть больше его внимания и заботы. - В том, что ты так рано лишилась мамы, в том, что не смог помочь тебе пережить это. - Ты не виноват в ее смерти, никто не виноват, но мы бы могли хотя бы раз поговорить об этом, хотя бы раз. - Потому что за десять лет он ни разу не отвез ее к могиле, Аси даже не знает на каком именно кладбище она похоронена, все ее просьбы и вопросы он оставлял без ответа, Аси думает - злился, на самом деле - боялся. Все эти годы проецировал не прожитую боль на детях, и, если Яман в силу возраста справился и даже научился говорить об этом спокойно и с принятием, то ни Аси, ни он сам этого сделать так и не смогли. И это, закономерно, имело связь, потому что Аси все еще была несепарированным ребенком и чем сильнее отстранялся отец, тем больше она в нем нуждалась. И еще будучи совсем маленькой и неосознанной Аси выбрала единственный доступный способ быть ближе к единственному значимому взрослому - проживать вместе с ним бесконечную боль утраты. - Пойдем вниз? Я сделаю тебе чай и мы поговорим, хорошо? - Гювен решает, что, возможно, лучшего времени поговорить с дочерью уже не будет, потому что ощущение, что она становится все дальше висит над ним страшной угрозой, особенно, когда большую часть времени она слишком далеко и он понятия не имеет, как подступиться к ней. - Честно поговорим? И ты не сбежишь? - Осторожно уточняет Аси. - Не сбегу, - он грустно улыбается ей и потягивается руку, - вставай. Аси слушается и без сил плетется за отцом вниз, по дороге забираю одеяло из своей комнаты. - Я чувствовала, что, если бы я пропала, вы бы даже не заметили. - Аси начинает первая, когда отец протягивает ей кружку с чаем и устраивается рядом, но все еще на небольшом расстоянии. На журнальный столик падает лунный свет, к которому прикованы их опустошенные и потерянные взгляды. В комнате тепло и свежо и достаточно тихо, никто из них не сбегает и, наверное, они все десять лет шли к этому вечеру откровений. - Ты поэтому сбегала из дома? - Аси начала подобные выходки лет с двенадцати: она устраивала побеги, вступала в конфликты, что ей вовсе было несвойственно. - Ага, думала, ты со мной поговоришь или скажешь, что не хочешь, чтоб я уходила. - Честно признаётся она, потому что была всегда готова к наказаниям, если при этом она получит хотя бы немного отцовского внимания. - Я все это вытворяла, чтобы ты на меня посмотрел не осуждающе, а как будто твоя дочь, - первые пару лет после смерти мамы Аси знает, что была невыносимой: она устраивала истерики, капризничала, отказывалась есть, даже дралась несколько раз с мальчишками, - как мама на меня смотрела, потому что, когда ее не стало я вообще перестала чувствовать, что меня любят. Папа молчит и Аси не давит, не просит ничего, возможно, этот разговор все испортит окончательно и она больше никогда не приедет к ним и не сядет на этот диван, который они выбирали с мамой вместе за год до ее смерти, но эта боль кажется настолько разрушающей, что если она сохранит еще немного в себе она ее уничтожит изнутри. - Она тебя очень любила, она так сильно тебя хотела. - После затянувшегося молчания продолжает Гювен. - Мы хотели второго ребенка сразу после Ямана, но у нас долго не получалось. А она так мечтала о девочке, говорила, что ты ей снишься. - Он коротко, но искренне улыбается. - У нее были проблемы с женским здоровьем и прежде, чем она забеременела тобой было несколько операций. Ты родилась и первое время все было нормально, а потом начались боли, она регулярно наблюдалась у врача, но раковые клетки размножались слишком быстро. Она боролась изо всех сил, соглашалась на любое лечение и до последнего старалась не подавать виду, говорила: мои дети запомнят меня живой. И каждую ночь я думал о том, что будет с тобой, когда ее не станет, потому что Яман был подростком и мы говорили с ним, готовились. Ему было