The Sky is a landfild

Глава 1. Джоан стояла в стороне, наблюдая, как организаторы оформляли зал. Мраморный пол, высокие свечи, венки и россыпь белых лилий на темном дереве. Кто-то расставлял фотографии, заботливо выравнивая рамки, кто-то ровнял подсвечники, следя, чтобы огонь горел ровно. В воздухе висел густой запах ладана, тяжёлый, сладковато-терпкий. Он лип к коже, оседал на языке, наполнял лёгкие. Джоан не видела лиц, не слышала голосов, даже музыка казалась далёким гулом. Всё её внимание было приковано к одной точке — гробу. Глухо, доносились голоса работников поминального зала, словно сквозь вату. “Для кого это всё? Для живых? Для тех, кто боится тишины, для тех, кто хочет, сделать вид, что мертвеца здесь нет? Мрамор, цветы, коллажи, фотографии, музыка, свечи… Как это пошло”. Она смотрела на суету вокруг с холодным отстранением, сжимая пальцы так, что ногти впивались в ладони. “Мэри, ему бы это все не понравилось.Он хотел убежать от внимания. Зачем?..” — холодно и дерзко прошептала Джоан в сторону рядом стоявшей женщины. Собеседница недовольно поджала губы, но не стала отвечать. В глубине души Джоан понимала, что не стоит так обращаться с матерью, потерявшей своего ребёнка, и, возможно, даже чувствовала вину за то, какой склочной и гневной она была последние пять дней, но с другой стороны…. Кому из двух женщин было хуже: Мэри, которая успела побыть матерью Джэффа целых 30 лет или Джоан, которая успела побыть невестой всего месяц? Тяжело выдохнув, Джоан прищурилась:“Они не стерли остатки лака?” — раздраженным шепотом спросила она. “Милая, что?” — сочувствующе ответила красивая длинноволосая седовласая женщина средних лет, приобняв несостоявшуюся невестку за талию. В момент, когда теплая сухая, изрезанная возрастными заломами ладонь коснулась талии Джоан, она не выдержала. По ее телу будто пробежал заряд электричества, мышцы напряглись, судорога сковала икры. “Мэри, они не стерли остатки лака, НЕ СТЕРЛИ ОСТАТКИ ЛАКА, у него зеленые ногти! Как вы не увидели, забирая его!?” — она резко оттолкнула спутницу, её голос сломался. Тонкие пальцы хищно вцепились в волосы, ногти впились в кожу, оставляя на скальпе алые борозды. Джоан рухнула на колени, беспорядочно раскачиваясь вперёд-назад: “Почему нельзя было проследить за этим!?”. Судорожные всхлипы разрывали тишину похоронного зала. Физическая боль — единственное, что возвращало её в реальность. Запах крови, лёгкое жжение от разодранной кожи привели её в чувство. Она осмотрелась, Мэри исступленно и сожалением смотрела на нее. Девушке это не понравилось, она считала истерики, слезы и демонстративное горе на похоронах— пошлым уделом эгоистов и не хотела, чтобы она сама была такой же.Это заставило Джоан собраться и резко шагнуть к гробу. За все эти дни она злилась, кричала,молчала, не спала, но не проронила ни слезинки.Девушка была хищно-красива. Острые скулы, чуть раскосые каре-зелёные глаза, крупные, но плоские губы, которые в этот момент дрожали.  Чёрный пиджак плотно сидел по фигуре, подчёркивая узкую талию, короткая юбка обнажала длинные смуглые ноги, а тонкие высокие каблуки придавали её силуэту ещё больше резкости. Она шагнула вперёд — каблуки гулко стучали по белому мраморному полу, их гул разносился по прощальному залу, как метроном, вторящий пульсу её гнева. Чёрная змеиная кожа её туфель, загорелые икры и бледный мрамор создавали кричащий контраст, внешний мир отторгал её протестную сексуальность, напоминая, что смерть равнодушна к молодости и красоте. Чем ближе она подходила к гробу, тем быстрее её гнев перетекал в безропотное отчаяние. “Дурацкие, дурацкие ногти, почему они их не стерли!?” — прошептала она, нежно проведя ладонью по лицу мертвеца. Её кисть неконтролируемо задрожала, горло свело судорогой, но она не понимала от чего: от страха, горя, ненависти? Казалось, что она не чувствовала ничего, тогда откуда этот животный тремор?  