Часть 16

- Нас пригласили на деловой ужин в начале января, - ставит его перед фактом Серхан за ужином, на которые Алаз приходит только ради сестры и брата, вообще-то, но отцу никогда не мешала использовать это в своих целях. - Я уезжаю до начала семестра, - таким же ровным тоном отвечает ему Алаз. - Куда? - отец любит контролировать каждый его шаг, мысль, решение, и тяжело переносит любое событие в жизни сына, происходящее без его одобрения. Пусть с каждым годом все ощутимее Алаз сепарируется от отца, тот в свою очередь изо всех сил страдает я сопротивляться этой сепарации. - К своей девушке домой, встречать Новый год с ее семьей, - он больше не может отказывать себе в удовольствие видеть раздраженной взгляд отца и смело поднимает на него свой, откидываясь на спинку стула. - Что за девушка? Я знаю ее? - оживляется Серхан, он категорически не любит и не воспринимает, когда его дети делают что-то несогласованное с ним, особенно Алаз. У его отца всегда была извращенная форма проявления любви через контроль, словно, если он все решит за Алаза, он точно будет в безопасности, с ним точно не случится ничего плохого, но шутка в том, что ничего не причиняло Аллаху больше боли, чем лучшие решения и поступки отца. - К счастью, нет, - а Алаз также сильно не любит посвящать отца в подробности своей жизни. - Она вообще не из «нашего» круга. - Добивает он. - Иногда мне кажется, ты делаешь все назло, - Серхан зеркалит позу сына, его тяжелый взгляд и напряженные руки, и все это больше похоже на борьбу, борьбу за границы, жизнь, свободу с собственным отцом. - Иногда мне тоже так кажется, папа, - он натянуто улыбается и гордится тем, как спокойно научился реагировать на давление со стороны отца, что он почти так же легко может дать ему отпор. - Ладно, езжай, - Серхан любит создавать иллюзию, того, что за ним последнее слово, - но, надеюсь, ты помнишь, что уже не подросток, а мужчина с обязательствами. - Работать я буду удаленно, не переживай, - вообще ему бы сказать Аси насчет того, что он работает, потому что он все это время прикрывался учебой, хотя давно уже совместил оба процесса, потому что с каждым годом закрывать финансовые потребности за счет родителей становилось все сложнее, особенно, после того, как они с Аси вступили в отношения. И, несмотря на то, что Аси ничего от него не требовала и в целом никогда не поднимала вопрос денег, Алаз поставил себе задачу создать ту среду, где они независимы ни от родителей и их решений. И несмотря на то, что отец все еще что то поучительно и снисходительно пытается ему донести, Алаз полностью абстрагируется от его речи, чтобы лишний раз не раздражаться. Слышит что-то краем уха, но совсем не придает значения, возводя вокруг себя стену шумоизоляции до конца ужина, пока не оказывается один на один с сестрой. Когда он заходит в комнату Чаглы , кажется, что он оказывается в гостях у девочки-подростка, и это больно откликается напоминанием об украденном детстве. Несмотря на то, что Чагла старше Алаза на целых две минуты и двадцать шесть секунду, после их долгой разлуки он ощущает между ними существенную разницу, словно она младше его на три-четыре года. И не потому, что Чагла глупее или инфантильнее, а потому, что она не прожила ту важную, подростковую часть жизни, что прожил Алаз: не ходила на вечеринки по выходным - сначала из-за пансиона, позже из-за рехаба; не флиртовала с одноклассником, не влюблялась нелепо, не училась водить машину и даже не ссорилась с мамой, как Алаз с отцом, потому что мамы не было рядом. Никого не было, и его самого, к огромному сожалению тоже. Поэтому сейчас, стоя в ее новой комнате его охватывает вина за то, что он прожил все то, что могло бы б у нее, и Чагла никогда не упрекнет, но Алаз видит тень тоски в ее глазах, когда он делится планами, событиями, успехами. - Забрала Лего у Джана? - весело тыкает в пластиковый домик пальцем Алаз. - Он отдал мне, - Чагла падает на кровать рядом с Алазом - ровно так, как они лежали в детстве, рядом с друг другом едва соприкасаясь руками, - сказал, что эти старые наборы ему уже неинтересны, так что я донашиваю конструктор за младшим братом, - она издает короткий смешок. - Ты можешь позволить себе новое Лего, - на