сложно, но я всегда справлялся с ним, знал все его реакции. - Потому что он похож на тебя. - Грустно усмехается Аси. - Да. А ты не похожа ни на кого, я даже с маленькой с тобой не справлялся, и чем старше ты становилась, тем тяжелее было. - Его собственная дочь всегда была для него чем-то особенно неизведанным, сложным и интересным одновременно, словно эта девочка была рождена, чтобы показать ему совершенно другой взгляд на жизнь и абсолютно другой уровень эмоций и любви, что заставляла его испытывать. - Она и тебя готовила, но ты была малышкой - не все понимала, принимала, как игру. Она плакала не потому что боялась смерти, а потому что боялась, что не сможет увидеть, как вы растете. - Прости, - Аси стыдно за себя маленькую, потому что она совсем не заботилась о том, что папе тоже тяжело, что нормально для еще не сформированного ребенка. - Ты не виновата, я просто так боялся тебя - твоих реакций, твоей чувствительности. Каждый раз когда смотрел на тебя вспоминал о собственной боли. - Потому что боль Аси в отличие от боли брата и отца находилась снаружи не внутри и спровоцировала цепную реакцию страха, боли и отчаяния. - Ты была напоминанием, что я без нее не справляюсь. Я даже сказать тебе не смог сам. Прости за это. - Он не мог простить себя за то, что не нашел силы рассказать дочери о смерти мамы и переложил ответственность на чужого для нее человека. Flashback - Привет, Аси. - Ее встречает Госпожа Айше, к которой они уже приходили с мамой. Мама говорила, что эта женщина - психолог, и она Аси нравилась, потому что они рисовали и Аси делала интересные задания. - Здравствуйте, - бодро говорит Аси, потому что здесь приятнее, чем в машине с папой, который молчал всю дорогу, и дома тоже молчал. - Как у тебя дела? - осторожно интересуется женщина, стреляя глазами в папу. - Я соскучилась по маме и папа грустный, наверное, тоже соскучился, а так все хорошо. - Как на духу говорит Аси. - Мы будем рисовать? - Нет, красавица мне нужно кое-что тебе сказать. - Женщина делает короткую паузу и натянуто улыбается. - Как ты уже знаешь, твоя мама заболела. - Да, но она выздоровеет, она мне обещала, я тоже сильно болела в прошлом году, но все прошло. - Аси тогда еще не осознавала разницу между ангиной и онкологией. - Аси, некоторые болезни нельзя вылечить. - Она берет маленькую ручку Аси в свою и мягко сжимает, но Аси торопится вырваться, потому что чувствует подвох в этом разговоре. Эта женщина говорит странные вещи, мама же ездила в больницу и пила таблетки, а еще папа - самый лучший врач, и он точно ее спасет. - Неправда, у моего папы очень много наград, он все может вылечить. - Не сдается Аси. - Милая, к сожалению, эту болезнь даже твой папа не в силах победить. - Женщина тяжело вздыхает, ловит сосредоточенный взгляд Аси, и, все-таки, произносит. - Мне очень жаль говорить тебе об этом, но твоя мама умерла. - Вы врете. - Хмурится она и смотрит на женщину исподлобья. - К сожалению, нет, милая. - Сердце обоих взрослых разрывается от вида абсолютно потерянной и напуганной девочки, отца парализует боль, и он не в силах ни обнять ее, ни даже посмотреть в глаза, зная, что он увидит там разрушенной мир некогда счастливого, светлого человечка, который был отражением любви всей его жизни и его смыслом. - Мама бы не ушла, да, пап? - Аси с надеждой поворачивается на такого же опустошенного отца - в глазах уже собираются слезы, уголки губ предательски дрожат. Папа тогда ничего не смог ей ответить, он просто вышел из кабинета, оставив ее наедине с едва знакомой женщиной и страшной реальностью, и сейчас Аси понимает, что он сделал это не из-за нелюбви, а из-за любви, потому что нет ничего болезненнее и сложнее, чем боль любимого человека, особенно, если это твой ребенок. Тогда это осознание было ей недоступно, она понимала только одно: папа ее оставил, не помог, не