Впервые за эти дни она прикоснулась к нему. Без страха, без отвращения, с последней надеждой — почувствовать его, проститься. Джоан испытала разочарование: это больше не был Джефф, это не был её любимый мужчина.Пять дней в воде стерли из его облика всё: молодость, страсть, силу.  Ледяная, полностью лишенная упругости кожа обтягивала изуродованное, раздутое тело, покрытое тонированными косметикой темно-зелеными влажными эрозиями, которые остались после вскрытия волдырей.  Джоан смотрела на него внимательно и раздраженно, опуская свою ладонь от щеки к левой кисти, исследуя труп с чуть нездоровым вниманием, жадно ожидая: “Когда, ну когда же она ощутит то, что всегда ощущала, касаясь его…” “Неужели тело так много значит, почему я ничего не чувствую? У меня не осталось от тебя ничего, мне не с чем проститься, это не ты…..” — иступленно прокричала про себя она, крепко сжав его ладонь и бросив взгляд на ноготь, верхушка которого была покрыта темно-зеленым лаком с мелкими блестками.  Глава 2. “Джеки, Джеки, Джеки. Джеки, Джеки, милая Джеки”, — Джефф всем весом навалился на неё со спины. Джоан едва заметно нахмурилась, но не отстранилась — только продолжила уверенно наносить тонкий слой зелёного лака на ногти. “Я не люблю, когда ты так меня называешь. Что с тобой, ты нервничаешь?” — она сказала это спокойно, не поднимая глаз, но гнев внутри начинал нарастать. В такие моменты он вызывал у неё лёгкое раздражение. Она ценила его чувствительность, но не тогда, когда она граничила с беспомощностью. Он не ответил сразу. Только уткнулся лбом в её плечо, шумно выдохнул, а затем медленно провёл ладонями по её талии, словно пытаясь за что-то зацепиться. Квартира Джоан была наполнена приглушенным оранжевым светом, который мягко растекался по стенам, смешиваясь с темно-зелёными тенями от растений, стоявших в каждом углу. Блики уличных фонарей отражались в стеклянном потолке, создавая иллюзию цветных волн. "Ты меня не слушаешь," — глухо, по-детски капризно пробормотал он ей в волосы. "Я слушаю." “Не слушаешь”, — таким же тоном продолжил Джефф, крепко обнял её двумя руками за талию и начал раскачивать их стороны в сторону. Джоан резко встряхнула кистью, покрыв ноготь неровным блестящим слоем.Она нервно дернула плечами, пытаясь скинуть его с себя. "Джефф, ты ведёшь себя так только когда что-то случилось," — наконец прикрикнула она, сдувая прядь волос с лица. Джефф отстранился, медленно сел рядом с ней, поджал ноги под себя, а его широкие ладони беспомощно легли на колени. На его мужественном волевом лице близко посаженные карие глаза выглядели почти детскими, полными какого-то неприкаянного страха. Этот взгляд всегда вызывал у Джоан смесь отвращения и ужаса. Его внешность состояла из контрастов, при знакомстве он даже показался ей нескладным и несимпатичным. В его внешности несоизмеримо сочетались брутальность и почти мальчишеская мягкость. Но чем дольше она рассматривала его лицо, тем больше подмечала красоту этих контрастов, она полностью отражала его внутренние контрасты.  "Джефф… это из-за предложения?" — Джоан сделала паузу, дожидаясь реакции, но возлюбленный лишь отвёл взгляд. "Это не про это", — буркнул он, нервно потирая шею.  "Тогда объясни мне, что с тобой", — её голос чуть потеплел, она не умела на него долго злиться. Джоан снова окунула кисточку в лак, ловя боковым зрением его выражение лица — странную смесь упрямства, растерянности. Джефф чувствовал себя глупо. Он поймал на себе её взгляд — тёплый, внимательный, но... что-то в нём было не так. Это был взгляд обеспокоенной матери на своего ребёнка, а не женщины на возлюбленного. Он поёжился. Этот взгляд задело его мужское эго. Он обожал её собранность, напор, силу характера, но вместе с этим ощущал конкуренцию. Джоан: красивая, строгая сидела, скрестив ноги и продолжала смотреть на него этим унизительным материнским взглядом. Джефф не хотел терпеть это напряжение. Резко засуетился, выпрямился и сорвался с места. "Боже, какая ты серьёзная," — он хмыкнул, вырвал кисточку у неё из рук и, прежде чем она успела возразить, мазнул лаком по своему ногтю. "Джефф!" — в её голосе сквозило раздражение. "Ну что?" — ухмыльнулся он, поднеся палец ближе к глазам. Зелёный лак ярко поблёскивал в приглушённом свете лампы. "Не идёт мне?" — добавил он, криво ухмыляясь. Джоан продолжала строго смотреть на него. “Хватит вести себя так, меня это раздражает. Если ты не уверен, если тебе страшно, мы можем не торопиться," — её голос чуть дрогнул, в нем проскальзывали холодные нотки сомнения. Она сама не была уверена, стоит ли им жениться и даже иногда перед сном думала о том, что было бы здорово случиться чему-то, что позволит отложить свадьбу на пару месяцев. Контрасты — то, из чего были сотканы их отношения с того самого вечера, когда они познакомились. Несмотря на внешнюю робость и ведомость, настроение и вектор задавал Джефф. Он был лидером, просто сбивая Джоан с ног своей эмоциональностью и переменчивостью. Она была жадной до его чувственности, ей были нужны его: гнев, тревога, страх и печаль, нужны, до последней капли. Джефф стал эмоциональным ураганом в её дисциплинированном мире. Он ревновал, мог вступить в перепалку с любым, кто задерживал на ней взгляд дольше, чем ему казалось допустимым. Он обижался, сгорал от ревности, пропадал, а потом названивал и жил у неё неделями. Посвящал ей песни, пел их перед тысячами людей, а потом флиртовал с другими женщинами, чтобы показать ей, что он и только он имеет значение в её понятной, до неприличия скучной и устоявшейся жизни. Он чудил, а потом покупал себе прощение тем, что исполнял любое её желание, тратя неприличные деньги. Но в одном их отношения были стабильны, они оба болезненно остро хотели внимания друг-друга и не могли простить только одного — безразличия. Им обоим это нравилось, принося в жизнь каждого гармонию, cоздавая пламя неимоверной силы и красоты.  Джефф уловил ход её мыслей и попытался развеять сомнения, нежно и уверенно притянув её к себе: “Всё будет хорошо. Я буду надёжным. Я хочу с тобой семью. Я не хочу быть, как мой отец”, — не дожидаясь её ответа он продолжил,провокативно и почти язвительно: «Ты ведь не бросишь меня? Я просто знаю, что ты не тот человек, кто сможет это сделать…» — он сказал это специально, чтобы задеть её, заставить почувствовать себя виноватой. Хоть она никогда не говорила о своих сомнениях, он прекрасно знал, что она не уверена, он и сам был не уверен в себе: точно ли он сможет, ведь он никогда не видел, что такое семья, что такое быть мужем и отцом. Но четко понимал: она и только она. Джоан тяжело вздохнула и задумалась: “А может, проблема не в нём? Тебе же самой это всё нравится. Ты хотела именно этого. Тебе был нужен кто-то, кто будет рвать твою душу, кто-то, кто сможет победить тебя. Ну вот, смотри, ты повержена, бесповоротно, ты никогда не сможешь сказать ему: нет, ты не захочешь жить без всего этого.” “Эй, ты что-нибудь скажешь?” — выдернул её из потока мыслей Джефф, шутливо щелкнув по носу. Джоан довольно улыбнулась и поморщилась: “Если ты мне не врёшь,” — она положила голову на его грудь, расслабилась и хитро прищурилась. — “То объясни мне, почему тогда за последнюю неделю ты купил огромную, дорогущую машину, чуть не разорвал контракт с лейблом, отказался выпускать второй альбом, а потом передумал? Это не выглядит “надежно”. Куда ты торопишься?” Он напряженно ухмыльнулся:“Ну, надо же напоследок оторваться…” Джефф попытался её поцеловать, но Джоан не далась, она настороженно нахмурилась и инстинктивно сжалась,проговаривая про себя:“Ну, надо же напоследок оторваться…”.  