Глава где все очень грустно

-Дом,-изредкие постанывания в углу комнаты отдыха в заброшенном отеле наконец выдали друзьям Кису.-Домик.-казалось он даже всхлипывал. -Вот он!-Меленин обошёл сложенные кучкой стулья, покрытые щедрым слоем пыли, и склонился над болезненным другом. Остальные присоединились к нему, окружая. -Че он бубнит?-Хэнк тронул Кислова за плечо, от чего тот дернулся. Он слегка дрожал, длинная чёлка, взмокла, от чего плотно приклеялась ко лбу, в уголках рта скопилась слюна, а глаза парня были закрыты. -Дом.. -Домой что ли хочет?-предположил Мел. -Наверное, да нормас все, накидался и уснул. Дебил.-заржал Зуев, когда убедился, что у друга не передоз.-Вот предатель.-тут же возмутился Гена. И действительно, парни опоздали из за своих дел. А Кислов пришёл за час до них, и ушёл в отрыв соответственно тоже раньше. Удивительно как он успел выпить, употребить, и уснуть, за такое короткое время. Впрочем это и не удивительно, с такой активностью Кислов порой делал вещи и удивительнее какой то быстрой попойки. Гендос вытащил из кармана Кисы деньги, ключи, телефон, на случай, если кто увидит их спящего друга, не стырил ничего с карманов. Хэнк кинул на него куртку, и все они покинули комнату отдыха, спускаясь вниз. *** Голос одноклассников сливался в один единый гам, от которого пульсировали виски и глаза сами закатывались в раздражении. Виолетта Олеговна никак не могла утихомирить класс. За счёт своего характера, который был уж больно мягок, её гасили даже первоклассники. По любому смешку в её сторону, она безропотно краснела, не в силах вымолвить и слова. Но все же в её защиту можно сказать, что учителем она была хорошим, умела слушать и слышать, да и предмет свой она знала отлично. Правда все эти хорошие качества меркли в тени её бесхребетного характера. Так и сейчас, уже как 15 минут начался урок английского, а класс все никак не хотел успокаиваться, в воздухе летали пеналы и ручки, визги девчат, и хохот мальчишек. 11 класс впал в детство, не на шутку разыгравшись, они совершенно не замечали учительницу, что миролюбиво призывала к завершению этих голодных игр. По партам не куролесила разве что Доминика, что сейчас сидела за второй партой, и усердно вчитывалась в учебник физики, следующим уроком гряла контрольная, из за которой девочке было очень уж тревожно. Влиться в достаточно дружный класс она, увы не смогла. По разным причинам, другое воспитание, из которого следовали достаточно вежливые черты в характере, которые не очень вписывались в ряды "гопников" и "малолетних проституток", и это так выражаясь ее ныне покойного бабушка. Так же позднее прибытие в школу и город, она пришла к ним в середине 9 класса, и почти до конца года молчала как рыба. Из за своей стеснительности, и по натуре тихого характера, ей в принципе было тяжело контактировать с большим количеством людей. Внимательно пялясь в учебник, она старалась запомнить каждую буковки, каждый закон, голова начинала гудеть от такого напряжения. Но просто гудеть она продолжала недолго, ведь затылок пронзила ещё и острая боль, в неё будто пульнули небольшой мешок с картошкой, но растерянный мозг Маши все же догадался, что снарядом был чей то рюкзак. В принципе, не очень отличающийся от мешка с картошкой. Голова сама упала на парту, прямо в учебник физики, а рюкзак приземлился у ног Виолетты Олеговна, чьи глаза стали похожи на две большие коричневые пуговицы. Учебник смягчил удар, но нос все саднил лёгкой болью, да и затылку тоже было не очень приятно. Быстро поднявшись, Маша обернулась к затихшему классу с нахмуренными бровями. Из боковых рядов слышались тихие хихиканья, преимущественно девчачьи, ну а мальчики не стеснялась, и разрозились громких хохотом,.