Глава 11. Инструкции к пользованию мальчиком-который-выжил отсутствуют

"Из всех видов магии самой недооценённой остаётся здравый смысл. Особенно если он в кепке и с сарказмом."

— из черновиков "Гарри Поттера и проклятого эльфа"

      Есть что-то магически абсурдное в том, что будущее волшебного мира зависит от людей, которые не умеют обращаться с тортами. Особенно если на этом торте кто-то сидел.       Я затаился на подоконнике дома номер четыре по Тисовой улице, наблюдая за прибытием Хагрида с тем благоговейным ужасом, с каким, наверное, наблюдают специалисты по этикету за спонтанным вторжением полувеликанских сапог в гостиную. О, это было всё так, как я помнил из книги и фильмов — только теперь я видел это своими глазами и мысленно комментировал как старый, ехидный критик.       Дурсли были великолепны в своем канонном испуге: крики, попытка закрыться перед Хагридом, грозное сопение Вернона и Петуния с лицом, словно она вот-вот расплавится от ужаса. А Хагрид — воплощение детской страшилки с сердцем котенка. Ну или, скорее, кота весом в сто двадцать килограммов. Гарри выглядел так, словно ожидал, что из пола сейчас вылезет цирк с медведями.       Я не вмешивался. Просто сидел, прячась за чарами иллюзии, и мысленно делал пометки в своём дневнике (который, признаюсь, давно вышел за пределы дневника и стал чем-то средним между философским трактатом, сборником язвлений и очень личным планом по реформе магического мира).       Хагрид вручил Гарри тот самый торт — с кривым "Happee Birthdae Harry", на котором явно кто-то посидел (но у меня были сомнения, что это был сам Хагрид). Гарри, с которым мы за прошедший год не только подружились, но и выработали неплохую систему внутреннего сарказма, вздохнул и произнёс:       — Мда... после торта в прошлом году… это как перейти с пирожных от «Флориана Фортескью» на засохший маффин из автомата на вокзале. Хагрид обиженно моргнул.       — Я сам пёк, — сказал он с гордостью.       — Да, это чувствуется, — кивнул Гарри. — Особенно где буквы.       Хагрид не понял. Я понял. И был доволен.

***

      Приняв решение покинуть дом Дурслей, пока общение не привело к новому витку скандала, мы отправились в путь до Лондона, когда ещё даже маггловские мусоровозы не начали своё торжественное шествие по спальным районам. Туман над Тисовой улицей лежал, как сгоревшая овсянка в кастрюле Хагрида — плотный, липкий и с лёгким привкусом тревоги. Хагрид шёл вперёд, сияя простодушием и задачей великой важности — просвещение юного волшебника. Гарри шёл рядом, насупившись и разглядывая свои ботинки, как будто те могли дать больше ответов, чем полувеликан, хранящий "тайны государственной важности", но с утечкой уровня дуршлага.       — Значит, мне полагается всё это оплачивать? — медленно произнёс Гарри, пока Хагрид рассказывал о покупках с Косой Аллеи.       — Ну... у тебя, видишь ли, есть деньги. В банке, — пробормотал Хагрид, уже чувствуя, куда клонит дело.       — Интересно. А почему, если у меня были деньги, меня кормили тем, что осталось после Дадли? Или это у вас так принято: сначала ты голодаешь десять лет, а потом вдруг покупаешь себе волшебную палочку и жабу?       — Э-э... это… — Хагрид заёрзал. — Деньги были отложены. На обучение. Да. Так Дамблдор сказал.       — А мой опекун? — Гарри скрестил руки. — Кто подписывал бумаги? Кто проверял, что я вообще живу в чулане под лестницей?       — Э... ну, это же всё Дамблдор устраивал. Он — великий человек. Он знает, что делает.       Я не вытерпел и мысленно фыркнул. Великие люди редко знают, что делать с чужими детьми, особенно если они оставляют их у садистов, потому что "любовь". Если это была любовь, то я — Гриндевальд.       — Значит, — продолжал Гарри, — человек, который распоряжается моими деньгами, моей судьбой, моим обучением и даже совами с моими письмами — не посчитал нужным со мной поговорить за одиннадцать лет?       Хагрид уставился на мальчика с выражением глубокой боли и легкой паники. Кажется, он ожидал мальчика-который-выжил, а получил — подростка-который-всё-заметил.       — Я просто исполняю поручение, Гарри, — буркнул он. — Я не лезу в такие дела.       — Жаль, — сказал Гарри. — Потому что я, похоже, в них влез по уши.       Мы поехали на поезде — потому что, как выяснилось, Хагрид разнёс пару машин службы такси в попытке объяснить, что с ним можно и с зонтиком. Гарри ехал у окна, подложив под голову рюкзак и глядя на проносящиеся мимо поля. Я ехал невидимым. Физически. Морально — рядом, с внутренним блокнотом и длинным списком новых вопросов, которые мальчик формулировал с точностью министерского следователя.       — А если у меня есть деньги, могу я часть обменять на фунты? — вдруг спросил он. — Хочу сам себе купить одежду. Без дыр. И книги. Не только школьные.       — Ну, наверное… — промямлил Хагрид и достал из кармана необъятных размеров вязание — Но это не моё дело.       — Да, я уже понял, — заметил Гарри. — Похоже, ни у кого нет "своего дела", кроме как слушаться указаний сверху.       Он снова уставился в окно. Я, сидя на багажной полке, невидимкой, гордо отметил: Мальчик-который-начал-думать. И пусть трон у магии под его ногами ещё шаток — в голове у него начал выстраиваться собственный фундамент. И я в этом участвовал.