Чтобы отвлечься, она взяла Джэффа за руку, посмотрела на накрашенный палец и спросила:“Дальше делать будем?” “Ой, нет. Мне кажется, цвет явно не мой,” — Джефф улыбнулся, поцеловав её ладонь. Глава 3.  Из воспоминаний Джоан выдернуло то, что она не могла высвободить свою руку — пальцы словно прилипли к раздувшейся коже мертвеца. "И где же ты теперь, мой мятежник? Как мне с тобой проститься?" — думала она, безразлично глядя на тело. Даже там, в морге, в ночь опознания,до безобразия изуродованный, он всё ещё казался ей настоящим, живым. Видимо, уродство стихии и страданий сохраняло в нём хотя бы каплю жизни. — Джоан, прости меня за лак, не углядела... Мне сейчас... сама понимаешь, — раздался шёпот Мэри у неё за плечом. — Бог с этим лаком, Мэри, на самом деле, всё равно, ведь это не он….. Смотрю, и даже сердце не ёкает. В морге был он, а сейчас нет… — Джоан тяжело выдохнула. Мэри понимающе кивнула. В вечер опознания Джоан до последнего верила, что это ошибка, нелепая, жестокая шутка. Что полицейские ошиблись. Что Джефф и его друзья просто были пьяны, ведь как можно не остановить человека, который заходит в воду, будучи одетым? Джоан сидела в узком коридоре морга, её взгляд блуждал по бледным кафельным стенам. Лампы светили тускло, их холодное белое сияние придавало всему болезненную стерильность. Тяжелый воздух, пропитанный формалином. Она сжала в пальцах тонкую цепочку, спрятавшуюся под кружевом её футболки. "Я тебя прошу, пожалуйста," — судорожно повторяла она про себя, зажимая в ладони маленький католический крестик, как будто могла молитвой изменить реальность. Бабушка подарила его ей в день крестин, но Джоан никогда не придавала ему религиозного значения. Теперь же казалось, что в нём заключено последнее, за что она могла ухватиться. — Мисс Вассер, пройдите, пожалуйста, — молодой мужчина в белом халате сочувственно дотронулся до её плеча и повёл по узким коридорам морга. Чем ближе они подходили к зоне опознания, тем упорнее она молилась про себя. В теле нарастало напряжение, пальцы кололо волнением, переполняло предчувствие: «Сейчас я узнаю, что это ошибка, и всё закончится. Он скоро объявится». Последний раз похожий трепет она испытывала в их первую ночь. Тогда она так же торопилась, предвкушая, что ожидание вот-вот закончится, и они останутся одни. Джоан зашла в холодную пустую комнату, в воздухе витал тонкий шлейф тины и сладковатой гнили.Мэри уже была здесь. Она выглядела по-старушечьи бледной и сутулой, её вид зародил в душе Джоан тревожное сомнение: «Неужели,правда, мертв?» — Мисс Вассер, — начал сотрудник морга, — вы готовы? — Да, — твёрдо ответила она. — Вы уверены, что сможете его опознать? — Да. — Вам понадобится помощь психолога? — Нет. — Хорошо. Пройдёмте. Тяжёлая белая дверь с глухим скрипом открылась.Запах гнили и тины усилился, вызывая рвотный рефлекс. — Мисс Вассер, я открою тело. Постарайтесь сказать, есть ли какие-то отличительные особенности, по которым вы можете его опознать. Патологоанатом сдёрнул простыню.