Пролог

Океан Отражений был тише обычного. Его поверхность, похожая на струну, почти не дрожала. Ни всплеска, ни песни, ни лёгкого ветра. Только зеркало — без звезды, без голоса, без зовущей ноты. Казалось, сам воздух забыл, как звучит. Так бывало редко. Обычно кто-то плакал, кто-то вспоминал, кто-то шептал любовь, и всё это сливалось в мелодию. Музыка была способом быть. Ритмом реальности. Но в тот день Музыкант Потока молчал. Он сидел на самом краю Плоскости Слышания, где трава почти переходила в кристаллическую гладь воды. Ладони его были пусты, и даже струны, сплетённые из света, не отзывались на движение пальцев. Он не слышал. Он забыл, как звучат воспоминания. Перед ним лежал обломок — крошечный фрагмент чьей-то истории. Крылышко Собирателя Всплесков. Треснутое, обожжённое, без света. Он не знал, чьё оно. Или, может быть, не хотел знать. С тех пор как одна мелодия исказилась до неузнаваемости и сорвала из него голос, он перестал принимать всплески. Не играл. Не слушал. Он только смотрел на гладь Океана. А та не смотрела в ответ. Высоко, над ним, на тонкой нити травяного холма стояла Собирательница. Её крылья больше не светились. Они потускнели, как страницы, забытые в дождливую ночь. Лапки тряслись, и каждый шаг вниз по склону был для неё как прыжок в ледяную воду. Но она шла. Она помнила его музыку. Помнила, как он вытягивал свет даже из самых тусклых всплесков — не просто проигрывая, а возвращая им форму, душу, голос. Теперь он молчал. А она — больше не могла летать. Но идти... идти она ещё умела. Под лапками пружинила трава, Океан сбоку переливался в густой тишине, будто ждал. И вот она подошла. Села рядом. Ничего не сказала. Только положила своё бесцветное крыло возле его ладони — не прося, не требуя. Просто показывая: "Я здесь." И он, впервые за много дней, поднял голову. — Ты принесла всплеск? — хрипло спросил он. — Нет, — сказала она. — Я принесла тебя. И себя... И всё, что ещё осталось. Они сидели у края Океана, два сломанных существа, две искры из прошлого. И где-то в глубине воды — впервые за долгое время — дрогнула линия. Началась новая нота.