Не оставляй меня.

Морана и Алай тихо готовились ко сну. За окнами их покоев ночь легла на землю пушистой вуалью, мягко укутывая мир звёздным молчанием. Пламя свечей колыхалось от лёгкого сквозняка, рисуя на стенах тени, будто танцующие духи — неугомонные, но добрые. Всё в этой комнате дышало тишиной и теплом: ткань покрывал, аромат сушёных трав, остаточное сияние чар, охраняющих их покой. Алай, уже переодетый, сидел у края постели, задумчиво поправляя браслет на запястье, что подарила Морана. Его взгляд лениво скользнул к ней — она стояла у зеркала, расчёсывая длинные волосы, и в свете лампы её силуэт казался почти нереальным. Не ледяная богиня, не властительница смерти, а женщина. Живая, любимая, его. — Ты всё ещё не перестаёшь смотреть на меня так, — с лёгкой усмешкой заметила она, не оборачиваясь. — А ты всё ещё не понимаешь, как прекрасно выглядишь даже в простом халате, — спокойно ответил он, подходя ближе. Они перекинулись ещё парой мягких фраз, привычно и с любовью, как делают те, кто давно уже дышит друг другом. Когда же свет был погашен, они вместе легли под одеяло. Тепло тел, сплетение пальцев, дыхание в унисон — всё это стало для них неизменным ритуалом, сакральной тишиной после шумных дней. Морана тихо поцеловала его в висок, а он — в уголок её губ, и оба почти одновременно прошептали: — Спокойной ночи. Алай обнял её крепче, прижимая к себе. Она устроилась у него под боком, её ладонь легла на его грудь, чувствуя размеренное биение сердца. Они заснули так — в объятии, полном доверия, покоя и невысказанной клятвы: в этом мире, где вечность колышется, как вуаль тумана, они всегда будут друг у друга. Но ночь не принесла Моране покоя. Сначала всё было как всегда — тишина, тепло рядом, дыхание Алая на её виске. Но затем что-то изменилось. Незримая рука оторвала её от реальности и утянула в темноту, куда она не стремилась попасть. И хотя богиням не снятся сны, это было. Это чувствовалось иначе. Не как грёза, а как предупреждение. Как видение. Или… проклятие. Она стояла среди мрака. Земля под ногами была влажной и липкой, насыщенной кровью. Повсюду валялись тела — безжизненные, изувеченные, растерзанные. Упыри, призраки, мертвецы — жадно ползали и двигались в тени, их стоны и рычание сливались в хор смерти. Воздух был тяжёлым от страха, и холод пронзал даже саму богиню зимы. И среди этого — он. Тело. До боли знакомое. До невыносимости родное. Алай. Морана закричала. Душераздирающе, вразрез со всей её сущностью. Она бросилась к нему, ноги подкашивались, руки дрожали. Она опустилась на колени, подхватила его голову, положила себе на колени. Кровь уже начала остывать, кожа была бледна, губы обветрены. Он едва дышал, и каждое его дыхание было мучением. — Нет… нет, нет, нет… — шептала Морана, прижимая его ближе. — Не смей, слышишь? Не смей умирать, несносный мальчишка… Он с трудом приоткрыл глаза. Слабая, почти исчезающая улыбка коснулась его губ. — Ты… — прошептал он, — была лучшим… что случилось со мной… Она зарыдала. Пальцы сжимали его руку, словно могли удержать душу. Но он уже смотрел сквозь неё. На грани между мирами. — Я...