Часть 2

Драко отправился на урок к Снейпу. Подземелье Хогвартса встретило Драко запахом старой пыли и камня. Всё было таким же, как раньше — как будто они снова на пятом курсе, и впереди очередная контрольная по зельям. Драко нервничал и несколько раз ходил кругами, прежде чем нашел нужный класс. Снейп стоял у дальнего стеллажа, спиной к нему. Листал тёмный, потрёпанный фолиант, движения — точные, почти бесшумные. Казалось, он и не заметил входа. Но стоило Драко сделать ещё шаг, как послышалось: — Выбирай свободное место, Малфой. Голос был спокойный, ровный — тот самый тон, от которого ученики сжимались на месте. Драко сел на скамью в первом ряду. Снейп захлопнул книгу, так театрально, как мог сделать только он. Драко прыснул — не хватало только вспышки молнии и раската грома где-нибудь за окнами, чтобы картинка была полной, ну и сцена. — В классе есть всё, что нужно для занятий — произнёс профессор. Драко воспринял это как тонкое объяснение, почему именно Хогвартс. — Проверим, что ты помнишь из прошлых лет. Какое соотношение корня кровавика к эссенции полевого ясеня в составе Укрепляющего зелья? — Один к трём, — быстро ответил Драко. — А если использовать свежий сок? — Один к двум. И варить меньше — до первого пузыря. Снейп потратил час на экзамен Драко, оценивая его знания и просчитывая навыки и умения своего ученика. Когда экзамен был окончен — Снейп кивнул, еле взмахнул палочкой и к ним подлетело два котла. — Начнем с простого зелья сращивания костей. И зелья остановки внутреннего кровотечения. Драко едва заметно приподнял бровь. Его удивил выбор — слишком уж конкретный для занятия. Наверное, Снейп знал про уроки с Долоховым и заметил багровый след у скулы, который не до конца удалось скрыть. — Пожалуй, это мне сейчас полезно — пробормотал он, размяв спину. Резкая боль в ребрах напомнила о тренировках с Долоховым. Мама, конечно, попыталась залечить раны, но её забота, хоть и трогательная, вряд ли могла сравниться с тем, что стояло сейчас на столе Снейпа. Они начали с зелья сращивания костей. Каменная косточница. Сушёный костяной мох, растёртый в пыль. Капля эссенции тролльей крови. Смешивать — по часовой стрелке. Варить — в течение двенадцати минут. Следить — за цветом, а не за временем. — Не лей, пока масса не станет бледно-серой. Не серой. Не тёмно-серой. Бледной. — указал Снейп. — Готовое зелье оставь себе. Зелье остановки кровотечения далось сложнее. Основу нужно было варить медленно, следя за тем, чтобы листья чёрного клевера не осели раньше времени. Ошибка — и зелье сворачивается в липкую массу, бесполезную, как болотная жижа. Драко ошибся дважды. Третий раз — зелье получилось. Снейп подошёл, капнул каплю на тряпичную заготовку — ткань мгновенно впитала состав, а пятно «исчезло» на глазах. Идеально. Он посмотрел на Драко, затем бросил взгляд на флакон с тёмным зельем, которое тот только что закончил. — Оставь себе.

***

Прошел месяц изнурительных занятий с Долоховым и чуть меньше — со Снейпом. Уроки зельеварения оказались неожиданно интересными: здесь у Драко чаще получалось сварить правильное зелье с первой попытки, чем безнадёжно его испортить. Со Снейпом было просто и ясно: дисциплина и творческий полет — Драко экспериментировал с составами и у него выходили зелья лучше, чем по инструкциям. Но вот тренировки с Долоховым не приносили ничего, кроме разочарования и болезненных унижений. С каждым новым уроком Драко терял остатки уверенности в себе, с каждым новым провалом возвращался домой разбитым, чувствуя себя полнейшим ничтожеством. Он всерьёз думал бросить всё, признать поражение и прекратить эти бессмысленные попытки. Именно в таком настроении, через месяц бесплодных усилий, Драко шёл на очередное занятие с Долоховым, ощущая, будто движется к месту собственной казни. Но в этот день случилось нечто невероятное. Впервые ему удалось выставить щит — не слабый, не жалкий, а прочный и крепкий. Он выдержал удар Долохова, заискрился, задрожал, но устоял. И пока Драко с удивлением смотрел на мерцающую перед ним защиту, он гордился собой. Долохов же не бросил ни единой колкой шутки, а пробурчал что-то невнятное, признавая усилия Драко.

