Часть 28. В одиночестве

Полгода. Столько прошло времени с момента, как Мрак объял его сущность и не собирался более отпускать. В первое время мысли Найна занимали думы о возможной Проекции и постоянные проверки, не появилось или не пропало ли что-то важное из этой вселенной. Ведь он существовал здесь один среди абсолютного ничего, и если что-то бы произошло, то ему не на кого было бы надеяться, кроме себя. А потому изумруд Хаоса был с ним при любой ситуации, стал его неотъемлемой частью — материальным воплощением его жизни. Позже, поняв простую истину, что подобные страхи за себя и свою сохранность в никому не нужном измерении лишь питают его паранойю, он попытался переключиться на иные размышления. Но и они оказывались не столь утешающими. Что, если Шэдоу по какой-то причине не смог вернуться в Зеленые Холмы? А если некогда раздвоенный аномалией второй изумруд Хаоса исчез, тем самым заставив совершенную форму жизни стать лишь отголоском прошлого? Хотелось бы Найну проверить другую вселенную, по случайности обнаружив лишь подтверждение своим пессимистичным выводам?.. Девятихвостый пытался прогнать столь пагубные мысли от себя, но они лишь продолжали насмехаться над ним, пока в какой-то момент не высосали из него всякие эмоции по этому поводу и не потеряли интерес к лисенку. Так он впервые в жизни столкнулся с тем, что более не мог ничего чувствовать, как бы того не желал. И, по правде говоря, это Найна пугало куда больше, чем вероятность стать единственной живой проекцией на Мраке… Теперь каждая новая мятная конфета, что доставалась из поясной сумочки, некогда подаренной ему Тейлзом, оказывалась длительное время рассматриваемой остекленевшим голубым взглядом, надеющимся на хоть какие-то эмоции и чувства по отношению к маленьким воспоминаниям в обертках. В Нью-Йоке он не съел ни одну из сладостей: к счастью, в том мире даже при серости окружения еда оставалась едой, хоть и все такой же безвкусной, как-то было в мегаполисе всегда. Потому разного рода снеки по возвращении в родную обитель быстро стали для лисенка обиходом. В любом случае, ими все еще было возможным насытиться, а большего и не требовалось. На Мраке же дела обстояли иначе: здесь изначально не существовало ничего из того, что могло бы сойти за съестное. И при своем прошлом длительном пребывании здесь лисенок был благодарен самому себе за предусмотренный запас «на всякий случай», взятый из все того же Нью-Йока. Потому что, не окажись его, рыжий гений бы не протянул здесь и месяца. Однако сейчас все было по-другому: маленький кусочек природной жизни располагался посреди мертвого ничего. Здесь были маленький водоем и небольшая грядочка, усеянная семенами одного из множества пакетиков. Которые так же, как и все описанное, было создано с помощью Парадокс призмы и теперь считалось частью Мрака и способом хоть как-то насытиться, когда посаженное даст свои плоды. Конечно, хотелось бы иметь хоть чуточку больше возможностей, но что есть — то есть… После долгих сравнений миров и размышлений о прошлом и будущем «мрачной» жизни очередная конфетка ложилась в рот. Теперь ее мятный вкус воспринимался неким поощрением девятихвостому за то, что он все еще жив. Так прошло еще несколько месяцев, и, закупорив всякие надежды на хоть какие-то новости из Зеленых Холмов или откуда-то еще, лис вернулся к тому, чем была его жизнь всегда — изучение и изобретательство. Лишь один объект в окружении рыжего гения вызывал неподдельный интерес — речь, конечно же, об изумруде Хаоса. У Найна в услужении все еще был незаменимый мобильный компьютер, способный быстро обрамить собой целую стену. Это устройство, вновь оказавшееся востребованным, вернулось на свое законное место в башне, поспособствовав скорейшим результатам. Девятихвостому уже доводилось анализировать данный зеленый артефакт при работе с Тейлзом в пещере, а потому оставалось провести ряд практических экспериментов для более точных итогов о сущности драгоценного камня. И на пятом месяце «мрачной» жизни наконец однозначно было решено использовать… — Хаос Контроль! Этот раз явно отличался от предыдущих, ведь включал в себя выход за пределы вселенной. Зажмурившийся лисенок приоткрыл один глаз, как только его тело ощутило невесомость. Он смог попасть в пространство меж измерениями, что никак не поменялось с последнего визита ее Найном еще при истории с расколом Парадокс призмы. Звучно фыркнув, рыжий гений крепче сжал в руках изумруд Хаоса: каменные осколки, наполняющие местную космическую даль, не давали даже