Игра на два результата. Мельница

Это было бы идеальным отвлечением. Приструнило всех, кто ограничивал его в городе; продемонстрировало “Махаону”, что даже свой шаг Август делает на своих условиях; британская разведка бы ещё подумала, прежде чем чего-то требовать после такого перформанса. И психиатр бы понял, что со своими делами такого толка Август разбирается сам, и не стоит этим манипулировать. “Как удобно”, – обронила совесть голосом Мико. Но правда же удобно! Не то чтобы ему нужны были дополнительные оправдания, но по привычке (привычка мысленно набрасывать пару тезисов на всякий случай, чтобы представать в лучшем свете, явно была одной из самых полезных), Август быстро сформулировал. Никто, кроме него, церемониться не будет. И если Мария примет приглашение… ладно, хотя бы сама придет, это не будет похищением. Просто “пребывание в гостях”, пока все не уляжется: нужно же пару дней, чтобы подготовить и провести пресс-конференцию, выдав свою версию с нужными акцентами. Август честно расскажет Марии о роли её коллег, просто потом удержит от необдуманных поступков. Про линзы наконец узнает точно. И все же электрокинез не провести... Ладно, хотя Мария первой решила играть на эмоциях, это уже звучало плохо, это вычеркнуть. Как и то, что хотелось показать ей: Мария все ещё может быть на правильной стороне победившего. Пусть Мария признала, что зря наговорила все в кафе, провоцируя выброс, хотелось дать ей понять, насколько она ошибается. Хотелось, чтобы она прочувствовала, что глобально он выиграл. Хотя ещё ничего не решилось, от четких планов заряд уже немного уступил, и спал Август без бредовых сновидений, которые всегда приходили от высокой температуры. Утром он выслушал, что Мария у себя строила новые планы, снисходительно умилился её недоверчивости и поговорил со сторонниками в городе. Те в большинстве своем радовались, что одну проблему полностью берут на себя, ещё и с доплатой – за нужное преподнесение информации журналистам и коллегам из другого лагеря. Кому-то приглянулась скрытая следящая программа на дронах, кто-то прощупывал почву на счёт сведения других личных счетов – но морали никто не читал, даже завуалированно. Да Мария сама ему должна – за то, что Август вытащит ее из змеиного гнезда и снимет маски! И за то, что отдохнет пару дней от нервотрепки – в особняке спокойно, прислугу и охрану он предупредил о гостье. Отто с Николь информации досталось чуть больше, эмоции на их лицах были чуть сложнее, да и секретарь пыталась что-то говорить о том, что могут быть проблемы, и здесь уже пригодились его соображения: Август человеку помогает, а не то, что они подумали, и вообще, что они подумали? Оба слаженно заверили, что ничего, а помощь людям – это прекрасно. И все равно как-то сложно переглянулись, пришлось объяснять, что это не как с Франсуазой, но Мария просто поживет здесь пару дней. Франсуаза пригодилась и в отношении техники, когда Август набрал сообщение с её смартфона. Пусть Мария уже наверняка догадалась о судьбе шпионки, хватит ей мариноваться, определенность настроит на нужный лад. Уже на встрече по передаче дронов поговорят о деталях. Сама церемония прошла безупречно. Созерцая море людей, Август в очередной раз подумал: как же русские любят выбрать “правильного” иностранца и считать его “своим”! Ну что ж, Август был не против взять на себя это бремя. Он знал, что от него веяло уверенностью в себе и победой. Он отказался от фуршета, лишь перехватил пару канапе с солоноватой красной икрой – зная, что аппетит перед обедом они все равно не перебьют, с его-то метаболизмом. Он читал речь, улыбался на камеру и объяснял нюансы использования дронов (это могли сделать и инженеры, и техники, но хотелось подчеркнуть, что он и сам отлично разбирается в продукции). Он придерживал планшетку с документом, чтобы удобнее было подписывать, почти удивляясь легкому весу документа, к которому он так долго шел. Он купался в аплодисментах, внимании толпы, слепой надежде на него, взглядах, где было все, кроме равнодушия, и ощущении своей власти. Власти над простыми людьми, над местными “царьками”, над самим городом, который принял Августа от его приказов до его дронов с деталями аналогичным его протезу. Но не над Марией. Сегодня на дроны ей было почти