3

      Сакура проснулась от того, что ей было холодно.       Она не сразу открыла глаза — сначала потянулась рукой к другой половине кровати, туда, где обычно спал Томохиро. Простыня была холодной, одеяло — слегка помятым, будто его поправили, но не до конца. Она приоткрыла веки, моргнула, и в поле зрения попали часы на тумбочке: семь утра.       «Он ушел раньше», — подумала она, но тут же осознала: нет, он не просто ушел. Он не спал.       Она перевернулась на спину, раскинув руки по обе стороны от себя и уставившись в потолок. В голове еще висел обрывок сна — что-то из прошлого, из Конохи. Там были горы, запах деревьев, чьи-то голоса, смех... и ощущение, что она не одна. Но стоило попытаться вспомнить детали, как образы рассыпались, оставив после себя лишь странную тяжесть в груди.       Она резко села, провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть остатки сна. Комната была неестественно тихой — ни скрипа половиц, ни привычного шума воды в душе. Даже птицы за окном молчали, будто затаив дыхание.       Занавески слабо шевелились от сквозняка, открывая вид на пасмурное небо. Серые облака плотным покрывалом накрыли город, и слабый утренний свет едва пробивался сквозь них, окрашивая комнату в тусклые, безжизненные тона.       «Как подходяще», — подумала Сакура, ощущая, как настроение падает в такт этой унылой погоде.       Находя в себе силы встать с кровати, она прошла в душ, позволяя едва теплой воде придать ей больше сил и энергии на сегодня. Гель для душа, с любимым долгие годы ароматом корицы, обволакивал тело. Запах должен бодрить, однако сейчас движения были резкими и выверенными, как на операции.       Быстро закончив душ и обернувшись в полотенце, Сакура прошла на кухню, машинально поставив чайник, достала хлеб, масло. Движения были привычными, почти механическими. Пока тост подрумянивался, а вода закипала, она смотрела в окно — на улице все ещё было серо, будто мир тоже проснулся не в духе.       «Вчера...»       Пальцы сами сжались вокруг ножа, вспоминая все, что произошло. Слишком много для одного дня. В горле стоял ком, мешающий дышать.       «Что он скрывает?»       Шипение чайника вырвало ее из тягостных раздумий. Механически наливая кипяток, она вдруг замерла — пар поднимался кверху, образуя мимолетные узоры, которые тут же исчезали. Как и ее уверенность в их отношениях. Сегодня ей не хотелось этого чая. Вместо этого она открыла холодильник, достала сок.       Сакура пережевывала тост, но вкус не чувствовала. Мысли путались, как клубок ниток, который невозможно распутать. Тост во рту превратился в безвкусную массу. Каждое жевательное движение давалось с трудом, словно она пережевывала не хлеб, а собственные сомнения.       «Какой следующий шаг?» — этот вопрос крутился в голове, обрастая вариантами, каждый страшнее предыдущего.       Лабораторные журналы... Да, их нужно проверить снова. Но как? Если он что-то скрывает, значит, уже принял меры. Слежка? Она прекрасно умела оставаться незамеченной, но следить за человеком, с которым делила постель... Мысль казалась чудовищной.       Она сделала глоток сока, но кислота только усилила горечь на душе. Признаться кому-то? Какаши... Он смотрел на нее тогда с таким... знанием. Но просить помощи означало признать, что все эти годы она была слепа. Шизуне? Нет, она слишком далеко.       Ее пальцы сжали стакан так сильно, что тот чуть не треснул.       «Я должна разобраться сама. Без эмоций, без ошибок.»       Но как оставаться хладнокровной, когда рушится все, во что она верила? Четыре года. Четыре года утренних поцелуев, совместных планов, доверительных разговоров под покровом ночи... Все это могло оказаться ложью?       И тогда взгляд упал вниз. Маленькое, едва заметное пятно у ножки стула. В обычное время она бы не обратила внимания. Но сейчас...       Выругавшись, она со скрипом отодвинула стул и, взяв небольшую тряпку, смочила ту водой, после чего бросила на пол. Пальцы ног зафиксировались на мокрой ткани и провели по грязному месту. Проделав это несколько раз, она вновь посмотрела на пятно, чтобы убедиться в чистоте.       Пятно не исчезло.       «Что за?...»       Она замерла, кровь стучала в висках. Опустившись на колени, она провела пальцами по шершавой поверхности. Чай въелся глубоко в дерево, оставив после себя не просто след, а немой укор.       Ее пальцы слегка дрожали, когда она провела по пятну еще раз, оценивая его текстуру. Оно было липковатым, будто чай содержал что-то, что не должно было испаряться.       «Как такое возможно?»       Она никогда не пила чай с сахаром, потому что это мешало ощущать истинный вкус напитка. Тогда что могло оставлять это? Сами травы? Это казалось очень странным.       «Нужно проверить это…»       Она оглянулась — кухня была пуста, за окном ни души. Быстрым, точным движением она достала из кухонного ящика маленький нож и прихватила салфетку. Лезвие блеснуло в утренних хмурых лучах, когда она аккуратно подцепила им липкий слой.       Чай оставил после себя не просто пятно, а плотную, почти смолянистую пленку.       «Это не обычный чай…»       Она осторожно соскребла образец на чистый кусочек салфетки, сложила его в несколько раз и сжала в руке.       «Лаборатория. Анализ.»       Если там есть что-то лишнее — она это найдет.       Но пока — никаких эмоций. Никаких лишних движений.       Она встала, сполоснула нож, убрала его. Затем тщательно протерла пол, стирая все следы своего вмешательства.       «Если он проверяет — пусть не находит ничего.»       План начал вырисовываться: притворяться, что ничего не заметила; собрать доказательства; найти союзников, но не раскрывать всех карт. Она медленно выпрямилась, сжимая и разжимая пальцы.       «Я пережила войну. Переживу и это.»       Но в глубине души маленький голос шептал: «А что, если правда окажется страшнее, чем ты можешь представить?» Она с силой тряхнула головой, отгоняя сомнения. Сейчас не время для слабости.       «Я должна быть осторожной. Если он что-то скрывает... если он действительно...»       На часах было семь сорок пять. До начала рабочего дня оставалось чуть больше часа. До начала ее личной миссии — и того меньше.