самом деле, Алаз знает, что Чагла боится брать деньги, не просит их у отца и старается не совершать покупок, потому что боится вновь сорваться, как в последний раз. - Определенно, да, - голос звучит неуверенно, - но я никак не могу определиться, - Алаз не нуждается в объяснениях, он чувствует ее страх кожей. - Меня успокаивает это, - продолжает Чагла. - Как ты себя сейчас чувствуешь? - Алаз чувствует ее тревогу, смятение, страх, и в глубине сознания хочет, чтобы она соврала, убедила его, что в порядке. - Нормально, - дежурно и бесцветно, - но временами мне кажется, что я боюсь жить. - Что я могу сделать, чтобы было легче? - Он бы многое сделал, сделал бы все, но он чувствует, что Чагла не позволяет ему приблизиться, не открывается полностью, пытаясь защитить от самой себя. Flashback - Знаешь, что самое ужасное в тебе? - ее хриплый голос разрезает тяжелое молчание комнаты. Вчера он опять нашел ее без сознания, уже по изученной схеме откачал и скрыл все улики, потому что, если родители узнают, что Чагла снова употребляет, они отправят ее на лечение во второй раз. - Что? - голос Алаза не лучше: хриплый, колючий, безжизненный. Он боится спать, выходить из комнаты, и даже закрывать глаза, потому что без присмотра Чагла теряет контроль. - Я, прости что я твоя сестра, - по ее щекам стекают бусины слёз, пальцы до скрипа сжимают плед и Алаз каждой клеточкой чувствует боль и пустоту, что сделали ее, а теперь и его существование едва ли выносимыми. - Не надо, Чагла, просто пообещай мне, что больше никогда, - его голос скрывается, и теперь и его щеки обжигают горячие, соленые капли. Она не обещает, потому что не хочет врать, потому что через неделю вновь сорвется и Алаз не сможет и не захочет спасать, потому что поймет, что прикрывая, не спасал, а тянул еще глубже. Flashback end Спустя полтора года они лежат почти в тех же позах, но состояния другие: яснее, понятнее и честнее друг с другом. - Дай мне немного времени, - выдыхает Чагла. - Сколько пожелаешь, - как бы больно не было ему это признавать: он не доверяет Чагле, всегда оставаясь настороже. Он выучил все признаки употребления, все ужимки и ненавистные триггеры, и ищет даже там, где ни намека. Он обязательно научится ей доверять, но со временем, когда поймет, что она больше не отнимет себя у него. - Уезжаешь к Аси? - после затянувшейся паузы, она поворачивает к нему голову и хитро и весело ловит сонный взгляд брата. - Ты не обижаешься на меня? - он сам себе клялся, что не отойдет от Чаглы ни на шаг, когда она вернется с лечения, а теперь они видятся несколько раз в неделю, но хотя бы исправно созваниваются и переписываются. - Нет, ты выглядишь влюбленным, так что я рада, - улыбается Чагла. - Потому что я влюблен, - он еще не говорил об этом Аси, будучи трезвым, но говорит Чагле, потому что может рассказать ей абсолютно все. - Но я обижусь, - подносит указательный палец к его лицу сестра, - если ты не познакомишь нас ближе, - она замолкает, и ее взгляд на секунду становится грустным, пока она прячет свои сомнения за веселой улыбкой, - ты же не стесняешься меня? - Нет, конечно, нет, просто, - он не стесняется их, но стесняется себя в рамках своей семьи, он бы хотел, чтобы Аси не видела и не знала об этой его далеко не идеальной стороне, где он уязвим, вспыльчив и слаб. - Просто вы не можете друг другом насытиться, - приходит на помощь Чагла. - Да, типа того, - Алаз улыбается сам себе, потому что отчасти это тоже правда. - Избавь меня от подробностей, но я рада за тебя. По тому, что я знаю об Аси она мне нравится, подходит тебе. - Я также ощущаю, - Алаз, наконец, отвечает ей улыбкой, оттаивая, - но мы все равно иногда ссоримся. - Это нормально, ты же упертый, как баран. - Думаешь ей со мной сложно? - Эта мысль посещает в моменты их разногласий, когда Алаз пытается договориться с самим собой быть проще, легче, понятнее. - Нет, я думаю, что с тобой замечательно, - честно отвечает Чагла, - если близнецам все дают на двоих, то ты взял на себя лучшее. Заметно смущаясь, Алаз спешит поменять тему, чтобы Чагла не продолжила его неловко хвалить: - Думала о планах на Новый год? - Я лягу спать, - быстро отвечает Чагла, - когда не соблюдаю режим, тревожность