Проигранный спор.

Чёрт бы побрал эти споры! Бакуго снова орал громче всех — доказывал, что он круче, что удача его любит, и хрипло рявкал на любого, кто осмеливался в этом усомниться. Горячая голова, он даже не удосужился подумать, что будет в случае поражения. Ну, конечно — Бакуго и проиграть? Да быть такого не может! Взрыв смеха, до неприличия громкий, звонким эхом прокатился по общему залу. Кто-то свалился с дивана, закашлявшись от хохота. Кому-то отвесили щелбан по лбу — болезненный, звонкий. — Ай, урод! — кто-то завопил, тут же захлёбываясь хохотом. Ошарашенный, Кацуки вскочил. Глазам не верил, аж проморгался ещё раз, но поражение осело на корне языка горькой пилюлей. Кацуки воинственно и трепетно глупо стоял посреди этого безумия, бешено зыркая на всех присутствующих. Наивный, пытался доказать обратное, когда как все карты были против него. — ДА КАК ТАК?! Ошарашенный. Взбешённый. Красный от макушки до кончиков ушей.  — КАК ЭТО Я ПРОИГРАЛ?! Плечи тяжело заходили вверх-вниз, пальцы уже начали сжиматься в кулаки — ещё немного, и Кацуки разнесёт всё к чёртовой матери. Он кинулся на невозмутимого Шото, тряс того за воротник, но Тодороки был безучастен — все видели, что спор прошел справедливо.  — Признавайся, ты мухлевал! Тодороки моргнул флегматично. — Нет. — Пошёл ты! — Ты просто проиграл. В комнате раздался новый взрыв смеха. — АААА, БЕСИТЕ! — последний крик в пустоту, похожий на смятение и признание. Бакуго ушёл — точнее, протопал через коридор, проживая по дороге все стадии принятия. «Да не пойду я никуда!» — отрицание. «Они вообще охренели! Придурки! Дебилы!» — гнев.  «Я проиграл…Да как так то?!» — депрессия. «Ладно. Я сделаю это. ОДИН ЧЁРТОВ РАЗ!» — принятие. И теперь это Бакуго топчется у твоей двери, тяжело дыша, будто только что пробежал марафон. Сердце бьётся громко, с гулким стуком, и пот выступил на шее, затекая под воротник футболки. Краска на двери кажется подозрительно яркой — раньше была нормальной, а сейчас будто светится. И запах… Это что, от волнения обострились все чувства? Чёртов коридор. Пахнет старым ковролином, ворсинки и пыль будто оседают в лёгких. Кацуки вместо стука тихо царапает твою дверь, бешено пытаясь придумать оправдание своего позднего визита. Спор проиграл, но он же не чёрт какой-то, чтобы избегать ответственности! Герой он или нет, в конце то концов? Нет, он, конечно, потом взорвёт к чёртовой матери Шото, который придумал ему это наказание, но сейчас… — Идиотизм! — тихо огрызается он себе под нос. Бакуго снова сердится — на себя, на Шото, на тебя. На этот дурацкий спор и на то, что грудь горит от волнения. Он потер ладонь о джинсы, но вспотели даже пальцы. Чёрт. — Просто постучись, тупица! — его голос гулко отражается от стен. Он замирает. Зачем он это сказал вслух? Рубиновые глаза вспыхивают, когда дверь приоткрывается. Воздух сгущается, в ушах стоит пульс.  Ты осторожно выглядываешь наружу — тихо, недоумённо. Воцаряется неловкое молчание — вы встречаетесь взглядами, не смея первыми начать разговор. — Кацуки? — удивлённо моргаешь, увидев его — красного, как помидор. — Ты что тут делаешь?