***

Сонную тишину балкона прерывают щелчки зажигалки. Три попытки – темнота ночи расступается перед небольшим огоньком, занимается прикуренная сигарета. Ева подтягивает голые коленки к груди, удобнее устраивается на табуретке, откидываясь спиной на стену. Безучастно смотря вдаль бесцветного мира, она удерживает дым после затяжки внутри так долго, как только может. Это маленькое саморазрушение, не порицаемое обществом, приносит спокойствие и ощущение контроля над своей жизнью. Пусть оно и длится мгновения. Прохладный ветер треплет девичьи волосы и уносит медленно выдыхаемый сигаретный дым в открытое окно, после него в воздухе остаётся невесомый намёк на приближающуюся весну. Скоро город перестанет быть унылым монохромом. Почти для всех, но не для неё. Мысли об этом скребут что-то в груди, однако сильнее – факт, что она не должна чувствовать себя так. Вместо опустошения должны быть спокойствие и радость. Докуренная сигарета вдавливается в пепельницу. Стоит вернуться, залезть под одеяло, прижаться к тёплому боку и забыть обо всём. Ева плотнее укутывается в кофту, прикуривает новую сигарету, силясь понять, что она делает не так. С самого рождения им рассказывали, встретить свою родственную душу – высшее благо. Сказки, мультфильмы, религия, литература, кино – не важно. Везде один посыл, везде одна идея. На уроках биологии и физики с воодушевлением доносили, как и почему после встречи родственной души происходят изменения в восприятии длины световых волн, превращая мир в чёрно-белый, классики неустанно пели оды красоты мира в градациях серого. Почётность найти свою родственную душу чертовски высока, а в довесок – нереалистичные ожидания об идеальности. Ева ловит себя на том, что смотрит на свои носки, которые больше для неё не ярко-жёлтого цвета. Практически нетронутая сигарета медленно тлеет, зажатая в пальцах. Тяжёлый вздох соскальзывает с губ. Она не хочет, но нужно возвращаться. Не хочет, но иначе будут вопросы и разговор, она не хочет повторять их в очередной раз. Закрывая окно, Еве кажется, словно собственноручно перекрывает себе кислород. Забираясь под тёплое одеяло и ощущая бережные объятья, кажется, словно сама ложится в капкан. ***Отказ. Их уже было столько, что даже не появилось разочарования. Ева отбрасывает телефон на подушку и сворачивается калачиком. С тех пор, как она перестала различать цвета, её востребованность как графического дизайнера быстро отпала. Не помогло и развитие ИИ, способных стать костылём. Любое решение, которое она находила, получало вежливый отказ. И она никого не винила, прекрасно понимая, куда проще и надёжнее отдавать свои заказы тому, кто видит мир в цветах, кто не начнёт забывать спустя пару-тройку лет, какой сочной бывает зелень или как важны для восприятия малейшие различия в оттенках. Правда всегда определяется подавляющим большинством, а для него всё необычное, не вписывающееся в усреднённую норму, отторгается, воспринимается враждебным. Времена ушли, а этот пережиток части эволюции человечества всё ещё жив. Тех, кто смог найти свою родственную душу, всегда было значительно меньше, неудивительно, что они отторгаются обществом. Если бы много веков назад в высших чинах Церкви в борьбе за власть и влияние, не вписали потерю цветового восприятия как часть провидения свыше, кто знает, насколько бы больше человек горело на кострах. Ева подходит к так и не законченной картине, которую начала писать, как только они съехались. Тогда она ещё была полна амбиций и жизни, идей и стремлений, ещё не чувствовала себя сломанной, неправильной. Тогда ей ещё не казалось, словно лишняя в старом мире, но и в новом ей места нет. С безразличием картина убирается за шкаф. Ева даже не пытается обмануть себя, лишь апатично признаётся сама себе, что никогда не захочет её заканчивать. ***Просматривает список продуктов, сверяет, всё ли взяла. Взгляд цепляется слово «майонез». Его вписал Он. Витрина полна на любой вкус. Глаза бесцельно скользят по полкам. Впервые увидев Его семью, показалось, словно открылась не дверь в квартиру, а маленький портал в райское место, полное любви, заботы и понимания. Его родители были из числа тех немногих, нашедших родственную душу. Тогда показалось, это будущее, которое ждёт и её. Окружённая столькими улыбками, она шутила сама про себя, что попала в рекламу майонеза. Такие же счастливые лица, такая же идеальная картинка. Аналогия забавляла. Пока в один из дней Он не пошутил о её майонезной забастовке длинною в месяц. Беззаботно брошенная фраза открыла новые грани самокопания. Ева идёт на кассу, один пункт из списка так и остаётся не зачёркнутым. ***Положив голову Ему на колени, Ева глубоко дышит и сосредотачивается на Его пальцах, которые ласково перебирают её волосы. Иногда слышит Его смех, видимо, фильм действительно забавный, но она не вникает, лишь прислушивается к себе и своим ощущениям. Быть рядом со своей родственной душой – действительно неописуемо прекрасно. В этом нет трепета или «бабочек в животе», в этом много странного успокоения, тишины среди хаоса. В этом нет «я не могу дышать без него/неё», в этом много «с ним/ней я дышу полной грудью». Вы не тратите часы на узнавание друг друга, нет трепета любопытства, желания раскрыть, понять, проникнуться. Потому что в этом просто нет нужды. Как только встречаетесь в первый раз, независимо от места, времени, вы уже на каких-то