***

      Лаборатория встретила Сакуру привычным гулом работающего оборудования и рассеянными взглядами лаборантов, слишком занятых своими пробирками и микроскопами, чтобы надолго задерживать на ней внимание. Утро было в самом разгаре, и ее появление здесь ни у кого не вызвало вопросов — она часто приходила раньше всех, чтобы проверить анализы пациентов или уточнить дозировки лекарств. Сегодня она лишь молча кивнула в ответ на приветствия и направилась к дальнему спектрометру, тому, что стоял в углу за стеллажами с реактивами.       Сегодня у нее была другая цель.       Она включила прибор, дожидаясь, пока он прогреется, и развернула салфетку с засохшим образцом чая и древесины. Она поместила крошечный образец в аппарат. Пальцы слегка дрожали — не от страха, а от напряжения. Это было не просто любопытство. Это было расследование. Сакура нервно закусила губу.       Экран спектрометра замигал, выводя строки данных.       Сначала — ожидаемые компоненты: дерево, что было полом в их доме, листья черного чая, экстракт жасмина и небольшая доза валерианы — ничего необычного, она и сама иногда добавляла успокоительные травы в напитки.       Но затем появилось нечто новое.       Неопознанный алкалоид.       Сакура нахмурилась, увеличив масштаб. Структура молекулы была... странной, неестественно сложной — словно скрещенной. Она запустила углубленный анализ, сравнивая состав с базой данных токсинов.       Через десять минут она уже знала и результаты заставили ее кровь похолодеть.       Это был новый штамм…       Что-то между растительным нейротоксином, который использовался в АНБУ для «тихих» ликвидаций; ингибитором чакры — экспериментальная разработка, запрещённая после войны; и что-то совершенно новое, элементы, которые она никогда не встречала.       Формула была измененной. Улучшенной.       Сакура потерла лоб, заставляя мозг работать.       Что она уже знала? Ингибитор работал по принципу накопления. Оседал в тканях постепенно, как тяжелый металл. Обладал свойством снижать чувствительность к потоку чакры. Также имел особенность вызывать легкую амнезию — провалы в памяти, рассеянность. Но самое странное — он не разрушал чакру. Он перенаправлял ее.       «Куда? Зачем?»       Штамм, что был сейчас перед ее глазами, вызывал вопросы и это заставляло ее злиться. Сакура не понимала. Это не было стандартным ядом в самом понимании этого слова. Это было... экспериментом. И, кажется, подопытной была она. Яд Сасори, который она встретила в далекие годы, сейчас казался смехотворной игрушкой по сравнению с этим.       «Но для чего?» — она пыталась ухватиться за крупицы информации, которые крутились в голове. Старалась поймать мысль, что ускользала, словно змея: схватишь за хвост и все равно не удержишь. Если Томохиро поил ее этим чаем, он чего-то добивался. Какую цель он преследовал? Лишить ее чакры? Зачем? Чакра все еще была при ней, просто она уже несколько лет не использовала её, как шиноби. У нее не было необходимости, потому что все её время занимали исследования новых методов лечения пациентов, новые возможностями реализации быстрого заживления ран и усовершенствования проведения операций.       Сакура закрыла глаза, погружаясь внутрь себя.       Чакра...       Она прислушалась ко внутренним ощущениям: почувствовать, как та течет внутри нее, наполняет, меняет траекторию. Слегка холодная, но не ледяная — приятная свежесть, как бриз моря, что успокаивает и расслабляет. Пусть она больше не крушила полигоны, но чакра была частью ее. Она всегда могла обратиться к ней, но сейчас… Сакура облегченно выдохнула. Чакра все еще текла в её жилах. Ничего не изменилось. Но тогда для чего это было нужно Томохиро?       — Что за хрень?       Голос Ренджи вырвал ее из транса. Он стоял за ее спиной, изучая экран.       — Что это? — он продолжал спрашивать. Его всегда ровный лоб был испорчен точной и глубокой морщиной, а глаза были слишком серьезными.       Сакура медленно выдохнула.       — Самой бы знать… Хочу выяснить влияние на…       Ренджи шикнул на неё, заставляя замолчать, после чего нахмурился и обернулся, бросив взгляд на лаборантов. Никто не смотрел в их сторону, поэтому он вновь обратился к Сакуре, а его голос стал тише.       — Харуно... — он понизил голос. — Это связано с тем, что мы вчера нашли в лаборатории?       Она сжала кулаки.       — Дай угадаю... — его голос стал жестким. — Он подмешивал тебе это?       — Шаннаро… Я без понятия! У меня сейчас взорвется мозг, — Сакура приложила пальцы к вискам, быстро потирая их и стараясь выровнять дыхание.       — Расскажи все, что знаешь, — Ренджи проигнорировал ее просьбу, а его голос был жестким и настойчивым.       Лабораторный воздух внезапно стал густым, будто наполнился невидимым напряжением. Ренджи сжал ее плечо, продолжая всматриваться в лицо, которое сейчас было искажено болью осознания ситуации. Его обычно спокойные глаза теперь горели огнем беспокойства и неистовой злобы. Сакура продолжала молчать.       — Раз ты молчишь, Харуно, тогда я скажу: думается мне, что это тот самый состав из документов к томографу, — прошептал он, намеренно делая паузу между словами. Мужские пальцы на ее плече сжались сильнее. — Только... измененный.       Сакура почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она резко повернулась к нему, зеленые глаза сузились:       — Какие ещё документы? Мы проверяли только технические спецификации и то, что находится внутри!       Ренджи вдруг провел руками по лицу, внезапно выглядев на десять лет старше.       — После того как ты ушла, я наткнулся на зашифрованные файлы в системе. Там были… — Он оглянулся и еще больше понизил голос: — Результаты клинических испытаний. На людях.       Тишина между ними стала почти осязаемой. Где-то на другом конце лаборатории упала пробирка, звонкое «динь» неестественно громко разнеслось по помещению.       — На ком? Сколько? — голос Сакуры звучал неестественно ровно.       — Двадцать семь или двадцать восемь субъектов. Многие — шиноби с медицинской специализацией, кто-то — просто шиноби, — его взгляд стал тяжелым. — Большая часть — женщины. Все... исчезли через три месяца после испытаний.       Сакура инстинктивно прижала руку к животу, туда, где недавно пульсировала ее чакра. Теперь она понимала. Это не просто ингибитор.       — Ты хочешь сказать, что это…       — Перекачиватель или что-то вроде того, — выдохнул Ренджи, подтверждая ее самые страшные догадки. — Он не блокирует чакру. Он ее высасывает. По капле. День за днем.       Она резко встала, стул с грохотом упал на пол. Несколько лаборантов обернулись, но Ренджи жестом дал понять, что все в порядке.       — Томограф, — прошептала Сакура, стоя почти вплотную к мужчине, и собирая воедино кусочки пазла. — Он не для диагностики. Это... накопитель?       Ренджи кивнул, его лицо исказилось от отвращения.       — Я так понимаю, ты должна стать следующим образцом. Совершенным образцом — с твоими знаниями, с твоей чакрой...       Внезапно Сакура почувствовала прилив тошноты. Она схватилась за стол, пытаясь удержать равновесие. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли черные пятна.       — Нет, подожди… Ты уверен? Потому что звучит слишком просто, — её голос был мертвым, хриплым. — Что-то не сходится. Нужно подумать еще… Сколько... сколько уже во мне «этого»?       Вопросы сыпались из нее, как звездопад в летнюю ночь. Ренджи схватил ее за запястье, проверяя пульс. Его пальцы были ледяными, а пульс Сакуры зашкаливал.       — Не могу ответить тебе точно, — он мысленно считал удары под своими пальцами, но продолжил говорить. — Месяцы, годы? Вы ведь давно вместе. Что, если он экспериментировал на тебе все это время? Может быть на тебя это действует как-то иначе?       Сакура выдернула руку.       — Прекрати считывать мой пульс! Я и так знаю, что сейчас не в порядке! Давай думать дальше!       Ренджи наклонился ближе к экрану, его брови сдвинулись в глубокой задумчивости.       — Блядство, посмотри сюда, — его голос дрогнул, когда он провел пальцем по данным на мониторе. — Ты видишь эту молекулярную структуру? Она...       — Вижу, не слепая, — прервала его Сакура, взъерошивая волосы. — Но я не понимаю. Это что-то... другое.       