***

      Драко Малфой с утра был торжествен и наряден. Вещи он собирал с видом человека, покидающего зону комфорта, но делающего это ради имперского долга. Люциус строго наблюдал за процессом, как генерал, оценивающий, не слишком ли мягкая форма у рекрута.       — Шляпу не забудь, — произнёс он. — И не вздумай надеть что-нибудь мятое. Малфои не мнутся.       Я мысленно записал: "Герб рода Малфоев — серая скука на зеленом фоне, в орнаменте из презрения."       Я давно понял, что трогать вещи Люциуса Малфоя — занятие рискованное, но весьма увлекательное. Особенно если прикасаться не руками, а магией и в самых… тонких местах. На этот раз объектом моих изысканий стал его любимый гребень для волос из серебра с выгравированным гербом семьи. Символ статуса, надёжности и, по уверениям самого Люциуса, — "артефакт, передающий благородство из поколения в поколение".       Я добавил к нему маленькое заклятие: теперь, каждый раз, когда Люциус расчёсывался, гребень тихо и почтительно шептал фразы вроде:       — Исключительный выбор, милорд, но не слишком ли прямой пробор?       — Такой шик — и всё это ради экономки с кухни?       — Ни одна прядь не смеет противоречить вашему превосходству.       Первое время Люциус напрягался, потом начал подозревать домовые чары, потом — экономку, потом — самого себя. Один раз он даже на всякий случай устроил пробный экзорцизм над собственной причёской.       Я же скромно протирал столовое серебро и записывал в дневник:              "Волшебство — это не разрушение, а нюанс. Если хочешь свести кого-то с ума — сделай так, чтобы он думал, что сходит с ума сам."       К слову, занявшись планированием революции и помощью Гарри Поттеру, я чуть было не забыл про день рождения Драко. По счастью, к нему в особняке Малфоев начинали готовиться за месяц, так что времени на выбор подарка было предостаточно. Это был очередной вычурный, но оттого не менее скучный прием с абсолютно нейтральными и обезличенными подарками и поздравлениями. Мой же подарок к одиннадцатилетию Драко — зашифрованный альбом со сказками на древнерунном, где герои побеждали не силой, а сомнением — уже лежал в его дорожной сумке в Хогвартс, сборы которой начались ещё в середине июля. Я был доволен. Даже если он ничего не поймёт сейчас — задумается позже. Или хотя бы бросит в кого-нибудь. Магически активные книги, между прочим, кусаются. Особенно те, что цитируют Сократа.              Из дневника Добби. "Глава "Октябрята в Малфой-мэноре":       Влияние идей — оружие медленное, зато трудноотслеживаемое. Цель — не убедить, а вбить клин. А лучше — несколько. Ленин говорил: "Учиться, учиться и ещё раз учиться", а я добавлю — учить, учить, пока не поймут, что свобода начинается с вопроса "а с чего это я обязан?""       Иногда мне казалось, что воля судьбы — это когда у тебя два подопечных подростка, один из которых ходячее пророчество, а второй — медленно вызревающий моральный эксперимент, и оба собираются в один и тот же день на одну и ту же улицу, набитую волшебниками, торговцами, палочниками и, конечно, безмозглыми совами. Я не знал, что хуже: упустить Гарри из виду или оставить Драко без присмотра. Впрочем, не уследить за одним и тем же — это уже опыт.       Смотреть, как Драко выбирает себе чернильницы и перья, было почти умилительно. Пока Люциус и Нарцисса обсуждали, не слишком ли широкие штаны у манекена (и нет ли заговорщической подоплёки в новом фасоне), я размышлял, как разорваться между Косой Аллеей и... Косой Аллеей. Гарри с Хагридом был в банке — а значит, с одной стороны, вроде бы под присмотром. С другой — это Хагрид. Добрый, преданный, но всё же — магический экскаватор с душой бабочки.       Если они разминутся с Малфоями — будет неловко. Если не разминутся — может быть весело. Если они начнут разговаривать — это уже будет политикой.       А я, как известно, эльф аполитичный. Просто очень-очень вовлечённый в вопросы воспитания будущих лидеров.