возможности спокойно оглядеться, то и дело норовя сбить незваного гостя в кромешную Пустоту. Он понимал риски столь долгого отсутствия вне своего мира, но не собирался так просто поддаваться обстоятельствам и возвращаться. А потому судьба своеобразно вознаградила его, ниспослав объемный осколок, похожий на воронку, в который если и летели со стороны более мелкие крупицы Шаттерспейса, то практически не представляли угрозы. Так лисенок пристроился внутри углубления, с серьезной хмуростью, что теперь стала наиболее частым явлением на его мордочке, устремив взгляд наверх. Врата Джунглей, а чуть дальше и Нигде оставались непоколебимыми с момента, как Парадокс призма была восстановлена: все те же скопления зеленых и лазурных галактических частиц, какими и помнились. На их долю выпало меньше всего невзгод, чему могли позавидовать другие миры. Чуть дальше виднелось и алое пространство — не раз вспоминаемый девятихвостым Нью-Йок. Судя по тому, как блестел проход в эту вселенную, не уступая по яркости двум ранее обсуждаемым измерениям, за ним кипела та же шумная и неугомонная жизнь, как и прежде. Найн вобрал в себя пустой воздух и все же решился посмотреть чуть дальше. Зеленые Холмы. Их сияющие желтые врата были подобны солнцу, за заходом которого лисенок неотрывно наблюдал после того, как выбрался из Мрака, впервые ощутив себя действительно нужным. И вновь его наполнило то самое позабытое чувство, озаряющее душу. Голубые глаза раскрылись в желании как можно лучше запечатлеть в памяти представшее зрелище, а тело непроизвольно оттолкнулось и заскользило в невесомости к желаемому. Он в первый раз за столько времени испытал облегчение от тех гнетущих его сознание мыслей: судя по внешнему виду врат, Зеленые Холмы вновь были в порядке, как и остальные вселенные, а значит у Шэдоу получилось вернуть жизнь в их с Соником родное измерение. На рыжей мордочке впервые за эти месяцы появилась легкая улыбка. Двое потрепанных судьбой все-таки справились… Конечно, Найну хотелось бы лично удостовериться в этом, но осознание настигло его раньше решительных действий: единственным, кому он мог показаться на глаза, был лишь черно-красный еж, ведь остальные, кто пережил проекцию, исходя из расчетов, не помнили девятихвостого. На такой ноте собственных размышлений он снова произнес «Хаос Контроль!». И вновь перед голубым взглядом стали простираться привычные виды пустоши. По меркам Зеленых Холмов прошло всего несколько часов с ухода Найна — подобная разница в целые месяцы с Мраком ощущалась беспощадной. Почему после новости о нормализации дел за желтыми вратами лисенок вновь стал ждать и верить, что одинокий исход — не конец для него? Видимо, оптимизм Соника и Тейлза был заразителен, а оттого и воспринимался болезненнее при сочетании с реалиями, в которых проживал рыжий гений из Нью-Йока. Ведь он был один. Кроме него — никого. «Доверять можно только себе». Некогда девятихвостого ошарашила эта фраза, когда он оказался близок к становлению единым целым с Проекцией, ведь голограммы лаконично воспроизводили сущность тех, кто ими был. Однако позже он осознал, что именно способствовало такой природе его слов. Ведь куда бы он ни шел, как бы не старался, он вновь и вновь встречал одиночество. Оно было его жизненным спутником — единственным, что действительно оставалось с ним даже в трудных ситуациях. Это позволило рыжему мальцу наконец принять сей расклад, и тогда вопрос с доверием разрешился сам по себе — если вокруг пустота, ты должен оставаться собой и не сомневаться в собственных решениях, дабы не дать безумию просочиться в голову. Таков негласный закон жизни. Найн с уставшим вздохом небрежно бросил изумруд Хаоса на стол — так тот был в зоне досягаемости и при этом не мозолил больше руки — и сделал еще одно открытие. Показатели часов на руке разнились с теми, что были на компьютере, причем на добрый месяц. Значит, пространство меж вселенными тоже имело свои необычные парадоксы… Это объясняло нахлынувшую на рыжего гения усталость. Лисенок потянулся и зевнул, принимая от организма предложение лечь спать пораньше — все же за проведенный эксперимент он получил достаточно информации. И часть ее, связанная с солнечным и вновь процветающим краем, где проживали его друзья, коими он имел полное право их считать, была особенно приятной. Именно вновь раскрывшиеся бутоны добрых воспоминаний и помогли Найну с легкой улыбкой приютиться на каменном ложе с изумрудом Хаоса вместо мягкой игрушки и робко уснуть. Все же шесть месяцев были прожиты не зря…