поддержал, не вытащил. Минуты проходят прежде, чем Аси захлебывается в собственном плаче и панической атаке, которые происходили с ней раньше из-за гиперактивности и высокой эмоциональной возбудимости, но рядом всегда были родители и брат. - Малышка, мама тебя очень любила, - женщина старается ее успокоить, но не выходит, Аси так и зовет маму, надрывая голос, папу она звать не хочет - он ее оставил. Аси не помнит, как оказалась дома, помнит, что ее качала на руках тетя, приехавшая из Дидема, чтобы поддержать их. Папу Аси к себе не подпускала, кричала ему «уйди» и «я не люблю тебя», потому что он должен был спасти маму, он должен был обнять Аси. Flashback end Тогда Аси впервые познакомилась с одиночеством, когда ты кричишь в пустоту, когда наедине со своими демонами, когда больше нет никого, кто поможет выбраться из тьмы. Аси помнит, как страшно ей тогда было, как хотелось, чтобы мама и папа зашли в этот кабинет вместе и забрали ее из рук женщины, которая подносила мерзко пахнущую вату к ее носу, пока Аси задыхалась от слез и ужаса. Она сейчас понимает, что папа слышал ее крики, что скорее всего ему было тоже страшно. - Ты так плакала, я с ума сходил: не ела, не спала толком без успокоительных, - он судорожно вдыхает, стирая слезы с щек, - ложилась у двери и говорила, что она скоро придет, что она бы тебя не оставила. - Он, наконец, разрушает дистанцию между ними: двигается ближе и прижимает ее обеими руками к себе, мочит ее затылок слезами и жадно вдыхает запах ее макушки. - Я просто не мог смотреть, как тебе тяжело. Мне говорили «сначала надень маску на себя, потом на детей», но как я мог помочь тебе, если сам не справлялся, а ты, ты была такой потерянной, разбитой, я боялся, что если я что-то сделаю не так и тебя потеряю. Flashback - Если ты не уйдешь к себе, то я все расскажу папе, - уже ночь, когда Аси стелет себе одеяло с подушкой на банкетке в прихожей, за чем ее застает шестнадцатилетний брат. Слишком много потрясений для подростка, выросшего в безопасной, стабильной семье - за полгода рухнула вся его привычная среда, смерть матери и депрессия отца сильно ударили по маленькой сестренке, которая иногда пугает его своими выходками. Когда папа и мама рассказали ему о болезни мамы он тоже заплакал, долго обнимал маму, а потом не мог уснуть, думая об Аси. Потому что Аси очень привязана к маме, а еще Аси очень упрямая и эмоциональная, маленькая и очень нежная. И пусть она бывает слишком громкой, он ее очень сильно любит. - Ну и рассказывай, ябеда, - шикает на него сестра, забираясь, наконец, на свою импровизированную кровать, не забыв про плюшевого зайца, что они купили с мамой, когда ездили гулять в Стамбул. - Пааап, папааа, - Яман кричит на весь дом так, что папа выбегает, будучи сонным и испуганным, потому что дети уже, как час должны спать в своих комнатах, где он их уложил. Он включает свет на лестнице, и его сердце разрывается от увиденной картины. - Сынок, оставь нас, - когда дверь за Яманом закрывается, Гювен присаживается на корточки так, чтобы увидеть лицо дочери - серьезное и сосредоточенное, - Аси, дочка, что ты делаешь? - Я буду ждать маму, когда она придет, я услышу, - потому что предусмотрительно повесила на ручку бубенчик, оторванный от плюшевой коровки, - и вы меня больше не обманете, - Аси уверена, что мама бы так просто ее не оставила, думает, что папа и Яман просто шутят над ней или, может, не хотят, чтобы мама так много времени была с ней. Ей восьмилетней еще предстоят узнать, что не всегда уходя, люди возвращаются. - Аси, мама больше не сможет прийти, пойдем в комнату. - Настаивает он. - Я не пойду! Ты все врешь! - Слишком агрессивно для ребенка пищит она и смотрит на отца глазами дикого зверенка, до побелевших пальчиков впиваясь в скамейку под ней. - Давай, вставай, Аси, - он начинает злиться в первую очередь