Часть 8

Прошло семь лет с того дня, когда Драко Малфой не сумел убить Альбуса Дамблдора, и почти шесть — с той ночи, когда он, уже став двойным агентом, убил Долохова, спас Грейнджер и впервые услышал в голосе Темного Лорда едва заметное одобрение. Угроза в тот вечер миновала его семью, но никуда не исчезла: благосклонность Волдеморта никогда не означала безопасности. Это означало, что задница приземлилась на качели из манипуляций, запугиваний и давления. Впоследствии Драко не раз возвращался к тем нескольким часам безумия. Помощь Лавгудам, встреча с Орденом, лицо убитого Долохова — все это осталось в памяти, однако ярче прочего отпечаталось другое, куда более сильное и потому особенно постыдное. Темный Лорд оценил его новый навык. Это стало окончательным переломом в отношениях Темного Лорда и Темного Принца (так его станут звать спустя несколько лет в кулуарах все), а вместе с тем — это стало началом признания Драко Малфоя тем обществом, которое когда-то видело в нем сына Люциуса и неудачника. С этого дня барабан событий завертелся. Чтобы рассказать обо всем, что произошло за следующие семь лет, понадобилось бы еще три тома. Поэтому мы пройдемся лишь по главным приключениям Драко. Первая неделя после бала была мучительной и почти сладкой. За несколько суток он оказался эмоционально опустошен, почти не спал, забывал есть и временами обнаруживал себя посреди комнаты, не помня, зачем туда пришел, однако поверх усталости его несло новое, заряжающее чувство. Впервые Драко казалось, что он способен влиять на происходящее, а не только выбирать наиболее безопасный угол, в котором можно переждать чужие решения. Он впервые почувствовал не просто облегчение от того, что избежал наказания, а власть над обстоятельствами, над самим представлением о том, что может случиться дальше. Поскольку Драко всю жизнь принимал одобрение более сильного человека за доказательство собственной правоты и ценности: если его хвалили, значит, он справлялся; если он справлялся, значит, пока был полезен; если оставался полезен, его, вероятно, не тронут. Оставалось только не допустить, чтобы это состояние закончилось. В течение нескольких дней он действовал с лихорадочной, с маниакальной энергией. Стал дерзче разговаривать со всеми вокруг. В нем внутри бушевала страсть. В один из вечеров он без приглашения присоединился к ужину ближайшего круга Волдеморта. В гостиную допускались лишь те, кого Темный Лорд считал достаточно полезными, чтобы держать поблизости. Прежде Драко проходил мимо закрытых дверей и убеждал себя, что ему неинтересно, о чем говорят внутри; теперь же он решил, что доступ в гостиную, которым обладал как хозяин дома, вполне можно считать приглашением, вошел в середине разговора и занял свободное место рядом со Снейпом. Люциус побледнел. Беллатриса опешила и замолчала на середине фразы.О, видели бы лица присутствующих. Драко наслаждался этим интересом в его сторону. Выгнать его мог только Волдеморт, а тот, скользнув по нему взглядом, указал на стул. За ужином из разговора он быстро восстановил общую картину. Волдеморт больше не собирался довольствоваться Британией, какой бы покорной она ни стала; ему требовалась безусловная власть над всем миром. Темного Лорда раздражало не только сопротивление, но и то, что никто за столом не предложил решения, достойного его представления о собственной власти. Одни были недостаточно жестоки, другие — недостаточно изобретательны, третьи приносили победы, слишком мелкие для человека, собиравшегося подчинить мир. Заметив Драко, Волдеморт почти сразу вспомнил о поручении. Он не преминул уточнить сроки — когда Драко собирается выполнять приказ. Драко не знал. Он только передал предложение и еще не связывался ни с кем. Орден должан был выбрать того, кому Драко изменит сознание, сделает его шпионом для Темного Лорда внутри Ордена. Первой стала Эммелина Вэнс. Через два дня после ужина он привел ее к Волдеморту. Его поразила скорость выполнения приказа. Конечно Орден выбрал ее, поскольку она обладала достаточным авторитетом внутри, а Пожиратели Смерти ожидали кого-то типа нее, чтобы получать “важную” информацию. Она добровольно согласилась позволить Драко вмешаться в ее сознание. Разумеется, добровольность не делала происходящее безопасным и не превращала в нравственный поступок, о чем Грейнджер напомнила столько раз, что Драко в конце концов предложил ей либо придумать иной способ убедить Волдеморта, либо прекратить повторять очевидное. Драко потратил неделю на изменения сознание Вэнс полностью, как когда-то разрушил сознание Леи, однако: он менял структуру воспоминаний, перестраивал связи между событиями и чувствами, подменял