становится сильнее, и мне, в целом, тяжело выбиваться из точного графика. - Я заказал вам с Джаном подарки, - жалеет, что не увидит ее эмоций, когда она увидит, наборы контрура, заказанные для нее в таком количестве, что кажется, он работал все полгода, чтобы иметь возможность оплатить их с Аси подарки. - Надеюсь, мне тоже достанется Лего, иначе я решу, что ты любишь его больше. - Пинает его Чагла. Шутка в том, что он не любит никого сильнее Чаглы, но она никогда в это не поверит, а он никогда не сможет об этом сказать, потому что не знает, как выразить эти чувства. Но это что-то, что появилось на свет вместе с ним, что-то чего больше в нем, чем жидкости, крови и плоти. И он всегда надеялся, что по его поступкам любовь очевидна. Они болтают так до самого утра, как в детстве, словно пяти лет в разлук и не было, а их связь стала еще крепче. О воспоминаниях, планах, фильмах, общих знакомых, и Алаз в моменте ловит себя на мысли, что для комфортного существования ему достаточно двух человек рядом, которые могут заменить ему сотни остальных. Несмотря на то, что он спал от силы два часа и даже толком не завтракал, в шесть утра он уже стоит у подъезда Аси, чтобы забрать ее отправиться в на машине в ее родной дом. Аси, как и полагается, с утра недовольная и сонная, но Алаз знает, что сон в дороге сделают ее чуть добрее, так что не принимает это на свой счет. - Ты уверен, что паспорта нужны настолько заранее? - начинает она, когда они выезжают на магистраль. - Да, мы всегда за полгода бронируем эту виллу, - Алаз не любит врать, тем более Аси, но эта ложь вынуждена, чтобы в конечном итоге, исполнить одно из ее заветных желаний собственными усилиями. Алаз сказал ей, что каждый год они компанией снимают виллу на побережье Греции, и так как у нее нет паспорта, ей необходимо его срочно сделать, что отчасти правда, но ее паспортные данные понадобятся не раньше, чем при покупке билетов. - Зачем им вообще мой паспорт? - не унимается Аси, потому что Алаз начал донимать ее с подготовкой заграничного паспорта несколько недель назад, словно в конце семестра у нее нет других дел как слоняться по паспортным центрам. - Такие правила, они очень дорожат репутацией и состоянием виллы, - уверенно продолжает врать он. - Как будто в паспорте написано разгромлю я им дом или нет. - Аси закатывает глаза. - Не умничай, - он щелкает ее по носу, умиляясь ее пассивной агрессии. - Сколько это все будет стоить? - иногда Аси испытывает дискомфорт от того, что весь ее нынешний круг общение сильно выше, чем она в финансовом плане, в частности ее молодой человек, и пусть это редко ощущается, потому что Алаз закрывает всегда и ее траты, но это доставляет ей определенные беспокойства. - Что «это»? - Алаз в недоумении хмурит брови. - Ну поездка: вилла и все остальное, - неопределенно машет рукой Аси, явно, немного нервничая. - Для тебя нисколько, - отвечает так, словно ответ был очевиден, но Аси он не устраивает. - Я не поеду за твой счет, - Аси тяжело вздыхает и поворачивается на него. - Ладно, - вновь хмурит брови Алаз, - мы можем поделить траты в отпуске, - спокойно говорит он. - Звучит разумно, - но Аси все равно чувствует подвох в том, как легко он согласился, что совсем на него не похоже. - Тогда ты будешь оплачивать общественный транспорт. - Мы будем ездить на автобусах? - Аси с подозрением щурит глаза, - ты же не ездишь на них. - Конечно нет, Аси, - устало отвечает, - но я готов уступить тебе это финансовое обязательство на случай, если мы захотим трястись в маршрутке. - Очень остроумно, - она почти поверила, что этот человек, способен на компромисс, но реальность такова, что Алаз вероятнее всего не знает ни о существовании, ни о смысле этого слова. - Я работаю, я могу это все обеспечить нам обоим, так что все, о чем тебе стоит думать: не обгореть и не свести меня с ума в своих купальниках. Аси теряется, потому что впервые слышит о его работе, и это дезориентирует: они одновременно вместе большую часть времени, но у него есть существенная часть жизни, скрытая от нее, когда вся ее жизнь буквально стала их общей. - А диплом и защита? - Недоумевает Аси, - Тебе нужно закончить учебу, Алаз, ты разве нуждаешься в том, чтобы работать в ущерб