на свою беспомощность перед уязвимой восьмилетней девочкой, которой он не может помочь преодолеть боль. - Отпусти, - Аси вцепляется в банкетку, сопротивляется и, когда у него все-таки хватает сил взять ее на руки и отцепить от всех предметов, Аси начинает кусаться и брыкаться, - я тебя не люблю, я люблю только мою маму, - Аси сопротивляется и кричит не своими голосом, когда он пытается отнести ее в комнату. Вопреки ее сопротивлению Гювен доносит плачущую дочь, одной свободной рукой ища успокоительные, которые ей назначил врач, капает в стакан воды, стоящий на столе и подносит к губам. Аси послушно и жадно пьет, потому что знает, что так ей не будут снится кошмары и не будет так страшно и одиноко. - Тише, тише, моя красавица, все пройдет, все пройдет. - Причитает он, укачивая. - Мамочка, где моя мамочка, - Аси шепчет из последних сил, чередуя слова с всхлипами, вцепляется в футболку отца пальцами, чтобы и его не потерять, - позови мамочку, она придет и ты меня разбуди. - Спи, детка, спи. - Аси крошечная, так что ему не составляет труда укачивать ее на руках, словно ей три, а не восемь. - Пап, ей станет лучше? - испуганный Яман заходит в комнату к отцу с такими же красными глазами. Ему страшно за сестру, раньше им было весело, Аси в отличие от сестер его друзей не капризная и не принцесса. Несмотря на разницу в возрасте им было чем заняться, она даже иногда играла с ним в футбол, забивала ему голы, когда он специально пропускал мяч в ворота, но он больше не узнает ни свою сестру, ни папу, ни их семью в целом. Аси стала еще меньше и теперь он видит, какая она хрупкая, она много плачет, еще больше буянит и капризничает, будит их с папой по ночам, плача от кошмаров и почти ничего не ест, он даже сам пытался приготовить ту еду, что делала им мама, но Аси даже свои любимые макароны с фаршем не ест. Он предлагает ей гулять, рисовать, ходить к морю, но большую часть времени Аси сидит на крыльце их дома и ждет маму. - Она справится, - Гювен гладит спутанные кудряшки, целует маленький лоб, вытирает слезы с красных щечек и хочет забрать всю ее боль себе, но понимает, что даже свою одолеть не способен. Flashback end - Дочка, она бы никогда вас не оставила по собственному желанию, - он помнит, как жена боролась до последнего, чтобы выиграть себе еще хотя бы один день с детьми, чтобы пропустить, как можно меньше, - ты была ее главной мечтой. - А твоей? - спрашивает Аси с надеждой. - А моей мечтой было, чтобы она была счастлива, и тебя я тоже очень хотел. - Он гладит плечи дочери, прижимая ее сильнее. - Я просто не знал, как быть с тобой, чтобы не навредить еще больше. - Мне просто не хватало тебя и тепла не хватало, она ушла и было так холодно, никто меня не видел, когда я стала старше, - так оно и было: через два года Яман поступил в медицинский и это сблизило их с отцом сильнее, а у Аси приближался подростковый возраст и она не знала, как разобраться с тем, что с ней происходит. Папа один раз пытался поговорить с ней о месячных и она чуть не сгорела со стыда, так что после этого все «женские разговоры» с ней вела, подруга мамы и по совместительству мама ее лучшей подруги - Руйи. Аси тогда часто фантазировала о том, как бы все было, будь мама рядом, потому что идти к Госпоже Шебнем ей было неловко, пока та сама не выходила с Аси на разговор, за что она была предельно благодарна. Папа стал еще осторожнее - иногда Аси казалось, что он ее боится, потому что они никогда не могли оставаться наедине вдвоем надолго и говорить о проблемах подростков у него тоже не выходило. К ее шестнадцати они жили, как три отдельные семьи состоявших из трех одинаково одиноких людей, которые были вынуждены делить жилплощадь. - Аси, я видел, я всегда видел. Я не хочу чтобы ты допускала мысли, что я тебя не люблю. - У него всегда были сложности с выражением эмоций, при жизни