плевать, хотя Август надеялся, что одна из её достигнутых целей выдавит хоть одну искреннюю улыбку. Её погруженность в себя сменилась презрением, когда Август пригласил обсудить детали в особняке, затем мимолетным успокоением за Франсуазу и сомнениями. Какой бы сильной Мария ни была, она оставалась почти беспомощной перед ним. Август даже снял очки, показывая глаза, давая возможность считать взгляд и увидеть, что он не злорадствует. Мария задумалась, но потом что-то опять пошло не так. То есть ей про его же электрокинез язвить можно, а Августу рассказать, как он работает, – “Избавьте от подробностей”? Ему Дмитрия трогать даже вербально нельзя, а ей закрывать глаза на обращение Грома с его наемниками не зазорно? С вызовом спросила про похищение в людном месте – это она просто одергивала так охранника, дольше нужного ставившего её на ноги после почти падения, не могла же прочесть это вчера?.. Да нет, если эти линзы считывали образы, возмущения было бы намно-ого больше. – Или Вам ближе сценарий с похищением? – все же очень осторожно уточнил Август после паузы, стараясь собрать все в одну картину. Очень хотелось подхватить её, помогая обрести равновесие, но по взгляду стало ясно, что делать этого не стоит. И что вопрос был лишний. Мария вздернула подбородок и умудрилась выговорить ответ одновременно осаждающе и искушающе: – Я бы сказала про сценарий, где Вы оказываетесь в наручниках, но Вы же и это переврёте. Он автоматически что-то ответил, хотя не будь на Августе перчаток, они бы очень резко понадобились. А будь они с Марией в другой обстановке, была бы её очередь подыскивать слова от его абсолютно честного: “С меня наручники, с Вас – признание, что мы думаем об одном и том же сценарии”. Ничего, ещё скажет. (И про то, как красиво бы смотрелись черные браслеты наручников на её запястьях). Ладно, так вот, раз пошли такие фразы, она явно что-то задумала. Решилась на форсаж и только подыскивала подходящий повод, чтобы сохранить лицо и показать потом – она пришла сама во всех смыслах. Что ж, как настоящий мужчина, Август мог взять условности на себя и помочь. Пусть будет какой-нибудь приказ на благо отечества. Например… Франсуаза долго не выходила на связь, Марии Архиповой предписывается понять, куда она исчезла, – а в последний раз шпионку видели в особняке. Довольно цивильно, на взгляд Августа. Ну или нет, но в министерстве-то должны были разбираться и придумать что-нибудь получше. И ему, пусть и без энтузиазма, пообещали, что Мария скоро будет у него – лишнего труда чинуши не любили. Зато любили выставлять себя самыми деятельными и полезными, рассыпая шелуху пустых слов, – Август благосклонно выслушал все и от сторонников, и от противников, понявших, что запахло жареным, и если с Марией у него особые отношения, то вот им может достаться серьёзнее. “Пусть это будет маленьким бонусом”... Надо процитировать Марии: фразы расскажут обо всем лучше его комментариев. И как забавно, что он мог представить её реакцию – заледеневшее лицо; гнев на того, кто так сказал, в глазах; поджатые малиновые губы, – но не то, как она придет проигравшей. Интересно, Мария пьет белое вино? Было бы очень символично отметить все именно так. Белое вино, белый шоколад, шах белым – чудная гамма! В итоге вышло что-то другое. Мария появилась эффектно: позже, чем Август ожидал, но раньше, чем был готов, и сумела обойти охрану. Стояла в его холле такая незнакомо-знакомая в неприметной одежде, без косметики и с собранными волосами, красивая как-то… мягче обычного. Особенно с ворохом эмоций, которые отразились даже в интонации её предложения подарить футболку. И можно было бы вернуть колкость, сказав, что если Мария настаивает, то он готов ходить в одной футболке, но не захотелось самоутверждаться и портить момент. Синее шло ей куда больше черного, толстовка – больше пиджака с наплечниками, импровизация – больше планов. При этом чемодан прихватила, спрятала где-то настоящие смартфоны и пришла с винтажной нокией Грома: все же подготовилась, осталась такой же не желающей признавать поражение. Так даже интереснее. Август бы не назвал главную свою эмоцию сейчас, но быстро подобрал ассоциацию – шампанское с едва заметным сладким вкусом и пузырьками, щекочущими горло. Он получил её, и