будто это был самый рвзрывной анекдот в их скучной жизни. -Еп, Машк, сорян,-к ней быстро подскочил Ваня, ну или как его знали в широком кругу, Киса. Красивый парень, который сразу зацепил хорошую девочку. Взрывной характер, от которого не знаешь что ожидать. Невероятно активный, чем очень напоминает Астапову, подругу Маши, которая некстати приболела, только если Алиса направляла свой живой характер в свое развитие, учавствовалаьв конкурсах, и вообще, вела бурную социальную деятельность. То Кислов просто искал проблемы на пятую точку. Противник системы, вечный враг людей, что ходят по линейке, и по ней живут живут. Он был вихрем, даже его причёска говорила об этом. В общем Маше очень нравились плохие мальчики. Но она быстро обрезала эту мысль в начале года когда только пришла в их класс. С ним ничего хорошего её не ждёт, у неё чётко расписаный план, и места для взбалмышнего Кота в нем не было. -Голова целая? Частично скрытое чёлкой лицо озарила ухмылка. Неужели ему смешно? Маше в мгновение стало даже как то стыдно, что в неё попал рюкзак, она не знала откуда брались эти мысли, но хотелось удалить этот фрагмент из памяти каждого, а особенно Кислова. Этот рюкзак словно провел грань между всем классом и ею. Они что то целостное, единое, а она прилипшая жвачка, лишняя. Сидит здесь одна, и никак не может поймать всеобщее настроение. Ваня лишь секунду смотрел на неё, после нагнулся за рюкзаком. -Я вообще его в Локона хотел запульнуть. Но он увернулся, глист сраный, и попало в тебя.-быстрр объяснился Кислов. Марию даже удивило такое внимание к ней. Ей всегда казалось, что Кислов не тот, кто будет извиняться перед кем то за такую случайность. Она на время опешила, раздумывая как ответить. Высказать недовольство по поводу хаоса в классе? Может нагрубить? Или вообще проигнорировать. -Ничего.-коротко кивнув, вымолвила девушка. Повернувшись к книге, боковым зрением она видела, что Ваня некоторое время смотрел на неё не двигаясь. А после, больше ничего не сказав, пошёл на задние ряды, видимо добивать Севу. Маша наверное до конца дня будет прокручивать у себя в голове его слова, движения, интонацию. Ведь именно так обычно делают влюблённые девочки. Но дальнейшие её размышления прервала резко открывшаяся дверь. -На всю школу орёте, 11 класс, что за поведение?-в кабинет, словно торнадо влетела Альбина Борисовна, оглядывая весь класс, что в мгновение застыл истуканом. На долю секунды её злой взор упал на Марию, но не найдя изъяна, она быстро о ней забыла.-Виолетта Олеговна, что за беспредел в классе? Почему ученики не на своих местах? Котлетка,(так её называли в ученических кругах за доводьно полную фигуру, и созвучие, Виолетка-котлетка) словно проглотила язык, не в силах вымолвить и слова в свое оправдание, она лишь стремительно окрасилась в пунцово-красный. Что то тихо пробормотав, она стыдливо опустила взгляд, словно провинившиеся школьница. -Учитель должен иметь стержень, чтобы быть авторитетом для таких макак.-Альбина Борисовна подняла до уровня щеки свой кулак, сомкнув губы в линию. Мотиватор из неё был посредственный. После этого жеста она скривила рот и покачала головой.-долго вы здесь не продержитесь, ой не продержитесь. Казалось, что Виолетте Олеговне ещё больше краснеть уже некуда, но она побила свой рекорд, и лицо ее превратились в очень спелый помидор. -Так, ладно, с вами позже.-махнула она учительницу, что уже была в пред-обморочном состоянии, и переключилась на детей.