Заключённый номер 001. Сакурай Харука.

      Железная дверь камеры отворилась и внутрь вошёл Харука в сопровождении Эса, который до этого момента держал заключенного за руку в районе локтя.       Как и всегда, внутри было холодно, хоть и не сыро. Это место пустовало уже неделю, поэтому в воздухе витали тяжелые запахи пыли и камня.       На фоне того, что некоторые подчиненные начали сходить с ума, буквально или образно, Эс принял решение, что стоит больше времени уделить порядку в тюрьме, поэтому теперь пытался присматривать за каждым. По этой же причине он проводил заключенного 001 в камеру для допросов.       Харука молча сел за стол и положил руки перед собой, уткнувшись в них взглядом. Его кожа сейчас была еще более бледной, чем когда он попал сюда. Под глазами виднелись посиневшие впадины, а живот то и дело из последних сил подавал сигналы о помощи. За последние пять дней он падал в обморок восемь раз.       Эс оценил его поведение еще по пути в камеру, поэтому сразу понял, что будет сложно. — Ты готов отвечать на вопросы?       Тем не менее, церемониться с парнем у него желания не было. «Впереди ещё 9 таких же, поэтому не стоит терять много времени». Харука молчал. Его веки время от времени вздрагивали, когда Эс делал неаккуратные или резкие движения; одним большим пальцем он царапал другой, настойчиво пытаясь смотреть только туда.       Эс поднялся с места, пока что сохраняя внешнее спокойствие. — Я повторю вопрос еще раз, но это в последний раз, — Харука полностью замер, и, кажется, даже пытался реже дышать, — ты готов отвечать?       Сегодня начало третьего этапа допросов, третьего этапа голосований, третьего этапа прослушивания и решающий день для Харуки. Его забастовка против надзирателя длится уже около пяти дней, по данным, которые есть у Эса. В целом, Эс решил, что было бы неплохо провести сравнение между ответами, которые дали заключенные ранее и ответами которые они могут дать сейчас. Врать смысла нет, бежать некуда, бороться невозможно.       В ответ на минутное молчание Эс хмыкнул. — Хорошо, можешь молчать, раз действительно этого хочешь, — он спокойно уселся напротив и при этом старался не отрывать от «собеседника» взгляда. В этот раз ему хотелось подойти к делу более изощренно, а не идти напролом, как раньше. В конце концов, он проводит здесь целые дни и за это время стиль его допросов не менялся. Он посмотрел на часы — почти десять часов — и расслабленно сложил руки на животе.       На самом деле, Харука отнюдь не выглядел спокойным, напротив: он едва заметно покачивался назад-вперед, буравя взглядом и ковыряя пальцы. Эс в одно время задумался: что было бы, пойдя он на поводу у заключенного? Хотя это даже мало волновало его, он все равно вытащит ответы на вопросы любыми способами.       Тем временем часы показывали 10:30. Все это время Эс просто рассматривал допрашиваемого, его не аккуратную форму, не уложенные волосы и (на удивление) знатно исхудавшее за пять дней лицо. — Знаешь, —он наконец заговорил и протянул эту фразу, будто растягивал мёд, — Я почти удивлен, что у тебя нашлось так много силы воли. Сколько дней ты уже моришь себя голодом? Пять? Я даже мог бы сказать, что это похвально, — его выражение лица почти можно было назвать улыбкой.       Харука тихо шмыгнул носом. «Есть реакция». — Вот только той, что подарила тебе её, рядом нет, — Эс наклонился вперед и сложил руки ближе к себе, — здесь, — он очертил пальцем круг в воздухе, — только Я и… ты. Парень продолжал пялиться в пустоту. Вполне вероятно, что он о чем-то задумался, ведь на его и без того худой щеке появилась небольшая впадина — «прикусил». — Помнишь? — Надзиратель продолжал свой диалог в пустоту, — на первом этапе ты был оправдан благодаря мне. И Я даже был рад, когда у тебя завязалась милая дружба с заключенной номер 004. Она так защищала тебя, даже передо мной.       Хакура поджал губы. Удивительно, как легко найти слабое место в броне того, кто из последних сил пытается казаться сильным. Хотя до этого у надзирателя ещё оставались сомнения — слышит ли его вообще Хакура — теперь стало ясно: слышит. Его взгляд все более переставал быть похожим на живой; он не моргал уже несколько минут, и склера глаз наливалась красным. С каждой секундой молчания он всё больше походил на статую — особенно это было видно благодаря застывшим чертам лица. Но, в отличие от камня, он дышал. Он всё ещё был жив, а значит — уязвим.       Чтобы уж точно привлечь к себе внимание, Эс встал с места — и заключённый тут же сжался. Вероятно, он ожидал удара… но тот не последовал. Напряжение, однако, не исчезло: Харука продолжал сидеть, словно в любой момент ждал, что надзиратель всё же подойдёт ближе и сделает что-то. Хотя это даже было немного странно. Кто его так запугал?       