пусть Мария пока злится – она с ним здесь. Это было не сравнить с чувством, с каким он стоял на трибуне, но ощущалось будто бы полнее: тогда его накрывало волной, сейчас – пробегало по нервам. Август очень надеялся, что не улыбался как форменный идиот, которому дали шоколадку – комплекс должен был вот-вот отступить насовсем. Но шоколад оказался горьким: в смысле Марии не приказали прийти сюда, или найти здесь что-то, а просто ничего не сказали и вломились в кабинет… с наручниками? Надо было весело фыркнуть, сделав из этого шутку, и чуть менее весело подумать, что эти идиоты обломали им на ближайшее время как минимум флирт на грани, как максимум хороший сценарий. Они правда думали, что она разрешит себя так привезти? “Пусть это будет залогом перемирия, белым платком”: он бы им всем выслал белые платки с принтом в виде разного рода компромата! Вот кого следовало сдать Рубинштейну: психику с таким клиническим идиотизмом сложно угробить. Но вместо этого Август на редкость ненатурально оправдывался (за что, между прочим?!), а потом глупо испугался за Мико – до заряда. Очевидно же: как бы Мария не злилась на него, сестру бы не тронула! Но хоть в бартер все вывернул, предложив поверить, что они оба друг друга не так поняли. Мария кивнула, но, судя по тому, что впервые у нее не нашлось слов (интонаций? желания говорить?..), а после – правдоподобной версии, зачем она вообще занялась реформой, она пребывала в явно большем эмоциональном раздрае, чем показывала. Август решил, что оставит ей линзы до ужина, чтобы не обострять. Мария не истеричная леди, в остальном справится со своим настроением сама. Тем более сейчас Август косвенно поможет по-другому, узнав, кто там такой умный, придумавший просто сунуться в кабинет генерал-лейтенанта... Рубинштейн. Формально – Афинская, чьему рвению разобраться с Марией никто не удивился, – и, конечно, проворонили, какой именно приказ она отдала Стрелкову. А потом быстренько состряпали госизмену задним числом, пока Мария не обвинила никого первой. Август дослушал жалкие оправдания, спешно натягивая перчатки и кляня снова актуализированный комплекс. Если бы он не успел… Если бы Мария – предусмотрительная, умненькая, быстрая Мария – не ушла… Август почти с нежностью слушал её разговор с полицейскими и блогершей – все разговоры в особняке записывались. Отсюда пусть интригует, сколько угодно! Конечно, в долгих паузах и эзоповом языке терялся смысл, но кое-что Август понял: кроме него самого целью стал Рубинштейн. Неслабо! Что ж, удачи победителю: смогут напугать психиатра – здорово, выйдет наоборот – сами выйдут из строя. Дмитрию бы тоже к этому подключиться, а не возиться с отобранными у него делами – ими занимаются люди Августа: наработки мальчика пополнят фонд компромата. Может, порадовать этим Марию сегодня же?.. Но если Дубин все ещё не сказал, что далеко не во всем виновата “Хольт Интернешнл”, то Август тоже пока помолчит – и об этом, и о Рубинштейне. Не будет портить вечер. Август даже отключил телефон, чтобы никто не отвлекал, – хотя в голове зудело, что все равно что-то опять пойдёт не так. Но вышло… прекрасно. Даже её “при исполнении” на предложение вина звучало остатками бравады. Августу определенно нравилось видеть смешанные чувства Марии и любоваться тем, как она пытается их скрыть. Особенно когда он все же забрал линзы: Мария пыталась тянуть время и препираться, затем прятала взгляд, объясняя, что линзы обычные, но все же посмотрела на него, напрасно симулируя безразличие. Фото не могли передать того теплого и глубокого оттенка глаз, который Мария так не хотела показывать. Не коньяк, а кофе с ликером – причем тем, где о втором напитке догадываешься не сразу. Впрочем, она вся была такой: горечью, переходящей в сладость, скрытым теплом алкоголя и нотками чего-то изысканного. Чем-то на грани делового и личного, заметного всем и тщательно скрытого. Вроде бы безвредно – нельзя опьянеть от такой малости – но очень легко пристраститься... Как же приятно было смотреть в эти глаза и объявлять шах, подкалывать, говорить что угодно, лишь бы видеть наконец дистиллированные эмоции, оживлявшие все лицо. Без макияжа и формы Мария и так казалась не слабее, но человечнее, и обижать её не хотелось – лишь поддразнивать. Впрочем, она