жена помогала ему понять и себя, и детей, но без ее поддержки и с такими потерями сам он справится был не в силах. - Ты злишься, что я уехала? - это для нее больная тема, для них обоих, потому что самые их крупные ссоры происходили именно в год ее выпускного класса, когда она уверенно заявила, что подает документы в университет Стамбула. Flashback Это очередной стандартный ужин в их семье, как и остальные в последние девять лет: никто не разговаривает, не смеется и даже не смотрит друг на друга. Аси ковыряет макароны в тарелке, что не остается незамеченным ее отцом, и набрав воздуха в легкие, наконец, произносит: - Я выбрала направление. - Нерано облизывать губы прежде, чем продолжить, - Журналистика в Университете Сабанджи. - Пауза после ее слов затягивается: Яман устало трет лицо руками и вздыхает, отец просто замирает - она знает, это начало катастрофы, но она готова биться с ними до последнего. Она слишком много сил положила на то, чтобы добиться необходимого уровня, собирала всевозможные конкурсы, которые дали бы ей дополнительные баллы, учила по ночам английский, историю и право. И очень-очень много читала, отчасти и потому, что учеба стала сублимацией ее боли, которую не представлялось возможным проживать в жизни и отличным способом избегания реальности, где от родных людей она слишком редко получала проявления любви. - Ты никуда не поедешь! - Гремит голос отца, спустя минуты молчания. Если последние несколько лет они держали дистанцию, и отец никогда на ее памяти не проявлял агрессии и не повышало голос, то, когда он впервые услышал о Стамбуле он рявкнул на нее грубое «нет», и вышел из-за стола. Аси и подумать не могла, сколько за его гневом скрывалось боли, бессилия и вины. Как и сейчас, когда он смотрит на нее исподлобья, до скрипа сжимая челюсти. - Я поеду, - не на ту напал: Аси отступать не собирается, она уже подсчитала необходимые баллы, и на данном этапе может претендовать на стопроцентный грант и стипендию, - и буду учиться там. - Ты будешь жить дома, - бьет он ладонью по столу, - выберешь университет в Измире и мы больше не вернемся к этой теме. - Он тяжело дышит и на минуту Аси ловит в его гневе страх и боль, но отбрасывает эти мысли, потому что за последние десять лет убедила себя в том, что отец после ухода мамы превратился в бесчувственного тирана, и перестала видеть в его действиях отчаяние и бессилия. - Я лучше утоплюсь, чем еще хотя бы год проведу в этом доме. - Аси вскакивает, роняет стул и уже почти выходит из кухни, когда в спину ей летит. - Аси! Следи за языком хотя бы из уважения к матери! - Лучше бы здесь была она, а не ты, она бы поддержала меня, - Аси всегда делает это когда они ссорятся: говорит, что не любит его, что лучше бы ушел он, а не мама, и так хочет увидеть его реакцию, хочет увидеть живым, но он опускает глаза в стол и больше на нее не смотрит на что Аси молча уходит в свою комнату, снова дистанцируясь от внешнего мира с помощью книг и учебы. Flashback end - Мне очень грустно без тебя, без тебя этот дом совсем пустой. - Никто не хлопает дверьми, не готовит старые блюда по рецептам из интернета, не убирает по всему дому за ним чашки и не спорит. - Я злюсь, что не смог тебя удержать, дать тебе тот дом, где бы ты хотела остаться. - Он бы и хотел попросить ее остаться по-другому, без оров и криков, но не мог найти в себе сил тогда, а сейчас, когда вероятность потерять дочь слишком высока, он, наконец, говорит все то, о чем молчал годами. - Ты одна в чужом городе, а я даже помочь тебе ничем не мог. Она хочет успокоить его соврать, что уехала не из-за отношений с отцом и братом, но это будет ложью, потому что она буквально сбегала от них и от себя непринятой и нелюбимой по ее мнению. - Я думала, что вам наоборот станет легче, когда я уеду. - С болью говорит Аси. - Я каждый день думаю о том, как ты