учебе и здоровью? - Моя практика это и есть моя работа, все под контролем, Аси, - он знал, что ее реакция будет эмоциональной, поэтому до последнего оттягивал этот разговор, но зная Аси, Алаз уверен, что она быстро остынет, поворчит и успокоится. - Ты поэтому такой уставший и раздражительный, - громко возмущается Аси. Алаз бы сказал, что раздражительный он только потому, что его девушка любит устроить проблему на пустом месте, но тогда он рискует быть выкинутым из собственной машины прямо на ходу. - Тебя еще не укачало? - после тяжелого вздоха спрашивает он. - О чем я вообще говорю, - Ее действительно немного тошнит то ли от его упрямства, то ли от того, что они уже полчаса в дороге. Сон никак не идет, хотя в любой другой бы ситуации Аси бы спокойно заснула, но не сейчас, когда ее голова перегружена мыслями о том, почему он не посвящает ее в настолько глобальные вещи. И мысль о том, что он не серьезен совсем не подходит к ее внутренним ощущениям. Дом встречает их приятной тишиной и крепким запахом кофе, машины Ямана во дворе нет, из чего Аси делает вывод, что он снова в больнице, и это немного успокаивает, потому что она предвидит реакцию брата на то, что она привела домой парня. Отец сажает их за стол и они завтракают в неловкой тишине, периодически переговариваясь, но несмотря на тишину, Аси чувствует, что отец не напряжен и не зол, скорее растерян, так как для него совсем непривычно завтракать не в одиночестве. - Аси постели парню в гостевой, - уже почти выходя, остановившись в дверях, распоряжается Гювен. - Пап, - ей хочется одновременно засмеяться и закатить глаза, но она сдерживается, цепляясь взглядом за растерянного Алаза, на которого в следующую секунду поворачивается отец и обращается уже к нему: - Хотя бы сделай так, чтобы я был уверен, что ты ночуешь отдельно. - Он не звучит угрожающе, скорее неловко. - Да, доктор, - Алаз покорно опускает голову приложив пальцы к виску. Когда папа открывает дверь, чтобы выйти, он вновь поворачивается к ним, но теперь более взволнованный: - Аси, я тут подумал, может, ты разберешь вещи мамы? - сверлит он пол глазами, - Что-то отвезете в фонд, что-то оставишь для себя, ты сейчас примерно как твоя мама, нечего этим вещам пылиться без дела. - Отец ей тепло и одновременно грустно улыбается - Ты уверен? - для него это большой и важный шаг, к которому он шел все эти десять лет, и Аси одновременно больно и приятно, что он, наконец-то, начинает принимать необратимое. Алаз ничего не спрашивает, понимающе молчит, пока они допивают чай, и он пользуется моментом, чтобы оценить обстановку кухни, такую домашнюю, не идеально уютную, совсем не похожую на муляж дома или фотостудию, как в доме, где он вырос. Они вместе убирают со стола и Аси, настаивает на том, что Алазу стоит немного поспать. - Не целуй меня в этом доме, - кокетничает Алаз, когда Аси закинув руки ему на плечи, оставляет влажный след от губ на скуле, - твой отец точно наставил камер, чтобы провести мне вскрытие, пока я буду спать, - вопреки своим словам он ближе двигает ее к себе так, что их бедра соприкасаются. - Он нейрохирург, так что максимум отделаешься лоботомией или трепанацией, - она с улыбкой гладит его по волосам. - Ладно, тогда лучше лоботомия, - он проводит тыльной стороной ладони по ее лицу, заправляет прядь за ухо и тянется к губам, чтобы поцеловать, - чем не целоваться две недели, - говорит отпрянув. - И чем мы займемся? - Украсим дом, - загибает пальцы, - сделаем генеральную уборку, будем есть еду, смотреть фильмы - обычные каникулы. - Сгибает по очереди все пальцы в кулак. - У меня такие каникулы в первый раз, - сколько нормального он пропускал в своей жизни, думает он, и сколько нормального ему езе предстоят увидеть с ней. - А как ты обычно проводил их? - Аси тянет его с кухни в комнату. В свою. Потому что папа говорил только о ночевках: никаких запретов на общий дневной сон. - Нас отправляли куда-нибудь учиться или просто, чтобы не мешались, а когда стали постарше то просто слонялись по друзьям. - Изо всех сил Алаз прячет грусть за улыбкой. - А дом вы не наряжали? - она открывает перед ним дверь и пропускает вперед в комнату похожую на маленький, уютный музей. На стене коллажи из