***

      Когда я, аккуратно балансируя на подоконнике между горшком с фикусом и слегка подслеповатым портретом Барнабаса Пробивателя Легенд, наблюдал за происходящим в "Дырявом Котле", у меня возникло устойчивое желание выдать Гарри медаль. Или хотя бы шоколадку.       — Это он! Это Гарри Поттер! — закричала какая-то ведьма, уронив чашку чая и наступив на собственного кота.       Гарри, только что переступивший порог заведения, замер и устало приподнял бровь.       — Ну конечно. А вы, наверное, ясновидящая, если смогли узнать меня по лбу под кепкой и очкам, которые я почти не ношу, — пробормотал он.       Профессор Квиррел, сидевший у окна с блюдцем в руках, кашлянул. Хагрид радостно хлопнул Гарри по спине так, что тот едва не согнулся пополам, и повёл его к стойке. А потом начался мини-концерт из "потрогай его руку" и "можно я просто постою рядом".       — Простите, — сказал Гарри уже следующей ведьме. — Социальные дистанции, магические щиты и всё такое.       В тот момент, когда самый настырный волшебник попытался-таки схватить его за локоть, Гарри среагировал инстинктивно: тонкий мерцающий купол оттолкнул незваного почитателя, и тот врезался в стойку.       — Упс, — без особого сожаления прокомментировал мальчик.       Моя школа. Я был искренне им горд.       Как выяснилось чуть позже, из всего этого сборища непонятных личностей только профессор Квиррел оказался способен вести себя как человек. Он тихо поздоровался и представился. Гарри даже с ним вполне нормально поболтал.       Момент, когда Хагрид повёл его к задней стене, чтобы открыть вход на Косую Аллею, запомнился тоже:       — Секретная дверь в магический мир — и это через мусорные баки? Потрясающе. Вот оно, волшебство! Могли бы хоть вывеску повесить: "Проход в Нарнию". Или швабру поставить, как ориентир, — озвучил свои мысли на этот счет национальный герой.       Хагрид только почесал бороду и замялся, а я мысленно отметил: сарказм у мальчика формируется отлично. Надо будет подкормить.       По аллее Гарри шёл с выражением того, кто сомневается, не ярмарка ли это переодетых мошенников. Он задавал вопросы обо всём:       — Почему в списке для школы-интерната нет зубной щётки? А сменного белья?       — Почему каждый предмет из списка — в отдельной лавке? У вас тут сговор против удобства?       — Если сова теряется, мне её заменят по гарантии? Или это как с зонтами — потерял, сам виноват?       — А где продаются обычные карандаши? Или все здесь рождаются с перьями в руках?       — Почему у мантии нет карманов? Я должен носить волшебные вещи в зубах?       — А если я не хочу котёл? Можно кастрюлю с крышкой, но без рекламы?       — Если совы — это средство связи, то что делают кошки и жабы? Почему в списке нет собак или шиншилл?       — Кто вообще утвердил в форме шляпу — это был конкурс на самое неудобное одеяние?       Хагрид нервно мял шляпу, мямлил что-то про "так принято", "лучше спроси у МакГонагалл", "а Дамблдор говорит...", и нёс потоком похвалы в сторону Джеймса Поттера, Лили и Гриффиндора, как будто это могло ответить хоть на один из заданных вопросов.       Мысленно я уже вывел в дневник:       "Гарри Поттер проявляет настораживающее количество рациональности. Срочно закупить учебники по критическому мышлению. И пару блокнотов — для вопросов, от которых взорвётся любая голова в Министерстве Магии."       Как потом рассказал мне сам Гарри, время в банке они с Хагридом провели продуктивно, и волновался я за него зря. Мальчик вполне неплохо справился с взаимодействием с другими магическими народами.       — Добби, ты бы видел лицо гоблина, когда я спросил, сколько процентов они снимают за обслуживание моего сейфа. Он аж моргнул. — Гарри с самым невинным выражением лица покачивал ногой, сидя на краю кровати. Вид у него был довольный, как у того самого кота, который выспался на гарнитуре бабушки-десептиконки.       — И что он тебе ответил?       — Что "детский вклад не облагается комиссиями и предназначен для обеспечения базовых потребностей ребёнка-мага вплоть до наступления совершеннолетия". Почти как банковская реклама, только шипящая. Оказалось, у меня обычный детский сейф. Деньги туда положили когда-то, чтобы хватило на школу и, если повезёт, на дальнейшую учёбу. Доходов нет. Только расходы — если есть ключ.       — И ты не отдал ключ Хагриду? — уточнил я с показным недоумением, хотя ответ был очевиден, как крик Пивза на собрании библиотекарей.       — Конечно нет. Я что, совсем глупый? Он выглядит добрым, но я ему не доверяю настолько. Особенно после того, как он случайно проболтался, что несёт "секретную штуку" из другого сейфа.       Я вскинул брови.       — Прямо так и сказал?       — Почти. Сначала он самодовольно хрюкнул, мол, важное поручение от Дамблдора, а потом, как понял, что ляпнул лишнее, сказал: "Зря я это сказал". Гений разведки. Джеймс Бонд, только с зонтом и пирогом в бороде.       — А ты спрашивал, почему опекуны не получали деньги на твоё содержание?       — Конечно. Ответа не последовало. Он просто что-то промычал про "не моё дело" и "выше моего понимания". Я подозреваю, что либо никто не платил, либо деньги воровали. Или Министерство считает, что "любовь — это достаточно". Только не уточняет, чья и по чьей инициативе.       Он помолчал, намотал на палец нитку с манжеты — и, не глядя на меня, продолжил:       — Я вообще попросил часть галлеонов обменять на фунты. Не хочу зависеть от волшебных банков. Пусть будет хоть какая-то независимость. Знаешь, а гоблин даже не удивился. Просто дал мне квитанцию об обмене, и всё — пожалуйста, сэр, держите свои маггловские фантики.       — Мудро. — Я кивнул одобрительно. Гарри становился всё больше не мальчиком-легендой, а мальчиком, способным выжить в бухгалтерии.       — Ещё спросил, на что именно можно тратить средства со вклада. Оказалось — на школу, книги, форму, всё по списку, ну и "прочее, необходимое для поддержания процесса магического образования". Очень расплывчато.       — То есть, если ты купишь себе, скажем, новый матрас, это будет считаться?       — Если я назову его "ортопедическое средство для ночного восстановления ауры", то да. Думаю, так делают все волшебники, просто стесняются признаться.       Я рассмеялся. Гарри тоже.       — И ты правда спросил, почему Хагрид говорит о секретной миссии вслух?       — Конечно. Сказал, что если он делает что-то секретное, то, может, хотя бы перестанет рассказывать об этом первому встречному в пабе.       — И что он ответил?       — Ничего внятного. Только опять "зря я это сказал" и взгляд такой, будто я в него тыкнул палочкой. Прямо в мозг.       Он вздохнул, поёрзал, глядя в потолок, и сказал уже тише:       — Знаешь, Добби… я пока не до конца понимаю, где я оказался. Все вроде улыбаются, говорят правильные слова — про дружбу, добро и волшебство. А на деле всё как в плохой сказке: у одних всё есть с рождения, другим врут, третьих заставляют улыбаться, когда их толкают. И если я правда волшебник — то хочу быть таким, который хотя бы задаёт вопросы. Даже если ответы будут неприятные.       Я кивнул. Гарри Поттер, мальчик, который выжил, начинал выживать как взрослый.       И я, бывший офисный планктон в теле домового эльфа, внезапно почувствовал к нему не просто сочувствие — а что-то вроде уважения.       И лёгкое, тревожное осознание: мне теперь придётся постараться уследить сразу за двумя.