-Ребята, вы же выпускной класс! Дальше продолжалась громкая лекция, где Борисовна отчитывала поголовно каждого из присутсвующих. За форму, за стрижку, за макияж и маникюр у женской половины класса. Доминика толком не прислушивалась, придраться у неё было не к чему, одета она была как обычно по форме, волосы, подстриженные под каре, были аккуратно зацеплены заколками. В общем, девушка олицетворяла невинность и чистоту. Перебранка продолжалась, особо смелые, перебивали, ругались с Альбиной Борисовной, раздраконивая ее ещё больше. Кислов говорил ей что то своим низким и вечно наступающим голосом, немного перекрывая остальные, Локон походил на индюка, подпрыгивая на месте при каждой своей реплике вместе с кудряшками на голове, а Баранова просто ругалась со всеми вокруг. Она вообще, на взгляд Доминики, имела очень танкообразный характер. Иногда ей казалось, что Барановой следовало родиться мужиком, после этой мысли Нике конечно было очень стыдно перед Наташей. Но мысль появлялась каждый раз когда она слышала её голос. -Так!-в классе раздался грозный хлопок по парте, отчего бедный Илюша, хозяин этой парты, подпрыгнул.-ну раз мы собачимся, как дети малые, будет пересадка. Вас вообще нужно на коротком поводке держать.-После этого окончания скандала, послышались охи и вздохи. Молодой народец не хотел успокаиваться, и продолжил свою шумную канитель, от которой у Горьковой снова разболелась голова. -Скину список в группу класса, завтра, на первом уроке, приду и проверю.-уже открывая белую дверь прикрикнула Альбина Борисовна. С её выходом из класса прозвенел звонок, Виолетта Олеговна грустно вздохнула, и повернулась к рабочему столу, готовясь к следующему уроку. Одноклассники резво закинули рюкзаки на плечи, и толкаясь у прохода, вывалились в коридор. Сейчас начиналась большая перемена, так что многие торопились в столовую, или на перекур. Кто то особо ценящий свое время, буквально вытолкнул Доминику из кабинета, да так, что та, не удержавшись, врезалась в чью то крепкую спину. Увидев синий цвет перед собой, та догадалась, что это спина Бори. Он уже несколько лет носит толстовку "trehser", несмотря на то, что популярность на неё давно прошла. Вот что значит, человека не волнует мода. Хенкин обернулся, и взглянул на Горькову в немом вопросе. Та сразу же отшатнулась, словно увидела призрака, а не одного из адекватных одноклассников, коих в их школе было не очень то много. И тут же снова врезалась в кого то сзади. Тут же в уши ударил писклявый голос Локона, который снова сделал трагедию из мелочи. -Ну твою же мать, Горькова, смотри куда прешь, хуже толстожопика двигаешься.-он бесцеремонно схватил её за плечи- отчего Доминика инстинктивно напряглась, и подтолкнул в сторону от прохода.--у обоих, блин, такой взгляд ещё тупой. Вы не родственники случайно? -Слышь,-Кислов внезапно поддался вперёд, отчего Доминика была почти зажата в проходе, и наперёд давя своей агрессией, продолжил-Дохрена занятой что ли, так торопиться? Куда бежишь?-Он все наступал вперёд, а Маше казалось, что он наступает на неё, что на неё направлена эта агрессия, потому что злость Ивана поглощает все пространство, заставляла голову Ники опуститься в вакуум, откуда не будет слышно ничего, кроме его раздраженных слов. От таких мыслей она сама отступила назад, желая поскорее сбежать от своих надоедливых одноклассников. Так она и сделала, немного задев плечом Хэнка, но тот кажется этого не заметил, пытаясь одернуть Кислова, она торопливо завернула в правую сторону от кабинета, где находилась лестница. Напоследок она лишь услышала пренебрежительное и агрессивно-наступающее: -Харэ до нее докапываться. Я тебе позвоночник скоро вырву, Локон, не доводи. *** Входная дверь тяжело открылась, впуская уставшую девушку