фото, рисунков и вырезок, много полочек и шкаф с открытой витриной. Столько мелких, тонких деталей, делающие из обычного помещения живой организм, частью которого ему очень хочется быть. - Ну, мама нанимала специальных людей, которые все наряжали, как в концертном зале, но я сам никогда. - Задумчиво осматривая полку с фарфоровыми куклами, отвечает Алаз. - Ты шутишь! - Ни капли, - качает головой прежде, чем упасть на кровать и потянуть за собой Аси. - Тогда, завтра у тебя будет дебют, потому что я планирую намотать на этот дом все гирлянды в городе, - тихо говорит ему на ухо и выводит пальцами круги на его груди, - а сегодня уберемся на первом этаже. - Может, и город мне покажешь? - Может, и покажу, но сначала сон, - с последним словом она накидывает на них плед. Просыпаются они через пару часов и сразу приступают к уборке, словно для Аси это целая миссия. Дом не такой уж и грязный и захламленный, они заканчивают к вечеру весь первый этаж: гостиную кухню, кладовую. Перебирают каждую полку, протирают, откладывают лишнее в отдельный пакеты, чтобы отвести в комиссионный магазин или отдать соседям параллельно с уборкой. Вечером, после ужина, к которому ни пришли ни брат, ни отец, - они вновь оказываются в комнате Аси, а все ее вещи оказываются на полу, давая ему возможность детально все изучить. Пока Аси протирает своих кукол расставляя по местам, на его глаза попадается несколько цветных тетрадей, усыпанных наклейками и стразами, и он ты не обратил внимание, если бы в углу каждой не было подписано: «Аси Айдын. История оливки» - Что это? - когда Аси поворачивается на Алаза видит в его руках желтую тетрадь, в ее глазах отражается ужас и она тянется рукой за ней, но он пользуясь своим ростом, поднимает тетрадь выше, не позволяя дотянуться. - Отдай, знаешь что нехорошо брать вещи без спроса? - злится Аси. - Ты писала сказки? - Алаз словно не замечает ее реакции, оставаясь спокойным. - Да, но это было давно, - Аси растерянно отводит глаза, чуть отступая, - я была ребенком. Одиноким и потерянным, который совсем не понимал, где найти ушедшее вместе с мамой тепло и искал его внутри себя. - Можно посмотреть? - также спокойно уточняет Алаз. - Мне стыдно, так что не стоит, - Аси вновь тянется к тетради в его руках, но Алаз мягко перехватывает ее ладонь, переплетая пальцы и дергает на себя. - Я обещаю не быть слишком требовательным, пожалуйста, - он делает так всегда: играет в нуждающегося кота, когда хочет узнать ее секрет, сделать ее обнаженную фотографию или прочитать написанную в детстве сказку - неважно, в конце концов, он всегда получает то, что хочет. - Хорошо, ладно, но не издевайся. - Аси садится на кровать, прислонившись спиной к стене и ждет, пока Алаз присоединится к ней и начать читать вслух, заставляя ее себя вновь почувствовать себя такой же уязвимой, но уже не такой одинокой. Он не видит не единой причины издеваться над ней, когда внимательно читает каждую строчку. Его до костей трогает то, как глубоко и трепетно написана история маленькой оливки: во время урагана она упала с ветки и ветер принес ее на галечный пляж - коих полно в Измире, вокруг нее было очень много похожих на нее «оливок», но они в отличие от нее были твердыми, и только спустя дни скитаний и холодные ночи в мыслях о том, что она неправильная, непохожая на них, она узнала, что она не бракованный камень - она просто другая и ее дом среди зеленый листьев, а не мокром пляже. Прочитанная история отзывается в нем ноющей болью в первую очередь от того, как гармонично и тонко Аси описала детское одиночество, которое ему не понаслышке знакомо, а еще потому, что он буквально видит себя в этой маленькой оливке. В голове отпечатываться мысль: может стоит перестать менять и подстраивать себя и просто изменить среду на более подходящую? Но он быстро отгоняет эту мысль, скованный страхом неизвестности, и чтобы скорее победить возникшую внутри тревогу задает первый, пришедший на ум вопрос: - Почему оливка? - Мама так называла меня из-за цвета кожи, - Аси, до этого лежащая неподвижно отвечает ему едва слышным голосом. - Тебе подходит, - заключает и обводит пальцем зеленый овал с глазками, - и оливка смешная. - Я совсем не умею рисовать, - Аси обводит