***

Прошло три месяца, и некогда увлекательные уроки со Снейпом стали казаться Драко невыносимо скучными. Он освоил настолько много тонкостей, что даже рискнул усовершенствовать Феликс Фелицис — зелье, приготовление которого занимало полгода, он завершил всего за три месяца. Снейп поначалу отнёсся к его замыслу со свойственным ему скептицизмом, однако, скрипя зубами, дал согласие на эксперимент. Когда спустя ровно три месяца Драко принёс ему идеально приготовленную жидкую удачу, на лице профессора впервые за всё время мелькнула едва заметная улыбка одобрения. Драко пришёл к выводу, что полгода приготовления — не более чем устаревшая традиция, время, необходимое для того, чтобы ингредиенты медленно и естественно трансмутировали сами по себе. Он предположил, что процесс можно ускорить, намеренно подвергая зелье циклам контролируемого термального шока. Котёл был помещён в тщательно изолированную комнату подземелий, где Драко при помощи магии установил особый режим: воздух то раскалялся до невыносимой жары, то в считанные секунды сменялся леденящим холодом. Зелье внутри котла реагировало на этот тщательно рассчитанный стресс, меняя цвет и структуру с каждой новой волной жара и холода, стремительно «созревая». Эксперимент сработал идеально, и теперь Драко, гордый и довольный собой, с интересом ждал нового вызова. Занятия с Долоховым, наоборот, стали для него гораздо увлекательнее, чем зельеварение. Если прежде он приходил на них, стиснув зубы и приготовившись к очередному унижению, то теперь Драко выходил на тренировку, чувствуя прилив почти безрассудного азарта. Он научился уверенно отражать удары, вовремя уходить с линии атаки, быстро двигаться по полю, маневрировать и контратаковать даже из-под щита, не теряя оборону ни на секунду. Иногда Драко даже касался Долохова ответным заклинанием, иногда сбивал его с ног или заставлял прервать атаку. Да, он всё ещё часто падал, пропуская удары, но каждое падение лишь разжигало в нём азарт и желание бросить вызов учителю. Чем лучше он держался, тем жёстче и беспощаднее становились удары Долохова. И Драко больше всего мечтал о том, чтобы однажды измотать его так же, как когда-то Долохов гонял его по саду.