***

      Когда Хагрид вышел из банка, он сообщил Гарри, что ему надо "на минутку" зайти в "Дырявый Котёл".       Минутка, как оказалось, растянулась на несколько пинт, и Гарри оказался один на один с цивилизацией — то есть в лавке мадам Малкин, где я, став невидимым, уже скрывался, чтобы приглядывать за Драко.       Я притаился у вешалки с мантиями, когда дверь отворилась и Гарри вошёл — настороженный, сдержанный, будто за шиворотом у него притаилась необходимость сейчас же спасти мир или хотя бы не наступить на грабли славы.       Драко в это время стоял на подиуме. Магическая линейка кружила над ним с видом обиженной чайки, тщетно пытаясь измерить ширину его плеч, не задев тщательно уложенные волосы.       — Привет, — сказал он, замечая Гарри. И — о, чудо цивилизованного общения! — представился. — Я Драко Малфой. Ты, кажется, тоже в Хогвартс?       — Гарри Поттер, — ответил Гарри, немного запнувшись. — Да, иду в Хогвартс. Только я... из пригорода Лондона. А ты?       — Из Мэнор-Шай-Область-Богатства, — важно ответил Драко, а потом прищурился. — Шучу. Просто Малфой-мэнор. Ты — тот самый Поттер?       Гарри чуть скривился, словно проглотил леденец с привкусом общественного внимания.       — Наверное, да. Хотя надеюсь протянуть хотя бы пару дней в школе как обычный студент, а не "тот самый Поттер".       — Совет, — сказал Драко, сдвигая мантии на вешалке, как будто это была важная дипломатическая процедура. — Не начинай с того, что ты Гарри Поттер. Пусть сперва проявят интерес. А там уже решишь, стоит ли им знать.       Гарри хмыкнул и вдруг — очень искренне — улыбнулся:       — Звучит как план. Ты первый, кто не уставился мне в лоб.       — В лоб — это скучно, — пожал плечами Драко. — Там обычно шрам, а не мысли.       И в этой неловкой тишине, когда оба вроде бы уже сказали всё, но ни один не хотел поворачиваться спиной, я смотрел на них из-за мантии и думал: вот оно, что-то крохотное и опасное, как искра в дровах.       Если в этом мире кто-то из них и может стать Темным Лордом, то другой — вполне способен подсунуть ему под трон подушку с кнопкой. Или хотя бы — подать чай с правдоворотом.       Главное — чтобы они не перепутали роли. И чтобы я успел спрятать дневник.