там, - он судорожно вздыхает, сжимая плечи дочери сильнее, - обновляю твои социальные сети, смотрю, что пишут о тебе на сайте университета и на работе сказал, что ты уехала в Стамбул, не берешь деньги со счета, который я открыл для тебя, стала самостоятельной. - Его голос становится теплее, когда он говорит о достижениях дочери. - Я читал написанные тобой статьи, которые публиковал твой факультет. Я даже слов некоторых не знал, и я поверить не мог, что это пишет не профессор политологии, а моя маленькая девочка-первокурсница. - Он снова замолкает, они молча смотрят, как комнату озаряет утреннее солнце и становится светлее, прямо как между ними, наконец, наступает долгожданный рассвет - теплый и солнечный, после долгой, затянувшейся ночи. Один торопливый луч путается в волосах Аси и отец символически шепчет ей: - Я горжусь тобой. - Правда? - в ее голосе столько трепета и надежды, словно она ждала этих слов все жизнь, что на самом деле правда. - Да и фотографии из социальных сетей твоих показываю всем, - в доказательство своих слов он достает из кармана рубашки телефон, открывая в галерее всевозможные фото дочери. - Ты сталкер, получается, - весело хмыкает Аси - ей от осознания того, что он интересуется ее жизнью становится удивительно легко. - Получается так, сталкер собственного ребенка. - Почему ты не говорил, не спрашивал, почему не приезжал ко мне? - Потому что я не справился, не смог тебе помочь, ты выросла сама по себе и теперь я не уверен что имею право на то, чтобы лезть в твою жизнь. - Имеешь, пап, лезь пожалуйста, мне так тебя не хватает. - Аси обвивает руками его плечи и прижимается так крепко, как только может. - Ты дашь нам шанс? - с надеждой в голосе спрашивает отец. - Сколько угодно, пап, - она окончательно расслабляется, тело становится легче, а мысли чище, может, если бы они не мучались друг друга столько времени, еще дольше шли бы к этому разговору, так что Аси довольна и папа судя по его расслабленному лицу и положению - тоже. Аси засыпает у него на плече пока ее телефон на беззвучном разрывается от входящих звонков. Алаз держался пару недель ее отсутствия, но свет в окне не горит уже десять дней и он лишен даже малейшей возможности увидеть ее в коридоре университета, что расстраивает. Алазу до дрожи ее не достает, и, если до этого он справлялся с собой, подавлял импульсивные попытки выйти с ней на связь, то сегодняшним вечером он был слишком уязвимым для очередной внутренней борьбы. Он потерялся и запутался, точнее вернулся к заводским настройкам, в которых жил большую часть осознанной жизни. С ней было как-то удивительно спокойно, правильно, так что вполне логично, что его чувства остались без ответа, ведь, если собственная мать не смогла полюбить его, то вряд ли сможет чужая девушка, поэтому что-то одностороннее - предел его мечтаний. Поэтому на балкон к нему выходит совсем не та девушка, которой заняты его мысли. - Я обернулась, а тебя нет, - она в его рубашке, взятой без спроса слишком идеальная для раннего утра - почти неестественно красивая для девушки в разгар вечеринки. - Важный звонок, - он осознает насколько отвратительно выглядит когда буквально дает надежду одной, думая о другой, но ничего не может с собой поделать. - В половину пятого утра? - Лейла не дура, это Алаз знает, но почему-то упорно подыгрывает ему, соглашаясь на меньшее из того что достойна. - Возвращайся, я приду позже. В ответ карие глаза смотрят пронзительно, словно знают в чем и в ком дело, но она, как и последние пару лет, смиренно принимает все, что он дает. Лейла уверенна, еще немного и он забудет эту девчонку, как и всех остальных до нее, и снова его плюс один на тусовке будет она, для всех окружающих с ним будет она, никаких нелепых первокурсниц, никакой ревности и импульсивных поступков. Алаз рано или поздно повзрослеет, а она будет рядом.