люблю тебя... — сорвались его последние слова, едва различимые, словно ветер прошептал их ей в ухо. И затем — тишина. Его глаза закрылись. Навсегда. Крик боли, первородный и безысходный, вырвался из её груди, разорвав тишину. Над их телами разразился ливень, будто само небо заплакало. За ливнем — буря. Вслед — метель. Природа, подчинённая её воле, откликнулась на её горе. Он умер у неё на руках... Она не смогла его спасти. Морана проснулась с криком. Тяжёлое дыхание, будто грудь её вот-вот разорвёт от боли, глаза полные ужаса, и капли пота на лбу, как следы пережитой бури. Её руки дрожали. Она металась взглядом, не узнавая реальности, будто ещё была там — среди мрака, среди крови и его… мёртвого тела. Алай рывком сел рядом. — Морана? Что с тобой? Где болит? — Он попытался дотронуться до её лица, но она неожиданно обняла его так крепко, будто боялась, что он исчезнет, если она ослабит хватку. — Ты здесь… ты здесь… ты со мной… — зашептала она, сбивчиво, прерывисто. Её голос дрожал. Он замер, растерянный, а затем обнял её в ответ, прижимая к себе, чувствуя, как её руки трясутся, как дрожит её тело. — Конечно, я здесь… — мягко ответил он, — я с тобой… где же мне ещё быть? Он гладил её по волосам, по спине, утешал, как мог. Его голос был тих, тёпл и спокоен, будто зимнее пламя в очаге, которое не обжигает, а греет. Несколько минут они просто сидели так, в полумраке, среди ночной тишины, нарушаемой лишь её дыханием, становящимся всё ровнее. Морана молчала, но её руки не отпускали его, будто только сейчас она окончательно поверила, что он живой. Что он рядом. Что всё было лишь... видением. Когда дыхание Мораны наконец стало ровнее, а дрожь утихла, Алай немного отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. Его взгляд был мягким, но серьёзным — в нём таилась тревога, потому что он знал: подобный страх не появляется на пустом месте. — Морана… — тихо произнёс он, бережно убирая с её лица непослушную прядь. — Скажи мне… что ты увидела? Она вздохнула и медленно опустила глаза. Её голос был хриплым, сломанным, но твёрдым: — Я видела, как ты умираешь… у меня на руках… — На миг она замолчала, сжав пальцы на его рубашке, как будто это была единственная вещь, удерживающая её в реальности. — Вокруг было столько мрака, столько крови… и ты… ты едва дышал. Ты смотрел на меня, говорил, что любишь… и… и умер. Прямо у меня на руках. На глазах богини вновь выступили слёзы, и Алай быстро притянул её обратно к себе, прижимая к груди, как будто своим теплом мог выжечь остатки сна. — Это просто сон, — прошептал он, целуя её в висок. — Просто дурной сон, любовь. Всё в порядке, я с тобой. Жив. Рядом. Но Морана покачала головой, её голос стал чуть твёрже: — Но я ведь богиня, Алай… нам не снятся сны. Только… видения. Пусть редкие, но они не лгут… Он замер на мгновение. Лишь одно короткое, почти незаметное колебание — как будто внутри него что-то сжалось. Но затем он снова обнял её крепко и уверенно проговорил: — Тогда я тебе скажу: даже если это было видение — оно не сбудется. Видения — это лишь тени возможного, не истина. И даже судьбу можно обмануть, если захотеть. — Он мягко улыбнулся. — Я слишком упрям, чтобы умереть. И слишком влюблён, чтобы тебя оставить. Его слова были тёплым плащом, наброшенным на душу. Морана снова прижалась к нему, уже не в панике, а с тихой, затаённой благодарностью. — Не отпускай мою руку, — попросила она едва слышно. — Пожалуйста. — Обещаю, — ответил он сразу, без колебаний, и сплёл свои пальцы с её. — Пока ты дышишь – я с тобой. Они устроились обратно на подушках, укрывшись пледом до подбородка. Алай обнял её за плечи, другой рукой продолжая гладить по голове — медленно, размеренно, будто убаюкивая. — Спи, — шепнул он. — Я рядом. Всегда буду. И пока Морана вновь погружалась в сон, уже спокойный и мягкий, он тихо напевал — что-то старое, из своего подземного царства, что-то, что пахло пещерами, светляками и ветром в подземных реках. Что-то, что грело лучше любого огня.