глубинных уровнях всё знаете друг о друге. Оттого ссоры не разрушают, а обнажают. Родственные души не дополняют друг друга, они словно зеркала. У них нет понятия «навсегда», есть только «здесь и сейчас». Нет разговоров о будущем, доме с голубыми ставнями, детях и прочем. Об этом ни к чему задумываться, когда чувствуешь другого, как себя самого. Пространство и время становятся тягучим, а порой и вовсе кажется, вы за их пределами. Не удивительно, что, почувствовав это однажды, редко кто хочет отказаться от подобного. А каждого решившегося на это неминуемо ждёт общественное порицание и непонимание, по усреднённому общественному мнению, отказаться от островка стабильности в этой нестабильной жизни способен только никчёмный человек. Но человеческий мозг – сложная вещь. На каждом остаётся отпечаток среды, в которой он рос, собственные убеждения, сформированные личными выборами, ошибками и удачами. Это превращает даже самое простое в сложное, и самое сложное – в простое. Когда они ссорятся, а последнее время это происходит всё чаще, она слышит о том, как усложняет то, что можно было бы решить всего за пару действий. Ему кажется, Он вкладывает в эту фразу мольбу, она же чувствует, как за мольбой скрыто разочарование. И это било больнее всего. Он понимал её чувства, понимал, как ей тяжело было потерять любимую работу и подработку в виде отрисовки иллюстраций, как почти каждая делаль в её жизни, так аккуратно выстроенная с нуля, нуждалась в новой перестройке. Понимал, но всё равно приходил в смятение от того, как сильно это выбило у неё почву из-под ног, как чувство потери не заглушается ощущением их родственной связи. Может, вот тогда всё и началось? Никто из них не хотел, но Ева с каждым днём чувствовала себя всё более сломанной, неправильной. Она старалась, правда старалась. Осваивала новое, рассчитывая сменить деятельность, выстраивала новый мир по кирпичикам, Он поддерживал её, был рядом. Но не уходящая из её души пустота превращалась в камень преткновения. И для каждого из них стало сюрпризом, что даже родство душ иногда не спасает от расхождения во взглядах. О таком не пишут в книгах и не снимают сериалы. Ему разбивало сердце то, что Ева не может поставить их отношения выше своей работы, что такая ценная и редкая вещь, случившаяся с ними, сулящая только лучшее, отходит на второй план. Маленькая пылинка превращалась в огромный ком. Потому что дело было не просто в работе. Ева закрывает глаза, разрешая себе задремать и скорее окончить очередной бесконечный день. ***Полукружия помидора аккуратно раскладываются на будущем бутерброде. Здесь, за триста километров от их квартиры, в месте, где она выросла, где за стенкой в своём кабинете работает мама, реставрируя очередное ветхое издание, было поразительно спокойно. Когда-то она и представить не могла, что будет скучать по смеси запахов мыльного раствора, красок, кожи, клея, бумаги. Ева ставит на небольшой поднос, неизвестно откуда появившийся в их доме и с таким энтузиазмом отреставрированный, тарелку с перекусом и горячий чай. Также, как делала это всю свою жизнь, пока мама безвылазно сидела в кабинете, набрав кучу заказов. Ева не знала своего отца, лишь то, что он ушёл за хлебом, когда до её рождения оставалось два месяца. Да ей и не хотелось ничего знать о том, кто бросил их, для неё никогда не существовало другого родителя, кроме мамы. Они всегда были с ней спина к спине против этого жестокого мира. Опустив поднос на специально выделенное много лет назад место, Ева садится на невысокий стульчик, подпирает голову рукой и, как часто это делала в детстве, следит. Механическая чистка всегда была любимой частью процесса. Особенно, когда дело касалось старых церковных книг и налипшего на страницы воска. Они ничего не говорили, каждая увлечённая своими мыслями, каждая по-своему отдающаяся процессу, и видя в нём свою красоту. Позвонив две недели назад матери и спросив, может ли она приехать погостить, уклончиво отвечая на встречные беспокойные вопросы, Ева была бесконечно благодарна, что допытываться не стали ни тогда, ни после. Как и на её маленькую ложь, что мама приболела и Еве хотелось бы позаботиться о ней. Здесь, имея возможность перевести дыхание, посидеть в тишине, зная, что никто не считает её эмоции и она сама не считает ничьи, было невероятно приятно. Как-то незаметно она села за иллюстрацию, списалась с бывшими коллегами, которые предложили увидеться. Ева почувствовала, как оживает, вспомнила, как ей нравится слышать истории о чувствах и самой не быть обнажённой душой без перерыва, снова, пусть даже косвенно, слиться с бывшей профессией и искусством. Она дала себе время, устаканить все чувства и понять, чего именно хочет, что на самом деле ей нужно. Ева поднимает глаза на маму. В её собранных волосах перемешивается рыжена с сединой. Пока ещё совсем блекло, но Ева, впервые за долгое время, видит оттенок огня. Сердце пропускает удар, а потом мчится галопом. Мама смотрит в ответ и улыбается. Когда-то давно она научила: женщина женщине не враг и себя нужно принимать любой. Она сама следовала этим правилам, на своём примере показывая их преимущества. И сейчас, видя эту улыбку, Ева не смогла сдержать ответной. Что-то внутри наконец-то встало на место, не перестало быть сломанным, но сумело адаптироваться и усовершенствоваться. Теперь Ева была уверена в том, как ей хочется поступить.