бы и не позволила обидеть, вывернув его слова про помощь с электричеством: – Я, пожалуй, польщена. Судя по агентурной информации, Вы впервые испытываете такие сильные перманентные эмоции, что молнии держатся длительное время и… через удар не разряжаются, верно? – Не впервые. – Без перчаток Вы буквально ничего не можете сделать сейчас. – Зато перчаток несколько, и даже если пострадают одни, это не помешает. – Ручка “Паркер” ещё не бедная: она расплавилась быстро, а вот что стало бы с той же вилкой за весь обед… Вам не успокоительного, Вам бы психотерапевта. В другое время его бы рассердил сплав верной догадки об электрокинезе, выводов и непрошенного совета, давящего на больное, но сейчас, после такого хорошего ужина, так и быть, ей можно. Было бы скучно, не попытайся Мария ответить ему. И, в конце концов: – Вас оказалось получить проще. Можно она всегда будет смотреть таким упрямым взглядом, все же почти признающим проигрыш, но без настоящей злобы? Но не отводить глаза, как сейчас, и иногда пить с ним не при исполнении, и желать видеть его, а не сидеть, будто отсчитывая минуты до конца ужина. И чтобы заряд до того времени стих. Вот Мария, притихшая и отведшая взгляд, как решение многих проблем и цель сама по себе, что ещё нужно? Надо привыкнуть к мысли, что она у него? Тогда в завтрак должно отпустить. А пока – дела. Август не стал говорить о Марии отцу, лишь отчитался о том, как прошли передача дронов и светское общение после, упирая на пользу нового положения. Отец остался снисходительно доволен, и Август осторожно спросил, как разработки протеза, – да, браслет он захватил по настоянию Мико, но… “Ты сам знаешь, сколько стоили дроны и вся твоя поездка. И это я ещё не говорю о том боевике! Август, быть официальным владельцем компании – это привилегия и ответственность, как сам будешь работать, так и будет”. Как будто даже после скандала годичной давности отдел протезирования отец не оставил ультимативно на преданных ему людей… Настроение после ужина понизилось, и Август набрал тому, кому мог показать негативные эмоции. “Махаон” и не думал оправдываться. “Вы неравнодушны к ней”, “поставили слишком большой срок”, “привлекли к себе слишком много внимания” – искаженный голос в смартфоне не говорил главного: в нем увидели угрозу. “Махаоновцам” явно не понравилось его возросшее влияние и программка на дронах, и исчезновение Марии могли повесить на него – та бы под гипнозом сказала что угодно, да и свидетелей среди недружественных министерских хватило бы. Пока там боятся “раскачивать лодку” (любимая фраза министра, не иначе) и показывать распри другим, но “Махаон” тоже набирает силу и вес, он мог бы надавить. Только всего этого не случилось благодаря проницательности Августа. – И что теперь? – с ноткой превосходства поинтересовался он. – Так или иначе, я свой шаг сделал, указанную проблему решил. – Посмотрим на последствия. Удачи Вам с укрощением… электрокинеза, – с сарказмом протянул искаженный программой голос. Рубинштейн не просто записывал сведения о нем, а передавал их компании, наживающейся на исследовании сверхспособностей?.. – Но Архипову потом отдадите Вениамину Самуиловичу. Август сдержался от грубости, лишь бросив телефон. Не надо быть гением, чтобы сложить два и два, но понимание, что совершенно посторонние люди знают о его здоровье и эмоциях, было сродни чувству чужого взгляда в затылок. Август пытался заняться планированием новых продаж, но быстро признал, что это не успокоит. Заглянуть к Марии на вечерний чай? Нет, уже поздно, ещё не так поймет… или слишком так: что он в шаге от впервые прожженных перчаток. Лучше перепроверит кое-что другое. Отто и Николь, чья преданность не вызывала сомнений, послушно сели вместе с Августом изучать досье всех людей в особняке. Недавно нанятый повар оказался чист, как и обслуживающий персонал, и тренер, и охранники дома, телохранители… Телохранитель, который сегодня помогал Марии удержаться на каблуках, исчез вместо с двумя карточками-пропусками! Август думал, что Мария попала внутрь благодаря какой-то уловке Франсуазы, но ещё один шпион – это логичнее. Главное, чтобы не было третьего. И чтобы вторая карточка не пошла в дело. Август оборвал извинения Отто: перед ним можно было не держать лицо, а