одни реакции другими. И вот перед нами “двойной шпион”. Волдеморт был удовлетворен. — Прекрасная работа. Драко не помнил, как прошел день. Ему следовало чувствовать облегчение от того, что план удался. Смешно: сильнее всего он чувствовал эту короткую фразу, которая еще несколько дней повторялась в сознании с почти физической сладостью. Прекрасная работа. Через две недели Драко привел второго агента — Калеба Кингсли, старшего брата Кингсли Шеклболта, высокого, крепкого мужчину, прежде работавшего аналитиком Министерства. Калеб понимал не только устройство ведомства, но и то, как распространяется информация. Он был полезен для Темного Лорда. Но это была иллюзия — как и сны Калеба, которому снились видел сны о допросах, которых никогда не было, Драко их не подселял. Это был какой-то сбой. Третьим стал Родерик Локхарт-старший, бывший мракоборец, чье имя было значительно менее известно предыдущих гостей зала. Следом появилась Кассандра Болейн, владелица нескольких магических газет и наследница рода, чьи предки финансировали первые печатные станки волшебников. Она никогда не поддерживала идеи о чистоте крови, однако добровольно согласилась стать той древней фамилией, которая якобы признала новый порядок и решила служить Волдеморту. За следующие годы через руки Драко прошли и другие члены Ордена. Все они были одобрены заранее, все понимали риски. Грейнджер проверяла добровольцев до и после вмешательства. До — она удаляла всю важную информацию. Снейп перепроверял. Впрочем, довольно скоро шпионы перестали быть его главной заслугой перед Волдемортом. Темный Лорд начал брать Драко на встречи с представителями иностранных министерств. Сначала тот присутствовал как наследник древнего рода — молодой, воспитанный и достаточно спокойный, чтобы не напоминать собеседникам о людях в масках, которыми Волдеморт окружал себя в Британии. Драко умел поддержать разговор, напомнить о дальнем родстве, сослаться на старый долг и создать впечатление, будто новая власть состоит не только из фанатиков, садистов и людей, боящихся сказать лишнее слово. Затем Волдеморт стал спрашивать его мнение после встреч. Кто лгал. Кто боялся. Кто уже принял решение, но пытался получить более выгодные условия. Кто ненавидел британский режим, однако еще сильнее ненавидел собственного министра. Кого можно купить, а кому требуется внушить, что сотрудничество является не капитуляцией, а проявлением политической дальновидности. Первое разрешение воздействовать на иностранного дипломата Драко получил спустя несколько месяцев. Это был заместитель министра Рима, который публично осуждал Волдеморта и одновременно продолжала через посредников продавать Британии редкие ингредиенты. Драко не стал ломать его убеждения полностью, поскольку резкая перемена была бы слишком заметной; вместо этого ослабил связь между сотрудничеством и страхом, усилил недоверие к собственному руководству и придал старому честолюбию форму внезапного личного открытия. Через полгода этот человек сам организовал встречу уже на уровне министров. После этого Драко начали приглашать почти на все международные переговоры. Волдеморт относился к нему как к особенно тонкому оружию, не оставлявшему следов империуса. Человек, обработанный Драко, не терял воли, не становился глупее и не менялся за одну ночь до неузнаваемости; он просто начинал считать нужное решение естественным продолжением собственных мыслей и желаний. Иногда для этого хватало одного прикосновения к сознанию, иногда требовались месяцы, в течение которых Драко при каждой встрече укреплял нужную связь, пока та не становилась частью характера. Темный Лорд все таки ходил в дураках. Все министры были в курсе о тайном оружии Темного Лорда от Ордена. Но никто не подозревал, что Драко — играет все же за Орден. Министры приезжали с защитными амулетами и собственными легилиментами, запрещали Драко входить в зал переговоров, а некоторые государства вовсе отказались от личных встреч, предпочитая обмениваться зачарованными письмами через нейтральных посредников. Так его могущество оказалось одновременно огромным и ограниченным. Драко прекрасно воздействовал на людей, уже сомневавшихся, искавших выгоду или боявшихся потерять положение, однако почти ничего не мог сделать с теми, кто заранее знал о его существовании и входил в комнату, решив ему сопротивляться. Волдеморту это не нравилось. Он хотел, чтобы Драко мог сломать любого. Признаться — Драко тоже этого хотел. Отсутствие личной жизни, будущего, не связанного с войной, и даже простого ответа на вопрос — кто он.