в квартиру. Её сегодня здорово потолкали в школе, то Киса со своим, Локоновым, рюкзаком. То Локон, просто со своей хамоватостью, а потом ещё раз Киса, со своей всепоглощающей злобой. В общем насыщенный, как всегда день. Дома стояла привычная тишина, хотя у двери стояла мамина пара сапожек. Это тишина стала привычной после их переезда, в прошлом доме всегда звучали кричи от побоев и скандалов, а еще нескончаемых пьянств папы и его друзей. Доминика, которая уже давно разочаровалась в отце, и не испытывала к нему ничего, кроме презрения и страха, была ужасно рада, что они с мамой уехали от него за несколько тысяч километров. Но Мама, Алла Леопольдовна, заслуженный педагог, преподаватель истории, так не считала. Точнее да, ушла она по собственному желанию, после того, как бухой в зюзю муж, бежал за ней с ножом. Спряталась у соседки, и чудом осталась жива, а после прихода дочери со школы к этой самой соседке, с вопросом "что случилось, мама?", приняла твёрдое решение уйти. Но с каждым днем, убежденность в правильности этого решения угасала. Муж, даже спустя полтора года, не оставлял попытки вернуть жену, он звонил ей, писал, с мольбами возвратиться в Питер, жить по другому, а она, плача в подушку обещала дочери не отвечать ему. Но так хотела. Доминика искренне не понимала мать. Как можно любить человека, который хотел тебя убить? Даже она, не присутвовавшая в этом мракобесии, частенько просыпалась от кошмаров, в которых она возвращалась в тот дом, или мать не успела убежать к соседке, и отец все таки её зарезал. Так как, непосредственная жертва, могла хотеть вернуться к тирану? В голове девочки это никак не укладывалось, но и матери, в силу своего безропотного характера, ничего сказать насчёт этого не смогла. Ей оставалось лишь утешать её, когда та расходилась в плаче, видя сообщения с обещаниями от мужа. Так и сейчас, в доме не было протяжных стонов от боли, звуков разбивания посуды, или разрушения мебели. Не было ничего. Тишина. Только с ванны слышалось постукивание капель из протекающего крана, они падали и разбивались о дно ванны, создавая в квартире ещё более удручающую обстановку. Доминика аккуратно разулась, ставя ботиночки у голой стены. И прошла до маленькой спальни мамы, та сидела на заправленной аккуратно кровати, немного ссутулившись. Мама вообще всегда была очень прилежной в бытовых вещах. Её округлые плечи содрогались в беззвучном плаче. -Мам,-Доминика остановилась у порога комнаты, не зная идти ли дальше. Но этот вопрос был абсолютно пустым в своём смысле. Конечно она подойдёт к маме, успокоит, обнимет, ведь кто ещё это сделает если не она? Даже если ей нестерпимо хочется сбежать от этой давящей атмосферы, постоянного страдания матери, ей нужно наступить этому желанию на горло, и подойти. Потому что больше некому. Так конечно было не всегда, в этой квартиры были и радостные моменты, когда мать старалась не вспоминать об отце. Но если вдруг он напомнит ей о своём существовании, то она превращалась в мокрую лужицу. -Ой, ты пришла уже что ли.-притворно или нет, но удивилась мама, не поворачиваясь к дочери, та стала аккуратно-быстро вытирать слезки.-как раз обед приготовила, иди руки мой. -Ты плачешь?-все так же стоя на пороге спросила Доминика. -Да ты что, я же так..-опустила грустно голову мама.-вспомнила просто кое что. -Мам, ты же понимаешь, что нужно двигаться дальше? Потора года прошло.-подошла ближе Доминика.-этот человек нам больше никто, он был плохим мужем и отцом, ему нельзя верить, понимаешь?