Ренджи отступил на шаг, скрестив руки на груди.       — Ладно, давай по порядку. Ты нашла это в чае, который тебе давал Томохиро?       Сакура кивнула, ее взгляд скользнул к двери, прежде чем она продолжила шепотом:       — Да. Но со мной все в порядке. Я не ощущаю никаких изменений: моя чарка все еще при мне, её не стало меньше, никаких искажений или блокировок. Течение равномерное.       — Это сейчас… — Ренджи нахмурился. — Мы не знаем, как работает это вещество. Нам также неизвестно, как оно влияет на тебя и на твою чакру. Возможно у вас несовместимость или что-то в этом роде… Невосприимчивость?       — Тогда причем тут этот чертов томограф? — она развела руки в стороны и непонимающе уставилась на монитор с результатом анализа, пытаясь проследить связь.       — Тот томограф из моей страны — он имеет нестандартную конфигурацию. Он ведь не просто сканирует, он...       Сакура звонко ударила себя по лбу, от чего лаборанты вновь посмотрели в их сторону и неодобрительно покачали головами, но вскоре отвернулись, продолжая работу.       — Он взаимодействует с чакрой, — она опустилась до шепота. — Но тогда при чем тут чай? Мы ходим по кругу! Я ничего не понимаю, шаннаро!       Ренджи начал быстро набирать что-то на соседнем компьютере.       — Дай-ка проверить кое-что... Если этот алкалоид изменяет течение чакры, делая ее более... восприимчивой к внешнему воздействию...       — Тогда томограф может не просто сканировать… — Сакура не закончила, ощущая, как они в одном шаге от открытия чего-то ужасного.       — А считывать и перераспределять. Перенаправлять. Может быть, даже… — Ренджи замолчал, его лицо побледнело.       — Красть, — прошептала Сакура, а зеленые глаза расширились. — Но зачем? Для чего ему...       Ренджи резко выдохнул.       — Я не знаю. Это все слишком странно. Но нам нужно проверить аппарат еще раз. Тщательнее, чем вчера. Сакура, — его голос звучал слишком тихо, слишком осторожно, — с чего вдруг ты вообще решила проверить чай?       Она замерла. Вопрос был логичным, но ответ... Ответ мог изменить все.       — Вчера... приходил Какаши, — она произнесла это так тихо, что Ренджи наклонился ближе. — Он намекнул, что Томохиро что-то скрывает. Я решила проверить документы и потом позвонила тебе, чтобы встретиться в лаборатории. Остальное ты знаешь. А потом… Вечером Томо приготовил для меня чай, но я так разозлилась, когда мы разговаривали, поэтому треснула по столу и опрокинула кружку. Он все вытер, но пропустил пятно на полу, — Сакура продолжала быстро рассказывать события вчерашнего дня, пока Ренджи внимательно слушал. — Я нашла его утром, совершенно случайно… Постаралась убрать, но оно не исчезало и мне показалось это странным. И вот я тут…       Ренджи резко выпрямился, глаза расширились.       — Ты сейчас серьезно? Какаши? — он ловко проигнорировал остальную информацию, выделив только эту часть, будто она была самой важной. — Хатаке Какаши? Ты хочешь сказать, что Коноха уже в курсе?       — Ты знаешь другого Какаши? — в глазах Сакуры был гнев, но быстро сменился серьезностью. — Не знаю. Он сказал, что в Конохе оборудование выходит из строя. Только в Конохе, нигде больше.       Ренджи провел рукой по лицу, резко огляделся по сторонам, будто боясь, что их подслушивают.       — Черт. Если Хатаке здесь, и он знает, тогда это не просто подозрения, Харуно. Значит, им уже известно, что Томохиро...       — ... что он делает что-то… И это связано с томографами, а может и не только с ними, потому что компания поставляет и другое оборудование. Теперь еще и этот проклятый чай, чтоб его, но они не знают, в чем именно дело, — закончила за него Сакура.       Ренджи резко схватил ее за запястье.       — Тогда почему ты до сих пор не пошла к нему? Почему не доложила? Если тут замешана не только Томохиро, а целая сеть...       — Потому что я не знаю, кому доверять! — она вырвала руку, голос дрогнул. — Какаши намекнул, но не сказал ничего конкретного. А если он не один? Если в этом замешаны другие?       Ренджи замер, его взгляд стал тяжелым.       — И ты решила проверить это сама? Без его помощи? Без помощи Хокаге? Ты в своем уме, Харуно? Уже успела растерять свой блестящий мозг от любви?       — Я хотела убедиться, — прошептала Сакура, ее левая рука уперлась в бок, а указательный палец правой повис в воздухе: словно сенсей отчитывающий глупого генина. — Если оборудование действительно ломается... это не просто техническая неполадка. Это значит, это реакция на что-то…       — И теперь ты находишь вот это в своём чае, — Ренджи ткнул пальцем в экран, где мигали данные о неизвестном алкалоиде. — И что, по-твоему, это значит?       Сакура закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями.       — Допустим, этот состав... меняет течение чакры, да? — она кивнула самой себе. — Делает её нестабильной. А томографы в Конохе настроены на стандартные параметры чакры… Но там также есть и гражданские. Томограф ведь не будет ломаться, если у человека нет чакры, верно? Однако, если это шиноби… Шиноби, что пил этот чай, тогда при сканировании…       — … Когда они сканируют кого-то, кто изменён, система даёт сбой, — закончил Ренджи, и его лицо исказилось от осознания. — Чёрт. Ты думаешь, это не просто ошибка? Но это даже звучит сложно! Похоже на бред, извини меня…       — Это четкий механизм, — прошептала Сакура. — Томографы и другое оборудование — не ломается. Они фиксируют аномалию.       Ренджи сел и откинулся на спинку стула, проводя руками по лицу.       — Хорошо. Допустим, ты права. Тогда вопрос: зачем Томохиро нужно, чтобы наша чакра была... нестабильной?       — Не знаю, — Сакура сжала кулаки. — Но если в Конохе уже обратили внимание на это... значит, там есть пострадавшие.       Ренджи замер, затем резко наклонился вперёд.       — Значит, тебе нужно к Хатаке. Сейчас. Если томографы — часть чего-то большего...       — Нет, — Сакура резко перебила его. — Сначала нам нужны доказательства. Если я приду к Какаши с голословными подозрениями, это будет лишь моя теория.       — Тогда что ты предлагаешь? Сакура, — он выделил имя, сверля ее взглядом, — нам нужно больше информации. Сперва тебе нужно встретиться с ним, а потом…       — Мы проверяем этот томограф, — она кивнула головой, соглашаясь с мужчиной. — Сегодня. Пока никто не знает, что мы что-то заподозрили. Времени на проверку другого оборудования у нас нет.       Ренджи задумался, затем медленно кивнул.       — Хорошо. Но если мы найдём что-то... кое-кто должен быть в курсе.       — Какаши?       — Нет, — Ренджи ухмыльнулся. — Я имею в виду Шизуне. Если кто-то и сможет помочь нам разобраться в этом дерьме — так это она.       Сакура замерла. Шизуне...       — Подожди... Она тоже получала от него подарочные наборы с чаем? — Ее голос дрогнул. — Боже, если я позволила этому случиться...       — Эй, — Ренджи положил руку ей на плечо. — Ты не позволила. Ты обнаружила. И теперь мы это остановим.       Она глубоко вдохнула, выпрямляя спину.       — Хорошо. Возьми мою кровь на анализ, я хочу знать, сколько времени эта дрянь находится в моем организме и какое влияние оказывает… И как можно скорее!       — Я тебя понял, не паникуй, иначе твоё красное недовольное лицо сразу выдаст, что что-то не так. Ты слишком громко мыслишь, — мужчина быстро достал шприц из кармана вместе с антисептиком и сделал небольшой укол.       Сакура слабо улыбнулась.       — О, не переживай, я буду идеальной актрисой. В конце концов, у меня было много практики в последние месяцы. — Ее улыбка исчезла так же быстро, как появилась, пока она позволяла мужчине брать кровь. — Но если что-то пойдет не так...       — Я знаю, что делать, — серьезно ответил Ренджи, быстро залечивая небольшое пятно от укола на коже девушки и пряча шприц в карман. — Иди. И... Сакура?       Она уже повернулась к выходу, но остановилась.       — Да?       — Не пей больше этот чай.       Горькая усмешка тронула ее губы.       — Не планировала. И найди антидот, если есть документы, есть и формула.       Ренджи открыл было рот, чтобы возразить, но Сакура уже выпрямилась, поправила халат и сделала глубокий вдох и направилась к выходу, ее шаги были такими ровными и уверенными, будто она не несла в себе бомбу замедленного действия.