сплоховали все же оба – когда первый решил поиграть со слежкой, и когда второй не отговорил. Охрана получила двойной втык и теперь незваных гостей больше не пропустила бы, но давно пора было сделать так, чтобы незваные гости и не думали соваться. Ещё и британцы, вытаскивавшие его людей и впечатленные спектаклем с недопохищением, невзначай передали пару интересных разговоров. Тот же Андрей Архипов, отец Марии, отошедший от дел, был неприятно удивлен всеми передрягами, в которые попала его дочь, и только пока ничего не предпринимал. Конечно, британцы преследовали свои цели, но они были правы: министерские открестятся от него, если что-то пойдет не так, значит, его они должны бояться больше других. Выслушав предложения своих людей – пресс-конференцию не успеют подготовить так быстро – Август предложил интервью Теребкиной. Будет эдакий анонс-предупреждение, предваряющий сбор урожая. Ещё и передаст небольшое послание для Ольги Исаенко, давно дружившей с журналисткой: не стоит подключать своего отца-банкира, помогая Марии. Интересно, та понимала, что её душа давно была известна ему? Завтра спросит – без угроз, только для тонуса. Но утром захотелось спросить, из-за какого стресса Мария курила, сидя на подоконнике и рискуя свалиться. Прислуга без дополнительных указаний не стала тогда делать замечаний, но Август сейчас не удержался от совета быть осмотрительнее. Невыспавшаяся, в черной рубашке, Мария казалась ещё бледнее и отвечала тем же упрямым взглядом, но уверенно-тихим голосом и умеренными эмоциями. Не поддавалась ни на снисходительность, ни на провокации, ни на “Я от всей души советую остановиться, пока не поздно”. Зато ожила на рассказе о его покорении города с умело чередующимися фактами, блефом и лирикой. Про Рубинштейна и “Махаон” из-за неоднозначного положения Август решил не упоминать вовсе, но и так вышло впечатляюще, особенно последняя смысловая часть с контрастом всеобщей подлости и своего великодушия. – …Но затем даже мои противники все же осознали, что со мной нельзя ссориться. Кто-то ждал, что Вы скроетесь, кто-то предлагал мне свои варианты, но Вам помогать никто не собирался. И Вы сами сюда пришли – жаль, что не совсем добровольно. Зато было очень весело выслушивать от Ваших коллег заверения в собственной роли и самые разные метафоры: “белый платок”, “сакральная жертва”, “бонус”. Я даже сдвину мат не в последнюю очередь для того, чтобы посмотреть, как низко они падут, – в кураже закончил он. Загонять человека в угол нельзя, надо оставлять лазеечку для его верного, играющего на руку Августу, выбора. Впрочем, Марию и так пробрало. Выражение лица у неё стало как у Мико, когда он все же нашел время лично отвести ее в стоматклинику, что она поставила непременным условием посещения: неверие, переходящее в тревогу и обречённость. Только вот сестра на процедуре вцепилась в его руку до царапин, а Мария и не думала её принимать. Одно лишь “Я все поняла” – и он бы… Но Мария перевела потухающий взгляд на потолок, посидела две минуты иллюстрацией преданного человека, автоматически ответила на попытку расшевелить. А потом заставила себя включиться, снова стала Марией, которая даже из падения как минимум наметит место для удара, как максимум сама ударит. Диверсантка... Август уступил, дав ей поговорить с Франсуазой, зная, что следующий разговор все равно будет малоэффективен, пока он сам не вмешается. Огорошивать “героя” с другом и девушкой было даже весело – пусть для мелочевки и неосторожных людей те были опасны, против действительно влиятельных без доказательств они не могли ничего. А ещё их так запросто можно было удивить или рассердить! Правда, когда всерьёз вспылил Дмитрий, стало не смешно. Мария в его словах выходила Жанной д’Арк – и ладно, Август начинал думать о ней так же, хотя иллюзий про непогрешимость не питал. Этот мальчик ещё не догадался, что его мисс Правота допустила взрывы?.. Нет, зато увидел в Августе угрозу номер один. Того честили на все лады куда отчаяннее, злее и жестче, но никогда – настолько несправедливо. Исполнение речи в духе Мико удивительно шло Дубину, и Август с отстраненной злостью понял, что с сестрой юный полицейский бы поладил лучше него. Сверлили бы взглядами и бросали в лицо очевидное, “Мария вам не игрушка”, – усилившееся