***

Наступила зима, и прошло ровно полгода с того дня, как начались его занятия. Снейп был в восторге от прогресса Драко в зельеварении. За последние месяцы ученик не только довёл до совершенства Феликс Фелицис, но и разработал анти-Феликс — зелье, способное обратить удачу против того, кто его выпил. Это было блестяще и одновременно пугающе. Но теперь уроки зельеварения были приостановлены — Снейп исчез на неопределённый срок, отправленный Волдемортом выполнять какое-то задание. С Долоховым же, напротив, всё складывалось как нельзя лучше. Драко уверенно сражался, почти играючи отражая заклинания и возвращая их обратно противнику. Он перестал падать, перестал паниковать, а его движения больше напоминали холодный, точный, идеально выверенный танец. Он поймал ритм дуэли — и теперь умел ждать, пока соперник не устанет, не потеряет равновесие. Он двигался плавно, шаги стали мягкими и лёгкими. Долохов перестал издевательски улыбаться и, кажется, начал относиться к нему с уважением, иногда даже обращаясь к нему по имени. Одним днем в Январе Драко шел на занятие со скучающим видом, он уже овладел защитой и нападением. Он решил, что постиг уже всё, чему мог его научить Долохов. А тот ждал его на тренировке не один. В руках учителя была клетка, а в клетке — худая, дрожащая крыса с мокрыми глазами. — Убей, — произнёс Долохов спокойно, очень буднично. Драко поднял палочку. Над головой, как учили. Ждал прилива — резкого толчка в животе, как на дуэлях. Его не было. В запястье — слабость. Во рту — сухо. — Ты танцуешь или собираешься убивать? — усмехнулся Долохов. — Авада кедавра, — выдавил он. Палочка вспыхнула… и погасла. Крыса осталась живой. — Придёт, — сказал спокойно Долохов. И аппарировал прочь с клеткой. И это все? Не будет шуток? Не будет надменного лица? На следующий день он принёс сову. Молодую. Живую. Она сидела в клетке и смотрела прямо на Драко. Драко же опешил от задачи на уроке. Убить сову. Это было тяжелее, чем крысу. Он поднял палочку. Свет. Падение. Долохов хмыкнул и аппарировал, оставив клетку с совой перед Драко. Следующим был человек. Маггл, судя по виду. Связанный. От него веяло страхом. Что-то бормотал. — Жалкое отребье, — сказал Долохов, глядя на него, как на насекомое. — Ни силы, ни пользы. Драко колебался. Рука дрожала. Тогда Долохов пропел: — Круцио Маггл закричал. Тело выгнулось. Из горла вырывался хрип. Долохов повернулся к Драко: — Я могу мучить его долго. Или ты закончишь. — Мне нет дела до него. Просто затекла шея. — Попытался придать равнодушный вид Малфой и произнес смертельное. Тело упало. Долохов вручил лопату и кивнул на дальний угол сада. — Место найдешь. Драко перетащил тело в самый дальний угол сада и начал копать. Сначала земля была мягкой, поддавалась легко, будто не противилась. Драко копал и подавлял тошноту и все мысли, что потихоньку сковывали его тело. В итоге его тошнило так, что он согнулся пополам и едва успел отойти в сторону. После второго такого "урока" по закапыванию тел в саду — руки так сильно дрожали, что он с трудом удерживал лопату, почти не чувствуя пальцев. После третьего тела — он уже знал, что делать: метр глубиной, уложить аккуратно, засыпать быстро. Без лишних мыслей, без лишних движений. К концу зимы сад превратился в кладбище. Мужчины, иногда женщины — кто-то старше, кто-то совсем молодой. Никто из них не кричал. Никто не сопротивлялся. Они просто стояли, ожидая конца, смиренно и тихо. Драко перестал смотреть им в лицо. Он не хотел запоминать их глаза, их выражения, которые потом преследовали его во сне. Выкопав очередную яму, он стал думать: этому не будет конца. Эта бесконечная череда выкопанных ям, и тел. Его готовили не защищаться, а убивать. Что он чувствовал по этому поводу? Безразличие. Он делал это уже не первый раз, но с радостью отказался бы делать это дальше. Он выпрямился, упёршись ладонями в лопату, и взглянул вниз, на свежее отверстие в земле. Пальцы гудели, ноги дрожали, дыхание сбилось. И сердце билось часто — не от сожаления или страха, а от бесконечной, сковывающей усталости. К концу зимы их сад стал кладбищем. Мужчины и женщины, молодые и старые, стояли покорно, не сопротивляясь. Он перестал смотреть им в глаза, перестал запоминать их лица, перестал думать о них. Лишь ночью иногда он просыпался, задыхаясь от их молчаливых взглядов, преследующих его в кошмарах. Стоя у очередной вырытой ямы, он понял: это никогда не кончится. Его учили не защищаться, а убивать. Он устал. Бесконечно устал. Не жалость, не страх, не ненависть заставляли сейчас его сердце биться сильнее — лишь глухая, сковывающая тело усталость, которой он не видел конца.

***

В марте уже Долохов исчез и Драко выдохнул. Но получил письмо от Снейпа. Тот ждал его снова на занятиях. На следующем уроке Снейп, как всегда, стоял у дальней стены — руки за спиной, палочка в руке, чёрная мантия спадающими складками словно сливалась с каменной кладкой. Картина была до смешного театральной, и Драко, не удержавшись, тихо хихикнул. Каждый раз одно и то же, и каждый раз это невольно поднимало ему настроение. В этом было что-то стабильно нелепое — как завеса пафоса, которую Снейп натягивал, как в старые добрые. Драко оглядел класс. Конечно, ему бы хотелось, чтобы здесь был кто-то, с кем можно было бы встретиться взглядом, мол, «ну забавно, да?» — но он был один. — Я не думал, что у тебя остались причины для веселья, Малфой, — произнёс Снейп, по-прежнему не поворачивая головы. Драко чуть не поперхнулся от удивления. — Знаешь ли ты что-то про легилименцию? — Да, — коротко ответил Драко. Он действительно провёл вечер в библиотеке, просмотрел четыре фолианта, запомнил десятки страниц: структура памяти, механика внедрения, техники защиты. Он хотел произнести что-то умное, но не успел додумать. Резкая вспышка боли вырвала его из речи — словно сверло вставили прямо в череп и крутанули. В висках заорало, а затылок заныло. Хлынули воспоминания — потоком, обрывками, всплывая из глубин памяти:

Он сидит за столом в Большом зале. Имя Поттера звучит первым. Его — нет. Челюсть сжимается.