***

      Кафе медицинского квартала почти пустовало. Запотевшие окна размывают город за стеклом, превращая его в акварельное пятно. Сакура сидит у одного из них за угловатым столиком, ее пальцы медленно вращают чашку с недопитым эспрессо. На дне — гуща, свернувшаяся в странные узоры, напоминающие кардиограмму. Она уже двадцать минут смотрит, как капли дождя стекают по стеклу, оставляя извилистые следы — как трещины на идеальной поверхности.       Она отправила Какаши Кацую — ее старый код шиноби: «Нужно встретиться». И теперь она здесь — ожидает своей участи. Ей нужно было передать информацию как можно скорее. Мысль о том, что признание подтвердит его слова о её слепоте — отвратительна. Плевать. В первую очередь это касалось жизни людей, шиноби. Война уже давно прошла, но люди продолжают искать способ вновь развязать ее. Почему они не могут просто жить в мире?       Дверь открывается с мягким звоном. Какаши входит без привычной книги, без шутки на губах, без искр в глазах. Вода стекает с его плаща тяжелыми каплями на деревянный пол. Быстрым движением он снимает плащ и кладет его на соседний стул, а сам садится напротив, отодвигая меню — этот жест говорит больше слов: не до формальностей.       — Выглядишь ужасно, — произнёс он, не здороваясь. Широкие плечи облокотились о спинку стула, слегка опускаясь вниз.       — А ты — будто кто-то наконец заставил тебя вытащить голову из похабного романа, — парировала она, но в голосе не было обычной игривости.       — Прозрела наконец? — спросил Какаши прямо. Его пальцы сложились перед лицом, а локти зафиксировались на твердой поверхности стола. Вопрос был с подвохом. Интересовался ли он тем, что случилось вчера или же чем-то еще?       Сакура почувствовала, как в груди защемило.       — Как мило с твоей стороны интересоваться, — она намеренно сделала глоток холодного кофе, чтобы собраться с мыслями. — До тех пор, пока вы не появились, мне так прекрасно жилось.       Какаши слегка наклонил голову.       — И сколько времени тебе потребовалось? — его голос звучал нейтрально, но в глазах читалось что-то более сложное.       Сакура вмиг выпрямилась.       — Достаточно, чтобы ты мог насладиться зрелищем моего прозрения. Доволен?       — Очарован, — он скрестил руки на груди. Его голос не содержит ни капли привычного ей когда-то подтрунивания. — Особенно тем, как ты до сих пор защищаешь его в каждой второй мысли.       Она сжала кулаки под столом.       — Хватит. Хочешь сказать, ты знал?       — Подозревал, — поправил он, — но ты была слишком... увлечена.       Сакура шумно выдохнула и закрыла глаза, стараясь вернуть себе прежнее самообладание. Контроль. Ей был нужен контроль. По стечению обстоятельств теперь, когда кто-то из ее бывшей команды был рядом, она начинала испытывать больше эмоций, что неимоверно раздражало. Ей хотелось покоя, но все начало идти через одно место.       — Я врач, Какаши, — голос был тихим, будто она признавала свое поражение. Однако перед ним это поражение, именно сейчас, казалось не таким постыдным. — Я должна была заметить раньше.       — Ты человек, в первую очередь, — возразил он неожиданно мягко. — А он хорош в своём деле.       — Прекрати, — Сакура нахмурила брови, а голос стал слишком грубым. Оборонительная позиция. Но от кого она защищалась? От Какаши? Или же все еще защищала Томохиро? — Я позвала тебя не для того, чтобы читать лекции. Хотя с этим ты всегда справлялся дерьмово.       Сакура медленно вытаскивает из кармана халата сложенный лист. Бумага помята от того, как часто ее перечитывали. Тишина повисла между ними, наполненная невысказанным.       — Что ты нашла? — Какаши наклонил голову, изучая её лицо. Его глаза были похожи на лезвие — острое, неумолимое. Непривычно было видеть такой взгляд обращенные в её сторону, а не на врага. Еще более непривычным все еще оставалось видеть его спустя столько лет.       Мятая бумага проскользила по столу в сторону мужчины. Какаши развернул лист. Его глаза бежали по строчкам быстрее, чем обычный человек моргает. С каждой секундой его лицо становилось всё суровее.       — Во-первых, аппараты не ломаются, как ты изначально имел неосторожность выразиться, — Сакура внимательно посмотрела на него, а затем приблизилась к мужчине, будто шепча что-то только для двоих. — Я еще не до конца понимаю, в чем именно суть, но скорее всего они выдают реакцию.       — На что?       Женский указательный палец ткнул куда-то, где буквы выводили иероглифы проведенного её анализа и заключения мыслей.       — Во-вторых, нужно тщательнее проверить томографы и другое оборудование. В Конохе его накопилось достаточно. Вчера я уже сделала это, — она резким движение подняла руку, останавливая Какаши, который собирался было возразить. — Я нашла там кое-что интересное, но это еще не все, — дальнейшие слова давались ей с большим трудом, поэтому она глубоко вздохнула и посмотрела куда-то за окно. Дождь продолжал идти, будто сама погода оплакивала ее жизнь, которая изменилась в одно мгновение. — Прочитай последний абзац.       Мужчина нахмурился и опустил глаза на бумагу перед собой, продолжая держать ее пальцами правой руки. Его глаза пробегают по строчкам, останавливаясь на ключевых значениях. Когда он поднимает взгляд, в нем нет ничего, кроме ледяной ясности.       — Я проверила образец утром. Уверена, что об этом вы еще не знаете и, скорее всего, не могли знать. Это гибридный алкалоид — смесь ингибитора чакры, нейротоксина третьего поколения и чего-то еще, что я никогда прежде не встречала, — лицо все еще было обращено в сторону окна. Она не могла смотреть в глаза напротив, говоря очевидную истину. — Видишь эту молекулярную связь в самом низу? Она меняет структуру чакры, делает ее... проницаемой. Вопрос времени, когда я выясню это до конца, потому что сейчас мне непонятен принцип действия.       Сакура замолчала. За окном дождь усилился, капли забарабанили по стеклу как мелкие пули.       — Он добавлял это в мой чай, — её голос стал ниже, резче. — Не знаю, как долго: дни, месяцы, годы. Не знаю. Но все это взаимосвязано. Предстоит выяснить, как именно.       — Когда ты в последний раз полностью контролировала свою чакру?       Вопрос застал ее врасплох.       Сакура провела рукой по волосам, немного сползая на стуле, словно энергия вмиг покинула тело и сил больше ни на что не осталось. Ее лицо теперь было обращено к потолку, наблюдая за теплым светом лампы. В голове крутились мысли того, когда в последний раз она вообще тренировалась или использовала чакру по назначению. Но она не могла ничего вспомнить. Сейчас потребности в её использовании у нее не было.       — Не знаю, не помню, сейчас я лечу пациентов другими методами, — голос был мертвым, почти обессиленным.       — Сакура, — Какаши взывал к ней, оставаясь при этом полностью собранным. — Как давно?       — Ты становишься глухим с возрастом? Я ответила тебе, что не помню, — горькая усмешка. — В этом и суть.       Какаши потер лицо, и впервые за этот разговор в его глазах появилось что-то кроме холодного анализа.       — Он крадет у тебя не только чакру, Сакура. Он крадет тебя саму.       — Он ничего у меня не крадет! — она быстро приблизилась к его лицу, буквально прорычав слова. В ее глазах гнев можно было прочитать особенно ярко. — Моя чакра все еще при мне, ты можешь понять это или нет? Я пытаюсь выяснить, что «это» делает со мной…       Дождь за окном превратился в сплошную серую пелену, затягивая город в мутную дымку. Отражение Сакуры в стекле дрожало, искажаясь под напором капель — будто сама реальность колебалась, не решаясь сохранить четкие очертания.       Какаши медленно сложил бумагу, его пальцы сжали лист так, что на нем остались едва заметные заломы. Белый лист пропал в одном из карманов его жилета.       — Ты права. Это больше, чем мы предполагали.       Он поднял взгляд, и в этот момент Сакура увидела в его глазах то, что редко замечала даже в самые жестокие миссии — предостережение.       — Я остаюсь.       — Что? — она непонимающе мотнула головой, а брови взлетели вверх.       — В стране Чая, — его голос был тихим, но в нем не осталось места для возражений. — Нужно все проверить. Все документы. Всех, кто мог контактировать с ними. Также мне необходимо попасть в лабораторию и убедиться лично.       Сакура резко отодвинула чашку. Кофе расплескался, оставив на столе темные пятна, похожие на кровь.       — Ты не будешь копаться в этом в одиночку.       — Именно так и будет, — интонация, которую она слышала, говорила ей — он не шутит и лучше с ним не спорить. Но она была не из тех, кто будет покорно склонять голову.       — Это уже не твоя личная миссия, Какаши! — голос сорвался на хрип. — Он подмешивал это мне. Мне! Это касается и меня!       Какаши наклонился вперед. Его тень накрыла стол, словно предгрозовая туча. Он не ответил сразу.       — Ты слишком эмоционально вовлечена, — нотки его голоса были настолько холодными, что заставляли кровь леденеть. Таким Копирующий ниндзя был только на допросах с врагами или перед их смертью. — И ты прекрасно знаешь, что это может навредить миссии. Твои эмоции сейчас — уже проблема.       — А ты слишком холоден, как всегда!       Она вскочила, стул с грохотом упал назад. В дальнем углу кафе официантка вздрогнула, но Какаши жестом дал понять, что все в порядке.       — Сядь на место, — прошипел он настолько тихо, что слова были едва различимы. Но Сакура прекрасно услышала. — Если кто-то увидит, как ты дрожишь от гнева, это закончится раньше, чем мы успеем что-то сделать.       Сакура впилась ногтями в ладони, но опустилась обратно на стул.       — Я не позволю тебе действовать без меня, — голос дрожал, но не от страха — от ярости, от несправедливости, от того, что он, из всех людей, сейчас смотрел на нее так, будто она была слабой.       — Это не про позволение, — Какаши не моргнул. — Ты не заметила, что тебя месяцами травили, а это означает, что дело куда серьезнее и мы, тем более ты, не знаем, что еще может скрываться за этим.       Его слова ударили больнее, чем любой физический удар. Сакура почувствовала, как ее дыхание перехватило, а в глазах потемнело. Она хотела кричать, хотела ударить его, хотела заставить его понять, но вместо этого лишь стиснула зубы, чувствуя, как гнев смешивается с чем-то более горьким — стыдом.       — Я врач, — процедила она сквозь зубы, и ее голос звучал хрипло, будто она с трудом выдавливала слова. — Я знаю эти аппараты лучше тебя. Без меня ты будешь копаться в них неделями.       Левая рука Какаши опустилась на стол, а длинные пальцы, которые всю жизнь были закалены в бою, теперь отсчитывали какой-то собственный ритм. Атмосфера вокруг стала слишком мрачной, а мужчина перед ней превратился в опасного хищника, готового броситься на врага в любой момент.       — Ты не понимаешь, с чем играешь, — Хатаке помотал головой, ясно давая понять, что она не в курсе всего, что творится, и говорить что-либо он не собирался.       — Я понимаю лучше тебя! Это мое тело. Моя жизнь. И если я не увижу все своими глазами…       Она замолчала, чувствуя, как ком в горле мешает ей говорить.       Какаши продолжал сверлить ее взглядом, взвешивая все «за» и «против». Он молчал, его холодные грозовые глаза изучал лицо напротив, словно пытаясь прочитать то, что она не решалась сказать вслух.       — Ты эгоистка, — наконец произнес он, но в его голосе не было осуждения. Была усталость. Верный шаг к тому, что ей почти удалось уговорить его. Она была близка к этой победе.       — Да.       — Глупая, — продолжал давить.       — Возможно.       — Умрешь, — констатировал он.       — Не сегодня.       Тишина повисла между ними, густая, как смола.       Наконец Какаши резко откинулся назад на стуле и цокнул языком по темной маской.       — Черт с тобой, тогда…       Однако договорить он не успевает. Дверь кафе снова открывается впуская нового посетителя. Поток уличного шума, шаги. Томохиро застывает у входа, капли дождя сверкают на его темном плаще и зонте. Он не ожидал увидеть их здесь — это читается по мгновенному замиранию пальцев на пряжке портфеля и приподнятым темным бровям.       Три секунды тишины. После чего он движется к их столику, улыбка медленно расползается по лицу, как масляное пятно. Папка опускается на стол между ними, как разделительная черта. Какаши не шевелится, но его поза меняется — плечи расслабляются, голова слегка наклоняется. Маска безразличия, но Сакура видит, как напряжены его запястья.       — Какаши-сан! Какая неожиданная встреча. Вы часто стали появляться в наших краях.       Какаши не шевелится. Только глаза — холодные, оценивающие — скользят от Томохиро к Сакуре и обратно. Однако в следующее мгновение они сузились в подобии улыбки.       — Деловые вопросы, — ответил он легко, жестом указывая на свободный стул. — Но если вы присоединитесь, могу и отвлечься на приятную беседу.       Пауза. Томохиро мягко рассмеялся, присаживаясь рядом с девушкой, которой данная ситуация казалась каким-то абсурдом. Что он вообще делал тут в такой час?       — Как галантно, — мужчина продолжал улыбаться, но та не касалась его глаз. Взгляд медленно остановился на Сакуре. — Дорогая, все операции на сегодня уже закончились? — его рука тянется к женскому плечу, но останавливается в сантиметре — видимость интимного жеста без настоящего контакта.       Сакура собирается было ответить, но видит, как Какаши замечает этот жест. Видит, как его взгляд на мгновение становится острым, как клинок. К счастью он не дает ей ответить и, когда он говорит, голос звучит почти лениво:       — Не вините ее. Это я настоял на встрече. Просто старые друзья иногда любят вспомнить былые времена.       Томохиро медленно поворачивает голову к нему. Губы все еще растянуты, обнажая ровные, красивые зубы, но глаза становятся плоскими, как у рептилии.       — Былые времена? — он удобнее устроился на стуле, его поза была вальяжной, но Сакура знала — каждое движение выверено. — Интересно, о чем именно вы вспоминали? Может быть поделитесь?       Какаши лениво потянулся, а серые глаза скользнул к окну, где дождь продолжал стучать по стеклу.       — О тренировках. Ошибках. О том, как Сакура когда-то разнесла половину полигона в попытке попасть в меня кунаем, — он усмехнулся. — Но это было давно. Сейчас она, кажется, предпочитает более... мирные методы.       Томохиро мягко кивнул, его пальцы постукивали по столу.       — Как и положено прекрасной леди.       — Или как положено тому, кто забыл, на что способен, — Какаши парировал, но его тон оставался легким, почти шутливым.       Наступила тишина. Томохиро наконец отпил напиток из своего стакана, что принес с собой, а взгляд не отрывался от Копирующего ниндзя.       — Вы всегда были таким проницательным, Какаши-сан? Жаль, что такие таланты редко находят применение в мирное время.       — О, не беспокойтесь, — Какаши улыбнулся, но в его глазах не было ни капли тепла. — Я всегда нахожу, куда приложить руки.       Томохиро замер на секунду, затем рассмеялся — мягко, как будто оценивая шутку.       — Тогда, надеюсь, ваше нынешнее посещение не связано с какими-то... неприятными делами?       Обстановка в кафе постепенно накалялась. Напряжение между двумя мужчинами можно было буквально ощутить каждой частичкой тела, от чего хотелось выйти на улицу и подышать свежим воздухом.       — Ну что вы, просто старые привычки — иногда хочется проверить, как поживают бывшие ученики. Но, пользуясь случаем, как раз хотел уточнить у Сакуры вопросы по поставке оборудования в Коноху в ближайшие дни.       Это был рискованный шаг. Харуно внутренне напряглась, стараясь держать лицо расслабленным, а дыхание ровным. Её зеленые глаза обратились к мужчине, что сидел рядом и она вопросительно подняла брови.       — Как… трогательно? Но, боюсь, переговоры — моя зона ответственности. Не хотите ли присоединиться к официальной встрече сегодня вечером? — Томохиро делает паузу, а затем добавляет с мнимой легкостью: — Если, конечно, ваш интерес... исключительно профессиональный.       Какаши медленно поднимается и одной рукой хватает плащ, что лежит на стуле. Выпрямляясь, он ловит взгляд Томохиро и вдруг... улыбается. Не своей обычной кривой усмешкой, а чем-то куда более опасным.       — С удовольствием приму ваше предложение, но, к моему глубокому сожалению, не сегодня. Кстати, у вас восхитительный вкус на прекрасное. Жаль только… — взгляд скользит к Сакуре — ...что некоторые цветы не распускаются в тени.       Он уходит, оставляя за собой взрывную тишину. Томохиро медленно сжимает и разжимает челюсти. Его пальцы барабанят по столу — раз-два-три, идеально ровный ритм. Слова Какаши повисают в воздухе, острые и необъяснимые. Сакура чувствует, как что-то сжимается у нее в груди — то ли предупреждение, то ли признание.       — Разговоры о былом? Серьезно? — Томохиро жестом подозвал официантку, чтобы сделать заказ, но не отрывал взгляда от девушки, сидящей напротив.       