пальцем неровные очертания следом за ним. - В детской книге твои рисунки выглядят очень органично, - он не лжет, каждая страница по его ощущениям пропитана уютом и теплом, которое хочется удержать внутри. - Ты меня просто утешаешь, - она грустно улыбается. - Я даже сейчас такого не напишу, - щелкает ее по носу он, - а тебе было десять, Аси, ты все еще уверена, что политическая журналистика это то, чего ты хочешь? - Нет, совсем не уверена, но и в том, что смогу написать что-то стоящее тоже. - Окончательно расслабившись, Аси кладет голову на его колени, - никогда не угадаешь: будет вдохновение сегодня или завтра, а в политике всегда будет что-то происходить, это неизбежно. - Ты уже написала кое-что стоящее, - поднимает перед ней тетрадь, - и это меньшее на что ты способна, просто отпусти себя в творчестве. Как ты начала писать? - Мне было лет десять, писала их для себя, и представляла что их читает мне мама. - Для самой Аси открытие то, как легко она говорит с ним о самом болезненном и сложном, как просто несказанные годами слова находят в нем покой. - Ты очень сильная, ты знаешь? - Алаз отводит пальцем ее скулу и думает, что будь на ее месте, точно не справился бы. - Какие ты любил сказки в детстве? - Ты будешь издеваться надо мной, как всегда. - Он тяжело вздыхает. - Не буду. Чуть подумав, он, все-таки, отвечает: - Я любил сказки Андерсона, оригинальные. - Ты был угрюмым ребенком, - наиграно хмурит брови Аси прежде, чем засмеяться. - Отстань, - в ответ Алаз щипает ее за бок и улыбается. - Дай угадаю твою любимую: там где все умерли с конце? - продолжает подтрунивать Аси. - Да, - закатывает глаза и щипает ее за бок, - поэтому, если твою оливку в конце трилогии не съедят, а то я снижу балл. В тот момент, в маленькой уютной комнате, в самом обычном доме в спальном районе Измира он впервые чувствовал себя правильным и спокойным. Среди беспорядка вокруг них, в старой футболке и с Аси на коленях, он чувствовал себя живым, пока свет ее детского ночника отражался в карих, глубоких глазах, а за окном капал мелкий, настойчивый дождь, стучащий к ним в окно. Он бы поставил этот момент на стоп, и прокручивал каждый раз, как любимый фильм, в котором он главный герой, он бы смотрел его и каждый раз находил новые значимые детали: их переплетенные пальцы на ее животе, ожерелье - его первый подарок на прошлый Новый год на ее комоде, тот самый свитер на спинке стула, в котором он увидел ее в библиотеке, и парфюм, который впитался в его легкие. В этой комнате вся их история в маленьких пазлах. Пазлах, которые делают его жизнь правильной, честной, настоящей, делают ее такой, о какой он даже не мечтал, потому что не знал что так бывает. Так проходит неделя: они убирают дом, гуляют по городу, Аси знакомит его с друзьями и с совершенно новой стороной себя, заставляя влюбляться еще сильнее. Они молча бродят по набережной, выходят на новый уровень близости, когда долгое молчание не кажется тяжелым, а, напротив, успокаивает и сближает. В один вечер, когда они едут за продуктами к праздничному ужину, Аси останавливается у отдела канцелярии в гипермаркете, задумываясь о покупке тетради, она берет в руки парочку симпатичных, однотонных, насыщенных цветов, чтобы выбрать одну. - Возьмем все. - Шепчет Алаз ей на ухо, обнимая за талию, чем заставляет ее вздрогнуть, а второй рукой закидывает тетради в их корзину. Она не возражает, потому что, наверное, она не потеряет ничего, если просто попробует, с такой поддержкой ей уже не так страшно облажаться. В конце концов, будь рядом мама она бы поддержала сторону Алаза сказав короткое «Пиши», так что она попробует и не будет строить воздушных замков. После покупки тетрадей в этот же вечер она не может уснуть, папа не на дежурстве, поэтому Алаз действительно спит в гостевой, что, как объяснил он , жест уважения, а не страх, и это ее трогает так сильно, что она соглашается, в дни, когда отец дома, ночевать раздельно. Аси пишет так, словно не пила годами и теперь с жадностью утоляет жажду, пальцы устают и глаза начинают слипаться, но мысли такие юркие, что она боится упустить их, поэтому спускается на кухню за крепким чаем, неожиданно встретив там брата, который едва ли появляется дома