Отец сжимает плечо. Не поддерживает — предупреждает. «Смотри, не облажайся».

Кулак Грейнджер. Прямо в лицо. Унижение.

Башня. Он стоит перед Дамблдором. Палочка дрожит в руке. Он потеет. Нервничает и готов уже…

Уроки с Долоховым. Одиночество в поместье и страх.

Куча воспоминаний валились на него в секунду. Драко перегнулся через стол и вывалил завтрак на обувь Снейпа. Тело схватило спазмы, Драко был дизориентирован. Прийдя немного в себя — он вылетел их кабинета, подбежал к камину чтобы вернуться в поместье, но чья-то рука остановила его. Драко судорожно оглянулся — Снейп медленно проговорил: — Нам предстоит много работы, но не советую перемещаться сейчас. Драко сполз на пол и его вывернуло еще раз. Озлобленность на учителя росла, обида на все эти уроки: Долохов его швыряет, Снейп ломает мозг. Он сорвался на крик: — Я не хочу этих уроков! — выкрикнул он, выдёргивая палочку и, почти не целясь, швыряя взрывающее заклятие в сторону Снейпа. Но рука дрогнула — злость и усталость сделали своё дело. Поток магии с грохотом ударил в камин. Стены взорвались, камни разлетелись во все стороны, и Драко, как по классике, оказался под обломками, засыпанный пылью — Это была разминка, мистер Малфой. Занятия окколюменцией похлеще пыток, я был еще мягок, думаю другие не будут церемонится, поэтому важно усвоить этот навык. Советую прийти в себя и вернуться к занятиям завтра.

***

В поместье Драко присоединился к Нарциссе за ужином. Отца не было. Она сидела, как всегда, безупречно — в шелковом платье, с прямой спиной, с аккуратной прической, которую держала даже в дни, когда всё внутри трещало. — Ты опоздал, Драко. Суп уже остыл. Он сел напротив. Глянул на тарелку — и вспомнил урок, он точно не проголодался. Но ел, чтобы не начинать разговор первым. — Ты выглядишь усталым, дорогой. — Я проходил окклюменцию, — выдавил он. — Снейп? — Кто ж ещё. В общих чертах он пересказал урок, не упустил момента, как вытошнил на ботинки. Нарцисса слушала, отложив вилку. Только к моменту «завтрака на туфлях» у неё дрогнул нос, и уголки губ скривились в улыбке: — Теперь Северус будет знать что его ждет содержимое желудка за жестокость. Драко скривил лицо и усмехнулся. — Когда я начинала, — продолжила она, — первое, что пришлось усвоить: не пускать эмоции в тело. Следить за дыханием. Если ты способен запомнить своё тело в покое — ты сможешь устоять это перед легилиментом. Она посмотрела на него. — Твоя реакция — это тревога. Паника от того, что кто-то внутри. Это нормально. Но это — то, что нужно отключать. Эмоция — не враг. Враг — её след. В голосе. В глазу. В пальцах. — Я не знал, что ты окклюмент, — тихо удивился Драко. Нарцисса хмыкнула. Улыбка была настоящей. Она отложила ложку и, впервые за вечер, посмотрела на него не как на сына, а просто — как на взрослого. — Драко, всё изменилось. И положение нашей семьи — тоже. Мне жаль, что тебе приходится через это проходить. Что у тебя не осталось выбора. Что ты оказался втянут туда, где никто не должен быть в твоём возрасте. Она сделала паузу, провела рукой по скатерти, как будто выравнивала ткань — или дыхание. — Я бы сделала всё, чтобы не допустить этого. И я знаю — слишком поздно. Но всё равно… я буду носить эту вину до конца. Каждый день. Драко стало не по себе. В груди сжалось и он не знал, что сказать. Хотел подчеркнуть, что это не её вина. Что он справится. Что это не она втянула его. Но подобрать выражение было сложно, все казались плоскими. Нарцисса опустила взгляд, и голос стал тише: — Может быть… мы вообще выбрали не ту сторону. Иногда мне кажется, что удавка у меня на горле постоянно. Она подняла глаза на него, и в них он заметил блеск. — Я прошу тебя, Драко… Не пропускай ужины со мной. Ты знаешь… я люблю тебя. И помогу — всем, чем смогу.