Тем временем в камере для допросов послышались звуки шагов — это Эс принялся медленно кружить вокруг стола. Обычно вспыльчивый, в этой ситуации он был чем-то похож на стервятника. Он немного замедлился за спиной у заключенного. — Она защищала тебя и перед другими, — продолжил идти, — поддерживала. У Кусуноки Му действительно есть талант… — он не продолжил: побоялся, что неправильное высказывание может отрезать ему путь к откровению Харуки. — Ее доброта приятно меня удивила. Вот только… — он снова остановился у него за спиной, на этот раз не сдержав желания провести словесную атаку.       Смотритель наклонился, его голос скользнул по коже Харуки, от чего тот будто бы уменьшился в размерах: плечи были сведены максимально близко друг к другу, а подбородок уже касался груди, — ты не оправдал наших ожиданий.       Эс пытался изучить его лицо настолько хорошо, насколько позволял ракурс, и, хотя он планировал сразу отстраниться, продолжил давить: — А ее? Как думаешь? — Харука снова шмыгнул, уже громче, чем прошлый раз, — ты оправдал ее ожидания?       Он еще не закончил. Отстранился от Харуки и продолжил свой путь вокруг стола, но теперь уже за часовой стрелкой. Ему нравилось, какой эффект произвела его речь: заключённый, казалось, полностью утратил контроль над телом, покачиваясь вперёд-назад, как будто это помогало ему удержаться на плаву. На одном из больших пальцев уже расползлась маленькая ранка — он все еще ковырял кожу в этом месте и сдирал маленькие кусочки кожи, но, видимо, не замечал боли.       Эс же внимательно наблюдал за каждым движением, не скрывая удовлетворения: он добирался до того, что было спрятано под оболочкой. На лице надзирателя начала появляться улыбка, но очень скоро пропала.       Эта ситуация начинала надоедать Эсу, поэтому он решил больше не играться и наконец дать себе волю. — Харука, Харука… ты продолжаешь молчать, пока твой близкий человек находится на грани уничтожения. Думаешь, что это поможет вам двоим? Думаешь, что Я пожалею заключенную номер 004 из-за твоей слабости? Он остановился прямо напротив заключенного. — Знаешь, Я думаю, что на самом деле ты врешь мне, — Эс сделал задумчивый вид, втайне отмечая каждую новую трещину в его самообладании, — если бы ты любил ее, то боролся бы за ее жизнь, а сейчас… ты знаешь, что Я не пожалею ее, но пытаешься выставить себя жертвой в глазах других, — он усмехнулся, — признаю, довольно удобно играть ничтожество, вместо того, чтобы спасать единственного человека, которому ты нужен.       Это еще был не конец, но уже после этих слов Харука окончательно начал рассыпаться. Предыдущий стресс, голод, давление сейчас, дали свои плоды. Его грудь резко вздымалась, его вот-вот прорвет на истерику. Но это Эсу не было нужно. Смотритель развернулся и спокойно пошел к двери, уже возле проема бросив через плечо: — У нее впереди был еще один этап. Надеюсь, что ты сможешь жить с этой потерей, ведь лишиться еще одного заключенного Я не планирую.       Эс повернул голову к выходу, но уходить не собирался. За его спиной, будто взрыв, раздалась раздались вопли Харуки: рыдания с редкими отрывками невнятных фраз и каплями истерического смеха. Харука не удержался на стуле и упал на бок, согнувшись калачиком. Его голос, полностью разбитый, разносился коридорами МИЛГРАМа, выскальзывая из комнаты в приоткрытую дверь. Он знал, что она это слышит. Эс, глядя на это, остался всё таким же спокойным, будто ничего не происходило. Все, что он пытался сделать — это разобраться в этом потоке, ища то, ради чего все это происходило. Харука продолжал выть, лепетать что-то сквозь слёзы, его слова были путающимися, неуклюжими, но каждое следующее приобретало черты, хотя и было размытым в лужице, которую он успел наплакать под собой. — Я е.в… Я н-не в… — «отрывки нот из общей мелодии».       Эс продолжал наблюдать за чем-то, что еще вчера пыталось подражать своей «спасительнице» и казаться уверенным в себе. Неужели это всё? Он был настолько немощным в момент попадания сюда, что всего лишь капля внимания со стороны бывшей школьной стервы сделала его вернее любого пса. Он был готов умереть, уморить себя голодом, лишь бы спасти ту, что хладнокровно наблюдала за этим актом самопожертвования. Ту, что винила во всём происходящем надзирателя — а не себя. Ту, что спокойно и без тени сомнения была готова принять его жертву, делая вид, будто по-дружески поддерживает его… насколько же до больного абсурдно. — Я н-не… нм… ру… не вр-ру… Я не вру… — наконец из бессмысленных звуков удалось связать что-то дельное.       