Это превратило работу над собой в единственную понятную ему форму существования. Изначально он стремился оставаться полезным Волдеморту, поскольку полезных людей Лорд убивал реже, однако вскоре этого оказалось недостаточно. Драко слишком хорошо видел, как быстро благодарность сменяется подозрением, а вчерашний фаворит становится предателем, если проявляет недостаточную почтительность, допускает ошибку или просто оказывается рядом в неподходящий момент. Быть полезным означало быть в безопасности лишь сегодня. Быть незаменимым давало надежду на завтра, но и этого было мало, поскольку любой инструмент можно сломать, если хозяин решит, что тот начал представлять угрозу. Следовало стать настолько сильным, чтобы избавиться от необходимости быть полезным. Однако в этом движении не существовало точки, в которой можно было остановиться и проверить, достигнута ли безопасность. Любое преимущество почти сразу превращалось в обычное состояние. Навык, который месяц назад казался выдающимся, вскоре становился обязательным минимумом. Победа приносила облегчение лишь до тех пор, пока Драко не замечал следующую угрозу, а чем больше власти он получал, тем больше видел способов ее потерять. Сила не делала мир безопаснее. Она позволяла подробнее разглядеть опасность. Драко выстроил жизнь вокруг дисциплины, поскольку расписанию доверял больше, чем собственным желаниям, а желаний, которые нельзя было измерить или предъявить кому-нибудь в качестве результата, почти не понимал. Пять раз в неделю он занимался физической подготовкой. Первый день отдавал силе, работая с зачарованными снарядами, сопротивление которых возрастало по мере того, как мышцы привыкали к нагрузке. Второй посвящал выносливости: бегал по территории поместья, предварительно блокировав аппарацию, плавал в холодном озере и преодолевал длинные дистанции под чарами, затруднявшими дыхание. Третий день занимала реакция. В старом бальном зале Драко выстроил систему движущихся мишеней, ловушек и внезапно возникавших препятствий, которые вынуждали его защищаться до того, как разум успевал назвать опасность. Четвертая тренировка была посвящена ближнему бою: опыт с Долоховым навсегда избавил его от представления, будто волшебник без палочки должен немедленно становиться беспомощным. Пятый день принадлежал дуэлям —с Беллатрисой, как бы он того не хотел — она была хороша. Около пятнадцати часов в неделю Драко отдавал теории и практике магии. Изучал невербальные и беспалочковые чары, способы связывать силу с именем, землей и кровью, методы защиты разума, структуру человеческой памяти, ранние формы заклинаний и те области темной магии, которых не существовало в школьной программе даже в виде предостережений. Если в расписании неожиданно появлялось свободное окно, Драко не испытывал радости. Напротив, его охватывало неприятное беспокойство, будто он забыл нечто важное, а последствия уже приближались, хотя пока не было понятно откуда. Отдых казался неестественным состоянием человека, который либо недостаточно занят, либо не понимает серьезности своего положения. Спать восемь часов представлялось почти неприличным. Пока Драко спал, кто-то изучал новое заклинание, готовился напасть, искал способ защититься от его легилименции или становился полезнее для Волдеморта. Само тело, требовавшее отдыха, казалось плохо воспитанным существом, которое не понимает, насколько все еще шатко и сколько труда требуется, чтобы это шаткое положение хотя бы не ухудшалось. Он сокращал сон постепенно. Сначала до шести часов, затем до пяти, потом научился поддерживать себя укрепляющими зельями, короткими периодами магического покоя и чарами, временно снимавшими последствия усталости. Снейп предупреждал, что организм все равно потребует свое. Драко соглашался, обещал изменить режим и следующей же ночью оставался в библиотеке до рассвета, потому что находил новую книгу, которую следовало прочитать немедленно. Отдохнуть можно будет позже — после следующего задания, после окончания войны, после того, как он станет достаточно сильным. Позже оказалось единственным временем, в котором Драко позволял себе не работать. Именно бессонные ночи привели его к древней магии. Волдеморт называл себя ее знатоком, но его интерес был удивительно узок: все, что не вело к бессмертию, подчинению или разрушению, быстро переставало его занимать. Драко же хотел понять устройство силы как таковой — почему одни заклинания исчезали вместе с создателем, другие сохранялись столетиями, а третьи переходили по крови, хотя наследники не знали ни имени волшебника, ни цели наложенных чар. Драко задумал вызвать дух Салазара Слизерина. Кто, как не этот могущественный маг — мог стать лучшим учителем Драко. Для вызова потребовались фрагмент кости василиска, камень из Тайной комнаты, кровь