***

Вечерами Драко отрабатывал всё, что требовалось: контроль эмоций, подавление импульсивных реакций, противодействие вторжению, полное очищение сознания. Он заучивал техники, как гасить внутренние всплески, как уводить внимание от опасных воспоминаний, как замедлять собственные реакции, чтобы не дать легилименту зацепку. На занятиях со Снейпом шла практика. Тот входил в его разум — резко и это было довольно больно. В затылке кололо от присутствия другого человека в голове. Виски сжимало. Драко должен был тренироваться выставлять стены и скрывать память и мысли. Сначала получалось слабо. Потом — лучше. Он не знал, был ли это настоящий прогресс или Снейп стал чуть медленнее. Драко сбился со счета, сколько раз они практиковались прежде чем: — Достаточно, — сказал Снейп после очередной попытки. — Стоит практиковаться дальше, но это больше не фокус уроков. Драко кивнул. Внутри было странное ощущение — вроде бы он справился и это можно считать прогрессом, но под ложечкой зудила мысль, что этого недостаточно. Он посмотрел на Снейпа. И в какой-то полуигровой браваде — почти в шутку — поднял палочку. — Могу ли я попробовать легилименс? Снейп в уверенной ухмылке кивнул. Драко был уверен, что Снейп отразит или не пустит в сознание. Но на полсекунды — всё сдвинулось. Он вдруг понял, что эти воспоминания не принадлежат ему. Перед глазами Драко пронеслись сцены чужой памяти, настолько ясные, словно он сам их пережил. Тёмный, прокуренный воздух «Дырявого котла», негромкий гул голосов, звяканье кружек и бутылок. В углу, за столом, сидел Северус, юный, примерно возраста самого Драко сейчас. Волосы падали ему на лицо, тёмные глаза с болью смотрели на рыжеволосую девушку, смеявшуюся в компании юноши, лицо которого Драко узнал мгновенно — Джеймс Поттер. Его лицо часто красовалось на полке с квиддичными кубками в Хогвартсе. Девушка встала и направилась к выходу, Поттер ещё что-то прокричал ей вслед, а потом развязной походкой направился к столику Северуса. — Что, Нюнчик, опять сидишь тут один? — ухмыльнулся Поттер, небрежно опираясь ладонями на стол. Северус смотрел перед собой, не двигаясь и не отвечая. Поттер не стал ждать. Он схватил Снейпа за рукав и резко аппарировал их обоих в лес, где вокруг царила темнота, нарушаемая лишь слабым светом далёких звёзд. Поттер оттолкнул Северуса и тот едва удержался на ногах. — Ты всё ещё не ответил за грязнокровку, Нюнчик, — усмехнулся он, поднимая палочку. Северус вздрогнул и медленно достал палочку из кармана мантии. Вид у него был усталый, почти безразличный, словно эта ситуация повторялась слишком часто, чтобы вызывать какие-либо эмоции. Первым заклинание бросил Поттер. Вспышка света сорвалась с палочки, но Снейп с равнодушием человека, привыкшего к битвам, уверенно направил её обратно: — Сектумсемпра! Поттер, ловко увернувшись от удара, хрипло засмеялся. Его глаза загорелись недобрым азартом, и в этот миг рядом возникли три фигуры, шагнувшие из темноты деревьев. Один из них — Сириус Блэк, высокий, красивый, самоуверенный. Его тёмные волосы спадали на глаза, а лицо выражало азарт и презрение, словно это была игра, где победитель давно известен. Рядом с ним стоял Ремус Люпин, выглядевший всегда чуть старше своих товарищей, в его взгляде читалась неуверенность и нежелание участвовать в этой затее, но он всё же поднял палочку. Последний — Питер Петтигрю — нервно переминался с ноги на ногу, мелкие глазки бегали из стороны в сторону, пальцы сжимали палочку, как будто бы боясь её уронить. Они окружили Северуса, и атаки полетели с разных сторон одновременно, цветные вспышки разрезали ночь, но Снейп был готов. Он двигался стремительно и точно, отводя от себя заклинания, отражая их обратно, заставляя нападавших отступать. Спустя несколько секунд Блэк лежал на земле, обездвиженный, Петтигрю испуганно отбежал к дереву, а Люпин, морщась от боли, держался за руку, из которой выпала палочка. — Северус! — резкий, знакомый голос прорезал ночь, заставив всех замереть. Это была та рыжеволосая девушка, глаза сверкали гневом и разочарованием. — Что ты делаешь? Хватит! Разве тебе мало? Северус смотрел на неё молча. Склейка. Следующая сцена была совсем иной. Гарри Поттер, похожий на того, кто стоял напротив Северуса в кабинете зельеварения. Он напряжённо смотрел в глаза