последнюю неделю. Ей хочется стать невидимкой, потому что еще не зайдя на кухню она чувствует напряжение, наполняющее кухню. - Могла бы проявить к отцу уважение и не тащить сюда своего дружка, - говорит ей в спину Яман, когда она ждет, пока вскипит, чертова вода. - Папа сам предложил позвать Алаза, - неуверенно отвечает Аси. - Потому что он боится, что ты отвернешься от него, он всегда так печется над тобой, - бессильно выплевывает ей брат. - Может, если и ты задумаешься о личной жизни и выйдешь дальше этого дома, то станешь чуть добрее, - ей уже не хочется ни чая, ни сна, ни писать, ей просто хочется знать, что заставляет его быть к ней таким требовательным. - Я лучше буду злым в твоих глазах, чем эгоистом, который оставил отца. - Он молча выходит, но легче ей не становится, потому что внутри нее просыпается спрятанная обида на брата, который из опоры превратился в сопротивление. Аси чувствует, что это не злость и не ревность, что есть что-то еще, но она еще не готова с этим чем-то столкнуться. Утром Ямана уже нет, так что очередная надежда поговорить спокойно разбивается о его избегание, вынуждая ее нехотя ковыряться в омлете, приготовленным Алазом. Вообще, учитывая уровень социальной активности ее отца они с ее папой можно сказать поладили, потому что он спускается с ними завтракать, хвалит готовку Алаза и с удовольствием ест то, что он готовит, они поддерживают вежливые разговоры и Аси видит с каким уважением Алаз обращается к отцу, так что ей приятно видеть их рядом. - Это фотография Аси у тебя? - когда Алаз кладет телефон рядом с тарелкой, спрашивает Гвен, заинтересованно рассматривая фото дочери под прозрачным пластиком чехла. - Да, доктор, - Алаз снимает чехол, доставая из под него фото Аси, сделанное первым в их фотосессии на полароид. Благо она абсолютно целомудренно в отличие от остальных. - Алаз сделал ее на старый полароид, - добавляет Аси. - Могу подарить ее Вам, - предлагает Алаз, у него, в конце концов, есть еще две приличные фотографии, которые он может носить с собой и пять, которые подходят только для бумажника. - У вас типа мой фан клуб, - Аси обводит их пальцем с иронией поджимая губы, - могу оставить автограф. - Не паясничай, - осаживает Гювен дочь, - очень хорошее фото, спасибо, Алаз. - У Алаза много старых фотоаппаратов, кстати, - Аси пытается завязать диалог между ними. - Ты занимаешься фотографией? Или коллекционируешь? - Занимался фотографией, еще в школе, сейчас времени нет на это, - Алаз зажат, испытывая смущение, он бы не хотел, чтобы и отец Аси считал его легкомысленным и творческим. Гювен, отставив тарелку, молча выходит из-за стола, а через десять минут возвращается с какой-то картонной коробкой в руках, которую тянет Алазу. - Я купил ее в Чехии, когда учился в ординатуре, чтобы снимать Аси и Ямана на видео, но потом появились телефоны и она давно без дела. Алаз моментально увлекается новой игрушкой, включая ее и просматривая режимы. - Возьми себе, будете снимать, - Гювен едва приподнимает уголки губ. Для Алаза удивительно, что отец Аси не осуждает его и даже не намекает Алазу о том, что это увлечение недостойно или непрезентабельно, что вызывает у Алаза диссонанс потому что и отец Аси, и его примерно одного возраста, но тем не менее человек, занимающийся таким серьезным направлением как медицина не находит ничего зазорного в фотографии. - Спасибо, - искренне говорит Алаз, и это благодарность в меньшей степени за камеру. Этот маленький жест со стороны отца, Аси считает завершающим этапом к принятию ее взросления, который дает ей больше уверенности и силы. Папа к середине их отпуска уже принимает их, как часть жизни, словно они всегда так и жили. В Измире у них сформировалась рутина, которой так не хватало в Стамбуле: пробежки Алаза в шесть утра, совместные приемы пищи, чтение, готовка, и, конечно, его работа, занимающая существенную часть дня, которую они бы могли провести вместе, но Аси вступила в принятие, поэтому кроме, как заниматься своими делами рядом ей ничего не остается. - Ты пялишься и смущаешь меня, - говорит Алаз не отводя взгляда от монитора ноутбука, куда сосредоточено его внимание последние несколько часов. - Ты такой сексуальный, когда