одной из боковых ветвей Гонтов и серебряное зеркало, изготовленное задолго до основания Министерства. Подготовка заняла несколько месяцев, однако сам Салазар, когда наконец возник перед Драко, оказался значительно менее величественным, чем изображался на старых гравюрах. Он выглядел раздраженным, усталым стариком (Драко спустя столько времени служении Темному Лорду выглядел примерно так же), недовольным как самим возвращением, так и человеком, который посмел его вызвать. Первые три разговора Салазар отказывался отвечать на вопросы. Четвертый посвятил оскорблениям современного образования, чистокровных семей, утративших половину знаний, и самого Драко, который, по его словам, обладал манерами плохо воспитанного нотариуса, чтобы это не значило. Драко осточертело тратить время на эти глупые монологи духа, он уже было решил низвергнуть духа, откуда он пришел, как Салазар проняв идею Драко — стал разумным стариком, он предложил заключить пари. Салазар получал возможность продолжать существовать, наблюдать за происходящим и пользоваться памятью живого человека как окном в изменившийся мир. Взамен он должен был объяснить, каким образом магическая сила сохраняется после смерти. Желание существовать оказалось сильнее гордости. От Салазара Драко узнал, что древние маги рассматривали кровь не просто как часть тела или доказательство родства. В ней сохранялась первоначальная структура волшебника: размер и устойчивость магического ядра, естественное направление силы, сопротивляемость отдельным видам чар и предел, после которого тело начинало разрушаться под воздействием собственной магии. Навыки нельзя было выпить вместе с кровью, память не переходила в нового носителя, однако при правильно проведенном обряде одну магическую структуру можно было наложить на другую, расширив возможности живого человека. — Впитаешь кровь — получишь возможность проводить ту же силу, — объяснил Салазар. — Но если твое тело слабее сосуда, который ты пытаешься присвоить, оно разорвется раньше, чем завершится обряд. Драко услышал предупреждение и воспринял его как требование, которому следовало соответствовать. С момента основания Совет Магов хранило образцы крови. Архив, о котором рассказал Салазар, не принадлежал Министерству в обычном смысле никто ни сном ни духом о нем не знал. Он возник задолго до самого Министерства, еще во времена Совета магов, когда наиболее опасные образцы крови собирали для исследований и для подтверждения родства, и конечно, на случай, если сила умершего однажды понадобится тем, кто будет достаточно могущественен, чтобы ею воспользоваться. Хитрые ублюдки. Даже Салазар не мог указать точное место. Он помнил только устройство первого входа, несколько символов, использовавшихся хранителями и примерное место существоания архива. Там хранилась кровь самого Салазара, полученная с одного из его личных предметов, кровь Херпо Фаул — создавшего одиз первых крестражей, Антиоха Певерелла, Эмерика, Морганы, Годелота и нескольких почти забытых магов — Элиаса Морвенна, некогда научившегося связывать заклинания с собственной тенью, и Септимы Вейн, чьи защитные чары продолжали действовать спустя триста лет после ее смерти. Почти год он искал его один. Он изучал старые планы Лондона, сравнивал расположение нынешнего Министерства с фундаментами зданий, стоявших на этом месте столетия назад, поднимал протоколы Совета магов и искал в них не прямые указания, которых не осталось, а повторяющиеся пропуски: комнаты без назначения, лестницы, ведущие на несуществующие уровни, фамилии хранителей, внезапно исчезавшие из документов. Несколько месяцев он был уверен, что архив находится под Отделом тайн, затем обнаружил, что это предположение слишком очевидно и потому почти наверняка ошибочно. Настоящий вход находился не в одном месте. Архив был распределен между несколькими слоями пространства и открывался только тогда, когда человек последовательно проходил через семь давно не связанных друг с другом точек: заброшенный зал старого суда, закрытый камин в Министерстве, подземный ход под архивом Визенгамота, бывшую комнату для хранения пророчеств и еще несколько мест, которые современная магия считала отдельными помещениями. Для обычного волшебника они такими и являлись; только при правильном порядке переходов, нужных знаках и непрерывно поддерживаемой связи крови начинала складываться дорога, которой не существовало на картах. В общем Драко прошел тысячу ловушек, несколько раз попадал в передряги. Но дошел до архива. Архив представлял собой огромное темное пространство, в котором ряды каменных ниш уходили так далеко, что их невозможно было охватить взглядом. В каждой нише