профессора, а Снейп спокойно и холодно сказал: — Сосредоточьтесь, Поттер. Легилименция — это не просто проникновение в разум, это искусство. Вы должны чувствовать чужие мысли, как свои собственные. Глаза Северуса были непроницаемыми, но Поттер проник в них, прорвался внутрь. Северус дёрнулся, будто от удара, а Драко ощутил, как воспоминания преподавателя хлынули наружу. Снейп вытолкнул Драко из своего разума. — Вы учили Поттера? — изумился он. — Вот слизняк! — Этот, как ты выразился, слизняк, — медленно произнёс Снейп, — подвергался опасности с первого года. И с каждым годом кто-то пытался его убить. Он шагнул ближе. Драко стало очевидно, что Снейпу было неприятно показывать свою уязвимость и сейчас тот нападает на него. — А вот ты, Драко… Тебе всю жизнь всё подавали на блюдечке. Ты завидуешь ему. Потому что он зарабатывал уважение. А ты — ждал его как должное. Драко сжал челюсти и хотел перебить учителя. Не вышло. — Единственный раз, когда на тебя взвалили настоящую ответственность — это была башня. И ты заскулил как щенок. Ты не принял решение. Ты оттягивал. Ты колебался. Пока кто-то другой не сделал это за тебя. Драко понимал, что это правда, поэтому закусил язык. — И знаешь, что самое забавное? — произнёс Снейп почти ласково, хотя его взгляд был холоден и раздражён. — Ты до сих пор считаешь, что тебя подвела ситуация. Не ты. А обстоятельства. На сегодня урок закончен. Последние слова звучали выше обычного, словно профессор едва сдерживал раздражение. У Драко внутри закипело. Ком в желудке, который и так жил в нём последние недели, стал невыносимо тяжёлым. Ему надоело терпеть унижения и бесконечные намёки на слабость. Он слишком много ночей провёл, заново переживая ту ночь на башне, слишком долго задавался вопросом — что произошло. — Я стоял напротив одного из сильнейших волшебников в мире, и я решил не убивать его, — резко заговорил Драко. Голос его дрогнул, но он упрямо продолжал: — Дамблдор знал, что вы двойной агент. И всё равно обращался именно к вам. Он не выглядел, как человек, который способен дать отпор даже первокурснику. Он был слаб, и я думаю, вы знали об этом лучше всех. Снейп молча слушал, не двигаясь и не перебивая. — После той ночи Тёмный Лорд вам доверяет больше, чем кому-либо другому. Но я не думаю, что все так просто. Я думаю, Дамблдор знал, что делает, он обращался именно к вам. Поэтому я благодарен вам за то, что спасли мою шкуру. Но я бы хотел, чтобы вы на этих уроках дали мне настоящие знания. Такие, которые помогут нам обоим — и вам, и мне, если мы хотим выжить при новом порядке. Выдав всё это на одном дыхании, Драко вдруг осознал, насколько дерзко звучат его слова. Вспыхнув от собственной смелости, он резко направился к выходу. — Видишь ли, Малфой, есть два типа тех, кто стоит во главе. Одним достаточно лишь появиться — и за ними следуют без вопросов. Им верят настолько, что даже в поражении видят особый смысл. Это лидеры, чей путь выбирают сами, по собственной воле, потому что знают: в конечном счёте этот человек не оставит их одних. Снейп сделал короткую паузу, пристально глядя в глаза Драко. — Другие держат власть иначе — они питаются чужим страхом, держат подчинённых в постоянном напряжении, заставляя следовать приказам, потому что альтернатива слишком ужасна. Люди идут за ними, потому что боятся последствий, если отступят, и редко задумываются, куда именно ведёт этот путь. Ещё одна пауза — короткая, но тяжёлая, полная не сказанного прямо смысла. — Советую тебе внимательно подумать, на какой стороне ты оказался. Драко замялся, лихорадочно обдумывая свой следующий шаг. Любопытство подталкивало его развить разговор, задать ещё хотя бы один вопрос, выжать хоть что-то из профессора, но интуиция подсказывала — сегодня это бесполезно. Снейп уже сказал гораздо больше, чем собирался. И уж точно больше, чем Драко рассчитывал услышать за один вечер. Он почувствовал, как знакомое напряжение закралось в его грудь. Впереди было достаточно уроков, чтобы попытаться понять Снейпа лучше, выведать больше информации, приблизиться настолько, насколько это вообще возможно. Но сейчас — он не был уверен даже в собственной способности защитить свой разум. Иметь слишком много информации было опасно. Приняв это решение, Драко сдержанно кивнул: — До завтра, профессор.