работаешь, - мурчит Аси ему в плечо, потому что как бы она не возмущалась наличию у него работы, есть что-то привлекательное в том, как бьет пальцами по клавиатуре и хмурит свои густые брови. - Сохрани эту мысль, когда мы вернемся в Стамбул, - с легкой ухмылкой отвечает ей Алаз все также оставаясь погруженным в задачи. - Не думала, что эти твои таблички интереснее меня, - Аси театрально вздыхает и делает вид, что встает, и это моментально срабатывает, потому что в следующую минуту Алаз откладывает ноутбук и тянет ее к себе на колени. - Ничего нет интереснее тебя, - он сидит, опираясь спиной об изголовье кровати и крепко прижимает ладони к пояснице Аси, которая довольная результатом укладывает голову на его ключицу и смиренно улыбается. - Может, останемся здесь? - шепчет Алаз ей в макушку. - Подождите-ка, - ерничает Аси, - Алаз Сойсалан, наследник семейной империи, мальчик с серебряной ложкой в заднице, хочет остаться жить обычную жизнь в провинции? - Обычная жизнь прекрасна, грубиянка, все, кроме воздержания, - он медленно и настойчиво ведет ладонями вниз от поясницы к ягодицам, сжимает их, пока губы Аси не приоткрываются и он воспользовавшись ее уязвленным положением, целует их. - Ты сам обрек себя, - в губы отвечает ему Аси, и ведет кончиком языка по краю его зубов, соскальзывает к скуле, к уху, заставляя его дыхание учащаться. - Так спаси меня от самого себя, - в свою очередь, Алаз утыкается носом в изгиб ее шеи, покрывая ее короткими поцелуями. - В твоем патриархальном мире разве женщина может спасти мужчину? - смеется Аси. - Я живу в абсолютном матриархате, так что спасти меня никто, кроме тебя не сможет. - Он запинается на последнем слове, когда зубы Аси сжимают его мочку уха. - Ты же самостоятельный, - она возвращается лицом к его, соприкасается носом, - работаешь, учишься, все решаешь за двоих, - поддевает его сам. - У меня встал, - страсть сменяется на нежность и Алаз нежно убирает с ее лица прядь волос. - А мне так захотелось спать, - Аси натурально издевается над ним, но судя по тому, как он подыгрывает проигравших в этой игре нет. - Мы вернемся в Стамбул и я возьму тебя в сексуальный плен, - Алаз легонько ударяет ее по попе. - То есть ничего не изменится, - Аси поднимает бровь и ведет платком по его предплечью. - Еще слово в сторону моего либидо и секс будет только раз в месяц. - Лучше сразу убей, не мучай, - вновь она переходит на шепот и их шутка заходит далеко настолько, что Аси ощущает его член упирающийся ей в бедро. - Прежде, чем умрешь, примешь мой подарок? - он ждал новогодней ночи, но там будет слишком много людей, а он хочет подарить его один на один и лучше моменте, чем этот точно не предоставится ближайшие сутки. Сначала Аси не понимает, что он всерьез, потому что глаза все еще горят озорным блеском, но он тянется к ежедневнику, лежащему на тумбочке и достает оттуда конверт. - Что это? - Аси с растерянной улыбкой теребит в руках конверт, не решаясь открыть. - Посмотри, - указывает он глазами. Аси недоверчиво смотрит на Алаза и вновь на конверт и так несколько раз, пока, все-таки, не решается вскрыть его. В конверте несколько каких-то сложенных бумаг, развернув которые Аси видит сначала билет на самолет, а за ним ваучер на гостиницу, потом еще один и еще и в общей сложности их четыре. Она читает надпись снова и снова: Берлин, Кельн, Мюнхен, Гамбург. Первая страна в списке ее мечт, в ее ежедневнике для каждого города отдельная страница с местами для посещения, найденными в интернете и фотографиями. Еще год назад все было просто мечтой, а сейчас эта мечта буквально у нее в руках. Он обманул ее, но она совсем не против. - Окна нашего отеля в Кельне выходят на собор, - отвлекает ее от расплывшихся в темные пятна букв. - Ты обещал что не будешь использовать ничего, что написано в ежедневнике, - с улыбкой и слезами говорит Аси. - Я наврал, но ты не выглядишь несчастной. - Потому что я очень счастлива, - дает воли слезам Аси, обнимая его так крепко, что кажется кости хрустят. И дело даже не в поездке, а в том, что ее желания и мечты имеют для него особую ценность, что он так бережно относится к ее чувствам, желаниям и целям, что кажется нет вещей, которые они бы вместе не смогли исполнить.