Джоан тут же согнулась пополам, её вырвало прямо себе под ноги. Голова закружилась, грудь сковал спазм. — Мисс Вассер, не падайте в обморок, слушайте меня! — голос патологоанатома звучал приглушённо, словно пробивался сквозь толстую свинцовую стену. Резкий запах нашатыря вернул её в реальность. Она очнулась, лёжа на жёстких металлических стульях, её голова покоилась на коленях Мэри. Джоан резко и глубоко вдохнула, как утопающий, только что вынырнувший на поверхность. — Извините… Всё хорошо, я готова продолжить, — она пыталась говорить уверенно, но слова хрипели в невнятном шепете. — Вы уверены? — Да… только дайте мне, — её рука потянулась к пропитанной нашатырём вате. Она встала, прошла в соседнюю комнату и снова взглянула на тело. Раздутое лицо, синюшная кожа с бурыми пятнами. Губы, утратившие форму. Кожа на шее и руках местами слезла, словно размокшая бумага. Пальцы странно толстые, раздутые, будто под кожей вместо костей осталась одна вода. Даже волосы, когда-то густые и тёмные, выглядели истонченными. Но выражение лица… оно было умиротворенным, на безбразных губах застыла тихая улыбка. — Это он… — тяжело выдохнула Джоан. — Это точно он… Её взгляд упал на ноготь, покрытый потускневшим зелёным лаком. Кивнув в сторону его руки она продолжила: “Он накрасил его в ночь перед отъездом…” Она стояла, глядя на тело, и впервые за все эти дни почувствовала, что ничего уже нельзя исправить. А что было дальше? До похорон? Джоан и не помнила. Спала ли она? Ела? Разговаривала с кем-то? Единственное, что осталось в памяти — голосовые сообщения от Мэри, матери Джеффа. Она оставляла их каждый вечер. Джоан ответила только на одно. — Джеки, Джеки, милая Джеки... — голос на другом конце дрогнул. Джоан передёрнуло. Так её звал только он. Включить: https://www.youtube.com/watch?v=BNwUCLbbUZo — Извини, дорогая, я просто... я перебирала его записи. Он везде писал про тебя "милая Джеки", — Мэри заплакала, но тут же взяла себя в руки. — Знаешь, я голову сломала, какую прощальную песню выбрать. Весь вечер переслушиваю его диски, и не знаю, представляешь… Помоги мне, пожалуйста. Приходи завтра. Джоан пробрала дрожь. Голос матери, потерявшей сына, пробил её насквозь. Мы живы... Я ещё жива… — впервые за все эти дни она ощутила своё тело, услышала, как в груди заколотилось сердце, как кровь снова двинулась по жилам. К горлу подкатил ком, глаза наполнились слезами, но не упало ни одной. Она жадно вбирала в себя эту боль. Ту самую, с которой теперь придётся жить. — Мэри! — резко выкрикнула она, словно боялась, что женщина бросит трубку. — Прости. Прости, что не отвечала. Я буду. На следующий день Джоан стояла на пороге дома Джеффа. Дверь открылась почти сразу.Мэри, всё ещё красивая, но резко постаревшая, встретила, сразу шагнула вперёд и обняла, горько плача. — Я знаю, я знаю… — шептала Джоан, гладя её по седым волосам. — Мне тоже плохо. Только я ничего не чувствую, представляешь, не могу даже заплакать. Плачь, милая. Плачь за нас обеих. Из воспоминаний Джоан выдернул тихий голос Мэри: "Дорогая, церемония сейчас начнётся. Пора прощаться и встречать людей," — тяжело вздохнула она, глядя на сына в последний раз. Джоан кивнула и отошла в сторону, давая матери пройти к гробу. Мэри наклонилась над сыном, что-то долго шептала и поцеловала мертвеца в лоб. Джоан смотрела на это с полным безразличием. Сознанием она понимала, что ей жаль Мэри, но сердце говорило: это не он.Мэри выпрямилась, взяла Джоан за руку и тихо сказала:"Теперь ты. Если хочешь." Затем, не дожидаясь ответа, направилась к выходу из зала. Джоан снова взглянула на тело. Без сожаления.В её голове прозвучал голос Джеффа: "Джеки, милая Джеки…", — он шептал ей это ночью, прижимая к себе и горячо целуя: "Я так хочу увидеть нас старыми. Представляешь? Ты, я, детишки, внуки бегают. Штук десять.", — он расплылся в улыбке и провел по ее волосам. "Не загадывай так далеко," — смущённо отвечала Джоан, пытаясь выбраться из его объятий. "А я не загадываю. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Ты выйдешь за меня замуж?" — спросил он, продолжая целовать её. "Ты шутишь?" — Джоан смутилась ещё сильнее. "Вообще не шучу. У меня кольцо в кармане рубашки," — Джефф кивнул головой в сторону стула и зарылся под одеяло, как-будто пытаясь убежать от того, что только что сказал. "Да ты врёшь! Покажешь — тогда поверю!" — радостно воскликнула она, запустив свои тонкие пальцы в его кудрявые волосы. "Ну какая же ты вредная," — выдыхая шутливо проятнул он и встал с кровати. "Вот, смотри," — он плюхнулся обратно рядом с ней, протягивая небольшую коробочку. "Ты согласна?" — трепетно прошептал он, смущенно отведя взгляд. Джоан посмотрела на него с игривым осуждением и молча надела кольцо на указательный палец. Она перевела взгляд на свою левую руку,нервно крутя кольцо, затем на мертвеца, лежавшего перед ней. "Как ты посмел забрать себя у меня?" — единственное, что смогла она выдавить, легонько стукнув по гробу, глядя на тело. Джоан спокойно отошла от трупа, даже не оглядываясь и подошла к Мэри. Церемония началась. Она стояла среди людей, но ничего не слышала: голоса, шёпот, молитвы – всё слилось в глухую тишину. Кто-то из толпы осторожно взял Джоан за руку. Пальцы были сухими, чуть дрожащими – возможно, это была Мэри. Или кто-то ещё, ей было всё равно. Девушка медленно убрала ладонь. Чужие прикосновения раздражали. Наверное, священник говорил что-то важное, что-то про вечную жизнь, про свет и покой, но его слова рассыпались, так и не собравшись в плотную звуковую волну.Вместо того чтобы слушать проповедь, она разглядывала детали: Свечи коптили, оставляя тонкую чёрную паутину на белом мраморе. Лепестки лилий выглядели восковыми, неестественными. Кто-то говорил слишком громко, кто-то плакал слишком демонстративно. Когда священник предложил подойти к гробу, её пальцы рефлекторно сжались в кулаки. Шаг вперёд – слишком сложно. Ноги будто вросли в землю. Время тянулось долгими тысячелетиями, церемония наконец-то подошла к концу. Гости прощались, оставляли цветы, произносили последние слова. А Джоан смотрела на свои руки – бледные, напряжённые, как будто не свои. Ей предложили произнести речь, но она отказалась: для кого ей говорить? Для него?Для себя? Для собравшихся? Когда всё закончилось, она тихо попрощалась с Мэри первая вышла из зала. Джоан несколько часов шла домой пешком по оживленному Лос-Анджелесу, летний зной истощал, заставлял потеть, приклеивая плотную черную ткань юбки к её телу. Она шла, рассматривая прохожих: “Интересно, они тоже ничего не чувствуют, также как и я, они тоже притворяются живыми?”.  Она вернулась домой уже ближе к вечеру. Ключ провернулся в замке с привычным скрипом. Джоан вошла в квартиру и замерла на пороге.Тишина. Слишком много тишины. Никаких ботинок у двери. Никакой раскиданной одежды. Она прошла внутрь, сняла пиджак и осталась стоять посреди кухни, не понимая, зачем вообще сюда пришла. Голодно? Нет. Просто тело работало на автомате. Она прошла в гостинную и села на пол, напротив бумажного столика. Вкус металла во рту, внезапный спазм в горле. На столе лежала записка,которую он оставил в день отъезда: "Скоро вернусь. Люблю." Торопливые, быстрые буквы.  Щёлк. Внутри что-то оборвалось. Она судорожно втянула воздух и нервно скомкала записку. Джоан застыла на секунду, крепко сжимая ладони, в которых была бумажка. Две тонкие солёные струйки потекли по щекам, в дома стояла кромешная тишина. Она горько плакала, почти не дыша, впервые за все эти дни, жалея себя и их несуществующее будущее. Сколько она просидела: минуту, часы? Взгляд упал на неплотно закрытую баночку зеленого лака, стоявшую на столике. Джоан медленно потянулась к ней, не пытаясь утереть слезы и аккуратно закрутила крышку. Нежно бормоча себе под нос: “Скоро вернусь. Люблю”.