Эс вернулся внутрь камеры и закрыл за собой дверь. Харука продолжал валяться на полу, поднимая себя за колени. Беззащитный. Всегда и везде, с любыми людьми и без них — беззащитный, потому что не нужен даже себе. Он продолжал повторять одну фразу, на что Эс, мысленно закатив глаза, произнес короткое: «Я понял». Аккуратно отодвинул стул, даже не глядя на лежащее тело, сел на место, где сидел заключенный. — Ты готов отвечать на мои вопросы? — Есл… и… если ты… Эс без труда догадался, о чем пытается промямлить Харука. — Сначала ответы.       Естественно, ничего обещать он не собирался, но даже если бы пообещал: кто накажет его за ложь или обман? Больной кролик? Все таки, он смог вынудить его дать ответы, пусть и добился этого немного перегнув палку.       Эс достал блокнот и карандаш. Блокнот открыл и положил на стол, готовясь записывать ответы. — Сколько дней ты не ел? — П-пять, — Харука пытался говорить, но его голос звучал так, будто он выплевывает слова. Этот вопрос был задан не для допроса, а из личного “любопытства” Эса, если это можно так назвать. — Сколько дней, по твоим ощущениям, ты здесь провел?       Харука то ли физически не мог сказать что-то, то ли задумался над вопросом. Эс только слышал, как он рвано вдыхает воздух. Истерика Харуки началась и закончилась быстрее, чем он предполагал, а вот ее последствия будут слышны еще большую часть допроса.       Далее Эс перешел к вопросам, которые уже были ранее. Он выбрал 10 основных, полагаясь на то, насколько они могли передать самочувствие и мировоззрение заключенного. — Как часто ты вспоминаешь детство. — Уже н-нет.       Эс отметил, что Харука начал отвечать почти без запинок, хотя и не проговаривает некоторые звуки. Так даже лучше, допрос закончится скорее. — Считаешь ли ты, что заслуживаешь искупления?       Ответ, как и ожидалось, последовал не сразу. Эс не мог понять до конца, обдумывает Харука ответ или боится сказать свое настоящее мнение. — Я думаю… Я отбыл уже, — запнулся, — отбыл наказание уже…       Эс кивнул. В целом, примерно такого ответа он и ожидал. — Кого из заключенных ты больше всего осуждаешь?       Юноша замолчал. В прошлый раз он почти сразу ответил, что никого, но в этот, кажется, ему было над чем задуматься. Эс решил его не торопить. — Наверное, никого. — Сколько лет ты хочешь прожить? — С-столько, сколько буду счастливым. «Ответ изменился», — Эс впервые посмотрел вниз, на Харуку, который все еще валялся в его ногах. — Чего бы ты хотел больше всего сейчас? — Уйти вместе с Му-сан. «В прошлый раз хотел остаться здесь», — Эс сделал очередную пометку в блокноте и перевернул страницу. — Что ты думаешь о влиянии заключенной 008 на заключенного 003? — Он счастлив…       Эс отвел взгляд от блокнота и посмотрел на допрашиваемого. Кажется, что последний не совсем закончил мысль. — Но… немного страшно… — его плечи немного дергались. Скорее всего, он вспоминал попытку нападения заключенного номер 003 на заключенного номер 005. Он даже немного приподнял голову, когда собирался ответить. «С этим мне тоже придется разбираться», — Эс мысленно выдохнул, а затем кивнул, давая знак, что ответ принят. Харука снова опустил голову на холодный камень. Наверное, его даже не волновало, лежит он на полу или на кровати. — Что для тебя самое страшное? — Остаться… — он немного закашлялся, из-за чего ответ прервался, — остаться… в одиночестве. — Чего ты не переносишь? — Мгх… — Харука потянулся рукой к виску. Вероятно, ударился, когда падал со стула, — наверное… не знаю… Я н-не знаю. — Вернись ты в прошлое, все равно совершил бы убийство?       Он снова помолчал. На этот раз ответа не последовало достаточно долго, поэтому Эс кивнул, подумав, что выпытывать что-то дальше бесполезно. На этом допрос можно считать оконченным. — Прошлое… — Харука попытался приподняться на локтях, но обращался больше к себе, чем к надзирателю, — прошлого не исправить…       Эс велел Харуке подняться на ноги. У того получилось это сделать, но не сразу: он несколько раз терял равновесие и падал то на колени, то и вовсе на пол. Глядя на это Эс только презрительно выдохнул и подошел к двери камеры, глянув на часы: 12 часов. Еще десять минут прошло в ожидании, пока этот гадкий утенок наконец снова освоит управление над своим же телом. Было очевидно, что он хочет что-то сказать. Скорее всего его интересовало оправдание «мамы», но Эса не очень сильно это волновало. Он покинул камеру и отправился в свою комнату. Согласно голосованию третьего, заключительного этапа, Сакурай Харука признан виновным. 51%