***

Выйдя из камина, Драко почувствовал, как в нос ударил тёплый аромат еды из столовой. Только сейчас он осознал, насколько голоден. Войдя внутрь, он снова увидел мать одну. Нарцисса подняла на него взгляд и, точно угадав его мысли, тихо сказала: — Отца снова вызвали. Он почти не бывает дома, — голос её прозвучал с горькой ноткой, скрытой за безупречным спокойствием. Драко устало плюхнулся на стул и, взяв ложку, начал торопливо поглощать еду. — Где твои манеры, милый? Он вздрогнул. Слова матери были не укором, а лёгким напоминанием, но его вдруг пронзила острая мысль: он всегда считал себя сдержанным и выверенным в действиях, а теперь начал замечать, что его эмоции — это всегда резкий, неконтролируемый всплеск. — Что-то беспокоит тебя? Снова тяжёлый урок со Снейпом? — Вообще-то сегодня всё прошло хорошо, — отозвался он негромко, помешивая ложкой в тарелке. — Мам, а ты считаешь меня избалованным? — Мы с отцом всегда старались дать тебе самое лучшее, — мягко ответила Нарцисса, глядя на сына с лёгкой тревогой. Драко помолчал, а затем неожиданно для себя поделился подробностями урока. Он говорил сдержанно, стараясь избегать деталей того, что уже двадцать минут чувствовал себя ужасно из-за устроенной сцены. Голос его стал тише, задумчивее: — Знаешь, я всегда ненавидел Поттера за внимание к нему. Я вдруг стал думать, что, возможно, это я веду себя слишком эмоционально, почти истерично, а это совсем не черта Малфоев. Вы с отцом… всегда действуете безупречно. Нарцисса слушала внимательно, спокойно держа в руках изящный бокал и слегка водя по нему кончиками пальцев. Когда Драко замолчал, она коротко выдержала паузу, словно обдумывая, как лучше подобрать слова. — Эмоции не делают тебя менее достойным, дорогой. Они лишь говорят о том, что тебе не всё равно, — произнесла она ровно, почти мягко. — Малфои всегда умели сдерживать себя перед другими. Это не значит, что мы бесчувственны. Она сделала паузу, спокойно посмотрев ему в глаза: — Поттер получил много внимания, это правда. Но помни, не каждоевнимание — награда. Иногда лучше оставаться в тени и действовать без лишнего шума. И возможно, иногда стоит чуть дольше подумать, прежде чем что-то сказать вслух, дорогой. Нарцисса слегка рассмеялась. — Ну спасибо, мам — улыбнулся Драко в ответ. Он задумался над её словами и внезапно почувствовал, как его охватило ясное осознание: а ведь действительно, что ему завидовать Поттеру? Всё это бесконечное внимание, которое ему оказывали, не привело ни к чему хорошему — лишь к проблемам и бесконечной череде неприятностей. Он опустил взгляд и тихо фыркнул про себя: «Действительно, Поттер — это последнее, кому стоит завидовать».