Сакура поднимает свою чашку. Кофе уже остыл, оставив на стенках горький осадок. Она делает глоток, прежде чем ответить.       — А ты что хотел? Я все еще лучший медик в пяти странах, — перевести сейчас все в шутку казалось идеальной идеей. — Он не оставляет попыток завербовать меня обратно в Коноху. Завтра они уезжают, поэтому Наруто пытается достучаться через Какаши. Но… безуспешно.       Ее голос не дрожит. Но в груди — ледяная тяжесть. Она только что солгала ему. Поверит ли он в эту ложь на этот раз?       — Ты ведь не пьешь кофе? — интонация мягкая, почти заботливая, но в ней есть что-то еще — осторожное, изучающее.       Сакура кладет чашку на блюдце с легким звоном.       — Томо, моя голова сегодня раскалывается, наверное потому что мы поздно легли спать, а впереди еще несколько операций. Кстати, — как удачно ей предоставилась возможность узнать то, что ее интересовало. Не все ему выпытывать у нее подробности. Пришла и её очередь. — Во сколько ты ушел? Я проснулась, а тебя уже не было.       Она открыто смотрит ему прямо в глаза, и ее взгляд не дрожит. Она изучает, анализирует, какой будет мимика его лица.       — Если честно, то я не смог уснуть, — он даже не пытался солгать. Как там говорится? Если хочешь солгать — говори правду? Как долго он обманывает ее? Или же теперь в каждом его слове или поступке она искала ложь? — Вчерашняя встреча с инвесторами просто выбила меня из колеи. Пришлось уйти слишком рано, чтобы подготовить все к новой встрече сегодня.       — Как все прошло?       — Нам ещё предстоит побороться, — Томохиро отпил чай, который принесла официантка. Его лицо немного скривилось, видимо, качество оставляло желать лучшего, и он поставил чашку подальше от себя. — Чай тут отвратный, не ходи сюда больше.       — Хорошо. Кстати, вечером мне нужно уехать в командировку. В деревне неподалеку разгорелась эпидемия вируса. Меня вызвали, как консультанта.       — О? — Томохиро замирает. Его пальцы перестают барабанить по столу. — Надолго?       — Несколько дней, — она покачала головой, словно прикидывая что-то. — Ну, надеюсь это не будет как в прошлый раз, когда из-за вируса пришлось изолировать всех и оставаться на месяц. Как вспомню….       Она видит, как его глаза сужаются, как будто он усиленно о чем-то размышляет.       — Я мог бы поехать с тобой, — неожиданно выдает он и облокачивается на стол, подперев щеку пальцами. — В ближайшие дни не намечается никаких встреч, кроме сегодняшней, поэтому мы можем отдохнуть вместе.       — Брось, — Сакура махнула рукой и улыбнулась, полностью разворачиваясь к нему. Это было почти искренне. — Ты же знаешь, как я работаю. Лучше одна. Плюс ко всему, твои встречи порой зависят не от тебя, а через несколько дней еще и нужно будет отправить новый томограф в Коноху. Меня не будет, так что проконтролировать это у меня возможности не представится.       Тишина.       Томохиро наклоняется вперед, его губы двигаются медленно, едва заметно.       — Ты уверена, что это все, о чем вы говорили с Какаши?       Сакура не отстраняется, наоборот, корпус женского тела наклоняется ближе, почти касаясь своей грудью мужской руки.       — Ревнуешь? — Одна ее бровь вопросительно поднялась, а лицо расплылось в улыбке. Мужчина надул губы, на что она слабо ткнула его в бок и засмеялась. — Да ладно, серьезно? Спустя столько лет ты все еще не меняешься!       Кажется он поверил, потому что в следующее мгновение Томохиро выпрямляется и расправляет плечи, а его улыбка снова на месте.       — Имею право время от времени ревновать такую девушку, как ты.       Она поднимает чашку с кофе, делает еще один глоток.       — Иногда ты просто невыносим, — она продолжает смеяться. — Мне нужно вернуться в госпиталь. Следующая операция через полчаса. Чувствую, что вечером мои ноги просто откажут, а нужно еще собрать сумку, шаннаро...       — Тогда пойдем, я тебя провожу.

***

      Томохиро проводил Сакуру до главного входа, его пальцы едва касались ее локтя — привычный жест заботы, который теперь казался фальшивым. Когда автоматические двери госпиталя раздвинулись, впуская знакомый запах антисептика и лекарств, он неожиданно задержал ее за руку.       — Ты точно уверена, что тебе не нужна помощь? — его глаза изучали ее лицо, ища малейшие признаки лжи. — Я могу отложить встречу.       Сакура мягко освободила руку, оставаясь на месте, улыбка озаряет ее лицо, а в голосе появляются нотки юмора:       — Хочешь помочь мне в операционной? Тайно от меня изучал хирургию? — Она слегка склоняет голову вбок и хихикает, когда мужчина перед ней закатывает глаза. — Это плановые операции, я справлялась и с более сложными случаями. Не переживай.       Ее голос звучал ровно, профессионально.       — К тому же, у тебя самого еще много дел на сегодня.       Он кивнул, но не сразу отпустил ее взгляд.       — Тогда до вечера. Не перетрудись, — его пальцы на мгновение коснулись ее щеки, а мягкие губы коснулись виска. Сакура едва сдержала порыв отстраниться.       Когда его фигура исчезла за поворотом коридора, она глубоко вздохнула, ощущая, как каменная тяжесть в груди немного ослабевает. Но расслабляться было рано — впереди ждали часы сложной работы, где малейшая ошибка могла стоить кому-то жизни.       Яркий свет ламп в операционной встретил прохладой. Стерильный холод металла заставлял отложить все мысли на задний план, а монотонный звук кардиомонитора разбавлял тишину. Сакура погрузилась в привычный ритм, где не было места сомнениям и личным драмам. Ее руки двигались уверенно, точно, будто жили собственной жизнью, независимой от бурлящего в голове хаоса.       Первая операция — реконструкция разорванного легкого у семилетнего мальчика — прошла успешно. Вторая — удаление коварной опухоли, вросшей в мозг пожилого мужчины, — заняла почти четыре часа. Когда Сакура наконец вышла из операционной, ее ноги гудели, будто налитые свинцом, а спина ныла от долгого напряжения. Каждый шаг отдавался в висках тупой пульсацией, но расслабляться было нельзя.       Она шла по коридору, приглушенный свет ламп дрожал в такт ее шагам. Запах антисептика, обычно такой привычный, сегодня казался едким, раздражающим. Еще немного, — мысленно подбадривала себя Сакура, стиснув зубы. Еще немного — и можно будет рухнуть куда-нибудь лицом в подушку. Но не в ближайшие дни.       Тихое гудение оборудования встретило ее в полутемном помещении. Ренджи, склонившись над микроскопом, даже не поднял головы при ее появлении.       — Ты выглядишь как смерть, — бросил он через плечо, отвлекаясь на долю секунд, после чего продолжил регулировать прибор.       Сакура тяжело опустилась на стул, скинув окровавленный халат.       — Слышу это уже второй раз за сегодня, будь более оригинален, — она следила, как Ренджи изучал что-то в микроскопе, отрываясь только для того, чтобы сделать какие-то пометки.       Спустя несколько минут он наконец протянул ей стакан с мутной жидкостью.       — Встретилась с Хатаке? Молодец, а теперь пей. Это антидот. Пока экспериментальный.       Она взяла стакан, но не сразу сделала глоток. Жидкость была грязноватой, словно землю развели с водой. Поднося стакан ближе к своему носу, она поморщилась.       — Ты уверен в нем? — ноздри на её лице раздулись, как у дракона, а глаза выражали сомнение, когда Ренджи повернулся к ней.       — Ты так смотришь, словно я дал тебе говно на лопате. Нет. Но уверен, что без него тебе будет хуже, — Ренджи снял очки и устало потер переносицу. — Я проверил твои последние анализы. Концентрация алкалоида растет. Еще несколько недель — и...       Он не договорил, но Сакура поняла. Ее пальцы сжали стакан так, что хрустнуло стекло.       — Что обнаружил? — спросила она, меняя тему, одновременно с этим выпивая антидот одним залпом. — Шаннаро, на вкус, как помои. Хочешь, чтобы я откинулась быстрее?       Ренджи встал и подошел к компьютеру.       — Ты была права насчет томографа. Это не просто сканер, — он щелкнул мышью, и на экране появились сложные схемы. — Но он не накапливает чакру, не нашел ни одного отсека. Но нашел кое-что другое… — Он обернулся к ней, выжидательно смотря на Сакуру, которая кивнула головой, прося продолжить. — По всей видимости, аппарат считывает импульсы чакры…       Сакура замерла.       — Импульсы? Зачем?       — Вот в чем вопрос, — Ренджи снова повернулся к экрану и девушка подсела поближе, изучая информацию. — Импульс подает сигнал аппарату, который его считывает и производит какие-то вычисления, после чего сигнал уходит куда-то за пределы страны. Я пытаюсь отследить конечную точку, но... — Он развел руками. — Это требует времени. Которого у нас, возможно, нет.       — Значит, мы имеем дело не просто с одним человеком, а с целой организацией.       Ренджи кивнул.       — И твой Томохиро — лишь пешка в этой игре, возможно. А может быть и так, что он сам заварил все это. Что будем делать?       — Ничего. Без моего разрешения.       Голос прозвучал не от них.       Сакура вздрогнула так резко, что чуть не выронила стакан, а Ренджи лишь тяжело вздохнул. Из тени в углу шагнул Какаши, его маска АНБУ и хитайате сливались с темнотой. Стандартная униформа АНБУ сидела на нем, как вторая кожа, а сильные мужские плечи, казалось, были еще больше, чем она помнила десять лет назад.       — Ты?! — она непонимающе уставилась на Хатаке. — Как ты вообще…       — Вентиляция, — Какаши лениво указал на потолок и перевел взгляд на мужчину в халате. — Оставлять решетку незакрепленной — крайне непрофессионально для шиноби твоего уровня, Ренджи.       — Виноват, — просто признал медик, понурив голову.       Сакура сжала кулаки, но не стала отрицать очевидного:       — Ты следил за мной? И вы что, знаете друг друга?       — За лабораторией, не за тобой, — он подошел ближе, бросив взгляд на микросхему, оставляя без ответа второй вопрос. — Он умен. Объяснитесь и покажите мне то, что нашли вчера.       Сакура переводила взгляд между ними, всё ещё не в силах поверить, что Какиши и Ренджи были каким-то образом знакомы.       — Для начала посмотри сюда, — Ренджи обратился к Хатаке, протягивая тому фонарик и уже открывая крышку томографа, в которой вчера вечером они нашли логотип. — Правый угол, под синим проводом.       Никто не заметил, как Какаши оказался рядом с Ренджи так быстро, но времени осмысливать это у них не было. Выхватив фонарик, мужчина подсветил в нужном направлении. Его голова двинулась немного влево, когда правая рука погрузилась внутрь аппарата и выдернула несколько проводов.       — Можно сказать, что это логотип «Като Медикал», но это не он — просто похож. Возможно все разрабатывается в этой же компании, просто под каким-то кодом секретности.       — А тот, что рядом? — Какаши задал вопрос так легко, что не ощутил, как двое медиков рядом напряглись и уставились друг на друга. — Чего молчите?       — Там был только один… — Ренджи посмотрел вглубь аппарата, пытаясь разглядеть то, что они не заметили. Воздух резко вышел из его легких, когда глаза уставились куда-то в одну точку. — Блять, это знак из моей страны, — головы присутствующих теперь были обращены на него, — но они имеют нестандартную конфигурацию…       — Ближе к сути, — голос Какаши был резким, не оставляя возможности говорить лишнюю информацию.       — Для лучшего лечения шиноби после опасных миссий, мы разработали такой томограф, чтобы тот мог взаимодействовать с чакрой, анализируя повреждения в тенкецу, если таковые имеются, — Ренджи говорил быстро, но четко, словно следуя приказу. — В случае, если узлы чакры повреждены, наши медики могли обеспечить правильное лечение в короткие сроки.       Какаши потер лицо, словно жуткая усталость мгновенно накатила на него. Все в комнате застыли, наблюдая за тем, как мужчина уже несколько секунд не двигался, оставаясь в одном положении.       — Да что там такое? — Сакура подлетела к ним быстрее, чем бегала когда-то по деревьям. Взгляд опустился куда-то в темноту, пытаясь отыскать то, что видели оба мужчины в комнате. Фонарик в ее руке освещал стенки томографа, а пальцы перебирали провода, и через мгновение Сакура застыла, а женские пальцы замерли. Вчера она видела только золотой лепесток. Но сейчас, при изменении угла освещения, металл блеснул иначе, открыв ей второй знак.       — Ками-сама...       Маленький, почти незаметный символ — синяя капля, вплавленная в металл рядом с основным логотипом. Не наклейка, не штамп — часть конструкции, будто всегда должна была быть здесь.       Она провела подушечкой пальца по гравировке. Холодная. Слишком аккуратная, чтобы быть случайной. Она резко изменила угол фонарика, заставив свет играть на металле.       И тогда увидела.       Синяя капля оказалась сложнее, чем казалось — при ближайшем рассмотрении это была стилизованная волна, застывшая в момент падения. А внутри...       — Здесь цифры… Гравировка: «07-12».       — Партия? Дата? — Ренджи нахмурил брови, пытаясь сопоставить информацию.       Сакура покачала головой, лихорадочно прокручивая в памяти последние месяцы работы. Где она это видела? В документах? На упаковках оборудования?       И вдруг — озарение.       Сакура резко выпрямилась и посмотрела на Какаши, ища у него подтверждение своей догадке.       — Аппараты с этим кодом... Их отправляли только в определенные места.       — Вроде…? — Ренджи переводил взгляд с Какаши на Сакуру, пытаясь сообразить, о чем те думали, просто обмениваясь взглядами.       — Тюрьмы, все верно, — произнес Хатаке при этом смотря исключительно на девушку перед ним.       Тишина. Все в комнате хранят молчание, понимая, что крошечная метка внезапно обрела страшный смысл.       Сакура первой нарушает молчание:       — Он тестировал это на заключенных. На наших же людях.       Сакура медленно выпрямилась, отводя взгляд от злополучной метки. Ее пальцы все еще дрожали — то ли от усталости, то ли от ярости, — но голос, когда она заговорила, звучал четко и холодно.       — Какаши. Ты говорил, что в Конохе ломались аппараты.       Он не ответил сразу. Его глаза сузились, изучая ее лицо, будто пытаясь понять, к чему она клонит.       — Да.       — Как именно? — она перекрестила руки на груди, ногти впиваясь в предплечья. — Аппараты не могут просто «ломаться». Они или работают, или нет. Что с ними происходило?       Какаши слегка наклонил голову.       — Они отключались. На несколько минут. Потом перезагружались.       — Перезагружались? — ее брови резко взлетели вверх. — Самопроизвольно?       — Да. Медики жаловались, что во время сканирования экран гаснет, система зависает, а через три-четыре минуты включается снова.       Сакура резко повернулась к Ренджи.       — Ты говорил, что сигнал уходит куда-то за пределы страны. А если... — она сделала шаг к компьютеру, ее пальцы уже летали по клавиатуре, вызывая на экран схемы передач данных. — А если аппарат не «ломается»? Если он просто... отправляет что-то?       Ренджи нахмурился.       — Ты думаешь, в этот момент он передает данные?       — А что, если да? — ее голос стал резче, а спина стала слишком ровной. — Томограф сканирует чакру, считывает импульсы, а потом — бах! — уходит в «перезагрузку», отправляя все, что собрал, в какую-то чертову точку приема!       Какаши не двигался, но его плечи напряглись.       — Ты предполагаешь, что это делалось намеренно, — голос звучал задумчиво, но он кивнул, будто подтверждая какие-то свои мысли.       — Я предполагаю, что нас использовали, — Сакура стиснула зубы. — Что Томохиро поставил эти аппараты не только в больницы, но и в тюрьмы, где полно шиноби с уникальными типами чакры. И все это время...       Она не договорила. Не нужно.       Ренджи резко выдохнул, потирая виски.       — Черт. Если это правда, то у кого-то теперь есть база данных с чакровыми сигнатурами половины Конохи и, возможно, не только Конохи.       Какаши наконец пошевелился. Он медленно подошел к томографу, его пальцы скользнули по металлическому корпусу, будто ощупывая его на предмет скрытых механизмов.       — Значит, «поломки» — это не сбой. Это функция.       — Да, — Сакура сжала кулаки. — И если они уже собрали данные...       — То теперь могут их использовать, — Какаши закончил за нее.       Тишина в лаборатории стала густой, как смола, наполненной невысказанными догадками и тревогой. Сакура почувствовала, как по спине пробежали мурашки — не от холода, хотя вентиляция здесь действительно работала слишком усердно, а от осознания того, насколько глубоко они все влипли. Гул приборов, обычно такой привычный, теперь казался ей навязчивым, почти зловещим — словно само оборудование знало больше, чем они, и молчаливо смеялось над их попытками раскрыть правду.       Какаши нарушил тишину первым. Его голос, всегда такой лениво-равнодушный, теперь звучал по-другому — низко, почти без эмоций, но с той самой интонацией, которую Сакура помнила еще с детства. Интонацией командира, не оставляющего места для возражений.       — Ренджи, — просто имя, но в нем содержался целый приказ. — Ты остаешься здесь. Следи за госпиталем. Никаких самостоятельных действий.       Ренджи кивнул, но в его глазах Сакура заметила ту же тревогу, что клубилась у нее в груди. Он провел рукой по лицу — жест усталого человека, который понимает, что самое сложное еще впереди.       — А вы? — спросил он, и в этом вопросе слышалось не просто любопытство, а настоящая озабоченность.       Какаши повернулся к Сакуре, и в его единственном видимом глазу она прочитала что-то новое — не привычную снисходительность сенсея к бывшей ученице, а холодную оценку равного партнера. Это заставило ее выпрямить спину, несмотря на смертельную усталость.       — Сакура, — он произнес ее имя так, будто взвешивал каждую букву. — В одиннадцать ночи будь на станции. Жди моего сигнала. Не опаздывай.       Она стиснула зубы, чувствуя, как в горле подкатывает комок возмущения. Всегда это «ждать», «слушаться», «не задавать вопросов». Десять лет прошло, а ничего не изменилось! Но сейчас — не время для обид. Она лишь резко кивнула, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.       — Хорошо.       Какаши скользнул взглядом к Ренджи, и между мужчинами пробежало какое-то молчаливое понимание, от которого Сакуре стало еще более не по себе. Сколько они знают друг друга? Какие еще секреты скрывают?       — Если что-то пойдет не так... — Какаши сделал паузу, и в воздухе повисло невысказанное «когда», а не «если». — … отправишь призыв. Только так.       Ренджи сжал губы, но ответил без колебаний:       — Понял.       И прежде чем Сакура успела что-то сказать, Какаши исчез — не как обычно он это делал, не с театральным всплеском облака, а просто перестал быть, растворившись в тенях, как будто его и не было. Только легкое колебание воздуха у двери напоминало о том, что кто-то только что вышел.       Сакура зажмурилась. Десять лет без Конохи, без этих игр шиноби — и вот она снова в этой паутине секретов и приказов. Как же она устала от всего этого…

***

      Ночной воздух обжег легкие, когда Сакура вышла из госпиталя. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках — от усталости? От гнева? От страха? Небо над головой было черным и беззвездным, будто кто-то натянул над городом траурный саван. Улицы, обычно такие оживленные, теперь казались пустынными и чужими. За несколько лет, что она жила в Стране Чая, каждая частичка ее тела уже привыкла к этому месту, к каждой улочке, к каждому магазину, который она посещала. Пейзажи, которые она видела тут утром и вечером, всегда успокаивали ее, давая чувство умиротворения и гармонии, которая, казалось, всегда была ей так необходима в этой жизни. Сейчас же это место начинало казаться чужим. Если что-то пойдет не так, то после этого она уже не сможет тут остаться, как бы не хотелось. Все будет напоминать ей о том, что уже начинает происходить.       Она заставила себя идти быстро, но не бежать — бегущий человек привлекает внимание. Однако ее шаги звенели по мостовой, слишком громко, слишком заметно. Каждый прохожий, каждый силуэт в окне казался потенциальным врагом. Паранойя? Возможно. Но после сегодняшнего она имела право на паранойю.       На углу, у старой аптеки с выцветшей вывеской, она резко свернула к железнодорожной станции. В кармане халата (она даже не смогла переодеться!) лежали деньги — немного, но на билет хватит. Кассирша, пожилая женщина с усталыми глазами, даже не взглянула на нее, протягивая билет до Рёкутягакурэ — деревня «Скрытая в зелёном чае». Ничего особенного, просто еще один пункт назначения среди десятков других. Обычная командировка врача. Ничего подозрительного.       Прикрытие.       Сакура сжала билет в кулаке, чувствуя, как бумага мнется под ее пальцами. Сколько раз она так врала за последние годы? Она не могла вспомнить ни одного случая, потому что их отношения с Томохиро основывались на доверии и честности друг с другом. Но, как показала практика, видимо это было лишь с ее стороны. Какая же она наивная и жалкая.       Их дом Томохиро светился теплым желтым светом — он ждал ее. Всегда ждал. Всегда заботился. Всегда... лгал?       Сакура остановилась у двери, внезапно осознав, что не может вспомнить ни одного его настоящего выражения лица. Все эти годы — улыбки, заботливые взгляды, нежные прикосновения... Все было маской? Или где-то среди лжи были и настоящие моменты? Сердце сжалось от боли, но она резко встряхнула головой — нет времени на сантименты.       Когда она вошла, он уже стоял в прихожей с ее дорожной сумкой в руках. Идеально упакованной, конечно. Всегда таким внимательным. Всегда таким... предусмотрительным.       — Ты опаздываешь, — его голос был мягким, как всегда, с той самой ноткой заботы, от которой у нее когда-то теплело внутри. Теперь же эти слова звучали как издевательство. — Я собрал все, что нужно. Лекарства, одежда, даже твой любимый чай.       Он протянул сумку, и Сакура машинально взяла ее, избегая его глаз. Вдруг она увидит в них правду? Или, что хуже, не увидит ничего, что подтвердило бы ее худшие подозрения?       — Спасибо, — ее собственный голос звучал слишком устало. — Поезд уходит через двадцать минут, мне нужно спешить.       Томохиро наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб — их привычный ритуал перед разлукой. Но Сакура инстинктивно отстранилась, делая вид, что поправляет ремень сумки. Его губы коснулись только воздуха.       — Вернусь через несколько дней, — солгала она, чувствуя, как горечь наполняет рот. Женские плечи поникли, когда она положила сумку из левой руки в правую и, пересиливая себя, она все же решилась поднять взгляд на стоящего перед ней мужчину. Он смотрел на нее, будто сканируя, не доверяя. Неужели начал что-то подозревать? Она бы не удивилась. Столько времени водить ее за нос. Но он сам запустил этот механизм, поэтому у нее было полное право вообще игнорировать его, особенно после того, чем он ее поил. Но впереди ее ждала миссия, которая не вызывала никакого трепета в душе, только тянущее чувство надвигающейся катастрофы, которая просто разрушит ту жизнь, что ей удалось построить. Сакура постаралась вложить все свое тепло в улыбку, которую все-таки подарила Томохиро сейчас, после чего нежно оставила поцелуй на мужских губах, который был дольше обычного. Наверное в данный момент это было прощанием с ним, потому что как только она выйдет за дверь — обратного пути уже не будет. Ни для нее, ни для него.       — Я буду ждать, — ответил он, наблюдая за тем, как она уходит, и его улыбка была такой же искренней, как всегда. Или это ей только казалось?       Станция была почти пустынной в этот поздний час. Сакура прошла через турникет, сжимая в руке билет, который никогда не использует. За спиной она чувствовала взгляд дежурного — просто любопытный или наблюдающий? Она не обернулась проверить.       Поезд уже стоял на платформе, дизели тихо постукивали, готовые к отправлению. Пассажиры неторопливо поднимались в вагоны. Сакура сделала несколько шагов в их сторону, затем резко свернула за угол, в темноту служебного прохода. Ее сердце бешено колотилось, но шаги оставались уверенными — она не бежала, нет, просто шла быстрым шагом человека, который точно знает, куда направляется.       Через пять минут она была уже в лесу за станцией. Ветви хлестали по лицу, корни норовили споткнуть, но она шла вперед, глубже в чащу, подальше от огней города. От той жизни, которую, возможно, придется оставить навсегда.       Где-то впереди хрустнула ветка. Не случайно — слишком ритмично, слишком... нарочито.       — Опоздала на две минуты.       Голос Какаши. Она узнала бы его из тысячи. Но не ответила — просто пошла на звук, чувствуя, как адреналин придает сил уставшему телу.       Через полчаса тяжелого пути они вышли к старому охотничьему дому на окраине леса. Снаружи — ветхий, заброшенный. Но в щели ставней пробивался свет, а когда Какаши приоткрыл дверь, Сакуру встретил поток теплого воздуха и... тихий голос, который она не слышала много лет.       Внутри, в тусклом свете керосиновой лампы, сидели Саске и Сай. Первый — все такой же замкнутый, с тем же вечным недовольством в черных глазах. Второй — с той же искусственной улыбкой, которая теперь казалась Сакуре почти родной.       Саске поднял на нее взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не могла назвать.       — Наконец-то.       Всего одно слово, но в нем была вся их общая история — и, возможно, ключ к будущему, которое теперь висело на волоске.