покалывание в ладони. Осуждали бы с пылом не видевших настоящего зла идеалистов, “Низко пользоваться зависимость другого человека” – гудящий в нервах комплекс. Считали бы монстром, “Если вы кайфуете от секс-вечеринок с теми, кто защититься не может, то вы просто никчемны” – искры. Впервые сквозь перчатки! Черт-черт-черт! Почему эфемерные химеры оказались столь зубастыми?! Август раздвоился. Какая-то его часть негодовала, в ней билось злобное, черное, мерзкое – о, она бы нашла слова, чтобы Дубин в ужасе заткнулся и остаток дня отпивался успокоительным! Но вторая смотрела на расползавшиеся перчатки, анализировала ситуацию и фразы все же подбирала. Возможно, желая показать, что его ничуть не задело это выступление. Возможно, чтобы мальчик с интонациями сестры понял, что если ему так хочется кого-то обвинить, пусть начнет с приятелей и с себя. Возможно, из-за Марии, которая встала при первом всполохе и не знала, что делать. Если бы он сам знал! Маска и новые перчатки в таких условиях лишь паллиатив... Вытащенное обещание не штурмовать особняк обошлось дорого, привкус остался тот ещё. Заколдованный город: у каждого решения осадок в виде других проблем! К примеру, Марии было почти плевать на то, что она узнала про союзников, зато его она выписывать из врагов не собиралась. Вскинула подбородок, умудряясь смотреть снизу вверх, сидя за столом: – Вам не надоело делать вид, что Вы герой? Показываете истинные лица других, говорите о благополучии города и принципах. Но тех, кто Вас знает, Вы этим не обманете. Надо было зацепиться за последнюю фразу: “Вы думаете, что хорошо меня знаете? Польщен таким вниманием, душевно польщен”. И хотелось философски сказать, что очень легко быть хорошим, пока амбиции не так велики. Но дальше – хочешь не хочешь – приходится использовать силу: без этого тебя просто не воспринимают, милосердие ценится только в монастырях, а в бизнесе и изменении мира изволь продавливать свои решения и показывать зубы, если не пускать их в ход. Герои это делают ради защиты других, вот и вся разница. Или даже нет: герой тот, кто победил, – а злодея или другого, неудачливого героя, людям обычно не интересно. И из них двоих к образу героя пока ближе совсем не Мария. – А Вам не надоело, что хочется быть героиней, но многие все равно видят в Вас королеву? И пост Вы получили не за ум, и сделать ничего не можете без посторонней помощи, и принципы амазонки… Переходите на сторону зла, хотя бы не так обидно будет. “Да поймите же, что это про нас двоих! И что если виноват я, тем более виноваты Вы – кто все это допустил со своей реформой. А если Вы правы в том, что не считаетесь с потерями, то тем более прав я. Мы одинаковые. Так что давайте без мишуры, в эту игру я выиграю всухую”. Мария не поняла, лишь подобралась, наверняка прикидывая, что бы сказать ещё – недоброго, точного, срывающего корочку с его невидимых шрамов, что затащило бы его на очередной сеанс вопросов, о которых не хочется думать, к искрам и испорченным перчаткам. И он мог бы приказать замолчать, а она бы послушала, потому что Франсуаза, но кем бы он стал – на шаг ближе к тому, о чем говорил Дубин? На шаг дальше от того, кем хотел бы быть. Хотя рядом с Марией он всегда был… Сложно сказать, кем. С ней он словно бы становился несвободнее – не потому, что Мария ограничивала, а оттого, что рядом с ней постоянно появлялись неуместные эмоции, мысли и образы. И никак не избавишься ни от них, ни от искр, ни от нее… – И да, моя неизбывная, а Вы уверены, что если бы не Ваш великолепный план, я бы действовал с помощью терактов? Сбилась с мысли, посмотрела почти потеряно – как же, в нападении на любимую химеру обвинили – и пропустила невольную ласку. И хорошо. “Моя неизбывная” – как мальчик Дубин, честное слово! Кстати о нем: Август честно отозвал Константину, а потом столь же благородно кивнул на её сбивчивую просьбу отпустить, и не стал объяснять, что с некоторых работ можно уволиться только после собственных похорон. Она почти ничего не знала, показания давать бы не стала, а принципиально делать жертву из пожелавшей уйти шпионки значило еще больше настраивать против себя. В этом случае Дубину хватило бы дури использовать вторую карточку. Ладно, пусть пропуск побудет у этой компании – возможно, послужит уликой на Грома позже: он и до того пробирался на чужую территорию без ордера, никто не удивится. Заголовок ещё будет хорош: “Обезвредили, пока Гром не грянул”. В собственном интервью такого креатива ждать не приходилось: Анна Теребкина обещала взять какую-нибудь яркую цитату. Что ж, ей будет из чего выбрать. К этой встрече Август подготовился на совесть: выбрал для встречи конференц-зал с приятной глазу сдержанной, но не официозной обстановкой; сам сформулировал несколько тезисов с намеками и ответы на неудобные вопросы, лишь на корректировку отдал спичрайтерам. Его слова должны были впервые показать элите, что номинально одной стороны с ним для комфортного будущего в городе уже недостаточно, нужно быть полезным, а несогласные могут сами вынести себя в утиль, пока за ними не пришли. Простым людям стоило понять, что близятся полезные перемены, и закрепить видение Августе героем не типа Грома, который защищает от рядовых преступников, параллельно нарушая с дюжину законов, а тем, кто вычистит высокопоставленных негодяев, которые полиции не по зубам, и не будет козырять своим положением. Ну а сотрудникам других ведомств следовало ни о чем не догадаться, сочтя все популизмом или безвредной для себя возней в песочнице. И все это органически подвело бы к пресс-конференции, где Август уже прямо назвал бы некоторые имена – тех, кто не успел бы или отреагировал неправильно на интервью. Баланс такого уровня требовал просто ювелирной работы, но Август учился держать равновесие с тринадцати. Судя по реакции Анны, угадывающей персоналии и считавшей общий смысл, цель оказалась достигнута: взгляд журналистки становился все удивленнее, а поначалу острые вопросы – все осторожнее. Да, обработать и принести такой сложный материал с угадываемыми громкими фамилиями – не то же самое, что спонтанно сказать то, что все и так знают, не обвиняя никого конкретного. Ничего, справится, а его пиар-отдел обеспечит поддержку… Но как оказалось, дело было в другом. Уже не на камеру Анна сообщила, что всех очень волнует судьба исчезнувшей после обвинения Марии Архиповой, и он может быть уверен, что его слова дальше не пойдут. Учитывая, что они были едва знакомы, не оставалось сомнений в том, кто волновался на самом деле. – Думаю, госпожа генерал-лейтенант сама даст комментарии по своей ситуации, когда вернется. Не в её правилах пропускать такие важные мероприятия, как анонсированная мной пресс-конференция. На нашу встречу она опоздала лишь однажды, кажется, хм… были проблемы в банке, – пожал плечами Август. – Проблемы в банке? – эхом откликнулась Анна. – Да, банке Исаенко. Я верю, что банк замечательный, и многие его ценят, но, сами знаете, человеческий фактор… Глаза журналистки сузились, и он примирительно заметил: – Извините, отклонился от темы вопроса. Волнения в отношении госпожи Архиповой излишни, я уверен, она вернется и продолжит радовать нас своими идеями. Нужно просто подождать. Спокойно подождать. Анна кивнула с нейтральным выражением лица. Ещё что-то спрашивать или уточнять прямо она не решилась, быстро собралась, не допив свой чай, и ушла. Значит, есть надежда, что успокоит и удержит от бессмысленных поступков Ольгу. Удивительно: пусть коллеги Марии были рады от неё избавиться, её душа, Дмитрий с друзьями, даже родители, которых она упомянула в разговоре с Пчелкиной вчера, тревожились искренне – как за живого человека, а не деталь в механизме, удобный для успокоения образ или работодателя. За Августа, случись что, переживала бы так лишь Мико… пока бы не поняла, что поделом. Нет, ерунда, не поделом, не надо так думать. Даже из прагматики: дважды за день сжигать перчатки – не дело. Надо будет сегодня подольше позаниматься в спортзале… но это потом. Отвлекаясь, Август занялся делами. Просмотрел почту, ответив на срочные сообщения, прочитал отчет об использовании боевых костюмов в Риме, отправил к Рубинштейну людей якобы извиниться за вчерашнее недоразумение, а на деле проверить, не готовит ли тот очередную подлость. Пообедал в городе и не спешил обратно, решив дать Марии время, – она вышла из комнаты на прогулку по особняку. По отобранному флеш-носителю понятно, что она могла искать, но опасения охраны Август не разделял. Свое дитя мейнфрейма [большой