-Доминике всегда казалось, что они с мамой находятся не в тех ролях. Она растолковывала, словно маленькой девочке, простые истины, которые должна понимать взрослая женщина. -Конечно да, Донь конечно. Просто, я вспомнила, как твой отец мне, в институте ещё, ромашки таскал, в клубешники танцевать звал. Так ведь хорошо все было. Почему все так повернулось?-на этих словах она грустно улыбнулась, и на глаза матери навернулись ещё более солёные слезы. Доминике уже хотелось самой взвыть, но явно не от милых воспоминаний. Как же ей хотелось сбежать. -Но это все ведь давно прошло, мам. -Да знаю я, знаю,-так же грустно поддакивала та.-ты иди, переодевайся, и пойдем кушать, я так котлетки пожарила. Мне то ко второй смене сегодня. Мама быстро встала, и пошаркивая тапочками по старому линолеуму, отправилась на кухню, разогревать котлеты. Она каждый день пытается забыть мужа, жить дальше, но так привыкла к этой нездоровый любви, что без неё страдает. Как бы абсурдно это не звучало. И Доминика это понимала, понимала так же то, что если мать решится вернуться, то дочь её остановить не сможет, та просто не будет её слушать. Мама, словно маленькая девочка поверит обещаниям бывшего мужа, соберёт свои вещи, и отправится обратно домой с билетом в один конец. И все равно, что живут они здесь гораздо спокойнее. Привычки губят человека. У котлет в этот день не было вкуса, на вид были какие то сероватые, словно заразились общей атмосферой грусти и пустоты. После обеда Доминика, как и любая хорошая девочка, принялась за домашнее задание. Закрывшись в комнате, она сложила в стопочку учебники, которые завтра стоят по расписанию, и принялась "закреплять материал". Аккуратный, с правильным наклоном почерк, наполнял страницы тетрадей, настольные мини-часики показывали четыре часа дня, а за окном стояла тишина. Малышня, играющая летом в это время во дворе, разбежались по школам и детским садам, бабушки, что сидели обычно у скамеек, дожидались внучат, а родители работали свою работу. Округлый двор занимали только бездомные собаки, и облезлые вороны. В такой умиротворяющей тишине, от которой Горьковой хотелось сложить на столе руки, и уперевшись в них лбом, уснуть, но раздался быстрый стук о деревянную дверь. Она не ждала гостей, да и мамы уже давно не было дома. После унылого обеда она отправилась на смену в школу. Заглянула в глазок перед тем как отворить дверь, что была заперта на два замка. В ответ, прямо в этот самый глазок, своими голубыми глазами пялилась Алиса. Она держала на лице довольную лыбу от самых ушей, и постукивала пальчиками по лямкам цветастого рюкзака, что висел на обоих её плечах. -Горькова, вражеских танков не видно, хвост за собой не замечала, открывай давай.-подруга прекрасно была осведомлена о небольшой паранойе девушки, что любила осторожничать везде и во всем. -Привет,-улыбнулась хозяйка квартиры, впуская Алису в квартиру.-ты же болеешь, писала, что у тебя температура под сорок. -Температура была для мамы и классухи, мама уехала на дачу, че то с водопроводкой стало, не знаю в общем но я здорова.-разуваясь, пояснила Алиса, она была превосходной лгунишкой, если это касалось таких хитростей как прогул школы, или отрицания наличия сигарет, даже если от неё за километр несёт этим въедливвм запахом. -И ты решила, что проваляться у меня будет отличным завершением дня?-Улыбнулась девушка, проходя на кухню чтобы поставить чайник. -конечно, а ты что, против? -Ну как я смею.-притворно смутилась Доминика, зажигая плиту. День сменился вечером, когда Алиса убежала домой, а с работы вернулась мама. Фонарные столбы зажглись в одно мнгновенье, они освещали лицо Кислова, что куталось в объёмный воротник куртки, в одном конце города. А в другом конце, они светили в лицо мирно спящей в кроватке Доминики.