находился сосуд, запечатанный именем, кровью и остатком воли того, кому принадлежал образец. Радости не было предела, пока он не понял, что каждая колба была защищена собственной магией и распознавала не только прикосновение, но и намерение человека. При попытке грубо забрать образец кровь могла уничтожить себя, проклясть похитителя или, что было значительно хуже, открыть ему путь к силе, которую его тело не способно выдержать. Обряд провели под Малфой-мэнором, в старом подземном зале, заранее изолированном от магии дома. Салазар руководил через зеркало, постоянно что-то меняя, и Драко не понимал, вспоминает ли он детали или просто пробует наугад. Поэтому каждое указание он проверял по другим источникам, чем сильно раздражал Салазара. Кровь нельзя было просто выпить. Ее нужно было провести через магическое ядро в момент, когда оно почти истощено и не может оттолкнуть чужую силу. Драко связал сердце, палочку и родовую печать в один контур и позволил силе войти. Двое суток он не приходил в сознание. Еще неделю не мог нормально пользоваться палочкой: простейшее заклинание разбивало предмет, который должно было передвинуть, а пламя, предназначенное для одной свечи, охватывало всю комнату. В течение месяца Драко заново учился рассчитывать усилие, зато затем обнаружил, что способен удерживать несколько сложных чар одновременно, а чужая защита больше не выглядит для него стеной. Он видел ее как систему связей, каждая из которых имела начало, опору и слабое место. За Слизерином последовали другие. От Херпо Драко получил устойчивость к ядам и способность долго удерживать темные конструкции без постоянной подпитки, от Антиоха Певерелла — необычайную плотность боевой магии, от Морганы — склонность к превращениям и работе с живой тканью, от Септимы Вейн — способность связывать защитные чары друг с другом так, чтобы разрушение одного контура усиливало остальные. Кровь Эмерика оказалась настолько агрессивной, что обряд пришлось прервать, а образец Годелота Снейп уничтожил, обнаружив в нем проклятие, способное постепенно подчинить носителя чужой воле. Каждый раз восстановление занимало недели или месяцы. Драко лежал в лихорадке, не мог удержать чашку, временами терял чувствительность в пальцах и на несколько дней лишался способности пользоваться магией, однако даже тогда не думал, что зашел слишком далеко. Он думал, какой обряд проведет следующим. Волдеморт злился, ведь Драко пропадал, и постоянно выглядел больным. Конечно Драко был достаточно умен, чтобы не рассказывать Темному Лорду о своих планах. Когда состояние Драко стабилировалось — от него шарахались все вокруг. Нарцисса описала это так — Рядом с тобой воздух тяжелее. Отношение Волдеморта тоже поменлось — он уловил силу Драко и представлял успехи Малфоя как результат собственной прозорливости. — Он наполняется мудоростью и силой от меня. — говорил он. На одной из стычек с Гоблином — Драко сжег его без палочки. В Лорде появилась настороженность. Он начал чаще проверять сознание Драко, задавать вопросы о происхождении новых навыков. Драко было этого мало. Ему нужно было узнать всю поднаготную жизни Волдеморта, чтобы понимать — с кем он воюет. Сначала он был в расстерянности — как это сделать. Драко нужно было знать, кем тот был до того, как стал Лордом. Не общие факты из газет, которые писали почти всегда лестные статьи. Драко сидел в библиотеке, положив ноги на край стола, размышляя и связях с Темным Лордом. ДАМБЛДОР Он долго не позволял себе думать об этом всерьез. Но если ему удалось вызвать Салазара, то почему бы не вызвать Дамблдора? Только позднее Драко понял, что между ними была принципиальная разница. Салазар хотел вернуться. Он оставил после себя комнату, наследников и чудовище, но важнее всего было другое: даже после смерти его воля оставалась направлена к миру живых. Она удерживала сущность от распада, что якорила его в мире живых. Дамблдор возвращаться не хотел. Драко провел ритуал призыва и дух Дамболдора появился в комнате. — Профессор? — произнес Драко. Дух издал истошный звук и метнулся вперед. Он прошел прямо сквозь Драко, обдав его ледяным холодом. Перед глазами вспыхнули чужие образы: башня, красная птица, темная вода. Через мгновение они исчезли. Драко обернулся. Фигура уже распадалась. Дух не хотел находиться в мире живых. Поэтому Драко изменил заклинание. Он перестал удерживать дух и вместо этого запер его след в тетради, он заключил дух Дамболдора в страницах, вплетенных в обложку из драконьей кожи. Должно быть это хуже, чем ад. Несколько минут Драко не решался открыть ее. На первой странице медленно появилась строчка: Вы всегда так обращаетесь с мертвыми, мистер Малфой?