универсальный высокопроизводительный, отказоустойчивый сервер] и аскезы, компьютер типа “de bewaker van info”, он вывез из Голландии и с практическими, и с моральными целями. Мало кто заподозрил бы, что Август взял его в Санкт-Петербург из безопасного Амстердама, да и спокойнее было рядом с коллекцией всех важных данных – его планов и наработок, его информационного оружия, его наследия. Пусть Мария заподозрила, обойти его защиту нереально. Пожалуй, из всего города сделать это мог лишь Разумовский – а его, по прогнозам доктора Рубинштейна, вскоре вновь должна была поглотить Птица. И даже если взломать компьютер, то стереть ничего нельзя, а перенести можно лишь на специально сделанный под эту модель флеш-носитель, который уже точно не вынесешь за пределы особняка – даже с карточкой-пропуском зазвенит сигнализация. И компьютер, и флеш-носители созданы защищенными от физического воздействия, их разве что жечь... Так что Мария могла любоваться им сколько угодно. Август не успел додумать, почему не стала, мгновенно выйдя из его комнаты: ему позвонили ошарашенные “парламентеры”, и пришлось срываться в особняк. Пусть Рубинштейн понимал, что не люди Августа стащили архив и устроили пожар, обвинить именно их было в его интересах, что он с радостью и сделал. Это было почти смешно: знали они с психиатром одного упертого полицейского, закрывшего фаната огненных шоу, в стиле которых пытался действовать новый поджигатель. Того самого, который вчера намекал, что собирается вплотную разобраться с доктором. Того самого, который обожал вламываться, куда не попадя, и громить, что под руку попадется. Того самого, в интересах которого было подкрутить позицию. Того самого, у которого был доступ к боеприпасам, не стащенным Волковым из участка. Не вполне его стиль, но это мог подсказать Дмитрий, подружившийся с ответственным за вещдоки. И он же наверняка с особым вниманием просмотрит заведенное вопреки договору досье на Августа – чтобы блогерша растрезвонила подробности на весь город. Как же не вовремя ушла Константина! Зато появилась слежка: охрана доложила о подозрительных людях, стоило ему вернуться в особняк. Архипова, агента Дельты, снова решившего тайно доказать руководству его вину, того же неуёмного Грома или каких-то спецподразделений, Августу было мало интересно – все равно это тоже из-за Марии. Все в этом городе из-за неё, честное слово, хоть сидит она под замком, хоть нет! Поговорить с ней по душам хотелось до зубного скрежета и скручивающего чувства в венах. Вот взять вкрадчиво за подбородок, чтобы взгляд не отводила и ласково сказать: “Моя неизбывная, если Вы так экзотично добиваетесь моего безраздельного внимания, то поздравляю, добились, дальше что?”. Добавить что-нибудь по поводу того, что родовой девиз обязывает справляться с дьяволом, с одной госпожой генерал-лейтенант Август уж точно справится – и пусть сама думает в каком смысле. И… И что? Август прикрыл глаза, напоминая себе: это будут вторые испорченные перчатки, это будет второй некрасивый разговор, это будет вторая демонстрация потери контроля. Не стоит так эмоционировать. Надо успокоиться. Лучше быть ироничным, показывающим, что ему все нипочем, и даже, возможно, на руку. Пожар, к слову, и правда на руку: доктор понял, что “Махаон” далеко и не успевает защищать, может, станет сговорчивее и честнее. Ещё это плюс нарушение на счету Грома – злоупотребление служебным положением, взлом с проникновением, похищение чужого имущества, поджог – прямо сажай за что хочется. Пчелкину тоже можно будет привлечь, если вздумает снять что-то – за клевету – зато его проблемы со здоровьем не противозаконны, а сотрудничество с Рубинштейном доказать не так просто. Но в остальном… Черт с тем, что Рубинштейн перед “Махаоном” теперь пострадавшая сторона, пусть ещё убедит их, что Август виноват, и пусть ещё заставят его возмещать ущерб. Ушедшее досье тоже не так критично: прятать важные вещи мальчик Дубин не умел, один обыск, и все найдется, или даже можно пригрозить выгнать ответственного за вещдоки, – мальчик, как и Мария, точно выберет человека. Проблема была в том, что доктор тоже. Можно сказать, что Август не причем… и тогда Рубинштейн потребует Марию уже не как подопытную – как человека, который копает под него.